~
Весь этаж залит светом. Лампы до боли режут уставшие за день глаза. В тишине слышно лишь тиканье часов. Обычных. Белых. С металлическими загогулинами цифр внутри.
Я смотрю на них каждый раз, когда притаскиваюсь сюда, и думаю:
"Почему в детских больницах не вешают детских часов?"
Варя сидит на лавке, прижавшись спиной к стене. Она спит, но тревожно, готовая в любой момент обратиться в слух. На коленях открытый учебник. Литература. А, может быть, физика.
Она часто делает уроки прямо в больнице, потому что не успевает попасть домой. Потому, что приходит к сестре, чтобы вновь не находить себе места снаружи палаты и в который раз услышать от врача: "Состояние стабильно-тяжёлое".
Я наблюдаю за ней издали и вижу слабую тень, силуэт маленькой девочки. Но он врёт. Варя намного сильнее, чем кажется.
Крадусь по коридору, чтобы не разбудить её. Мимо пронумерованных дверей, из-под которых в щёлку на полу бьют яркие блики. Но Варя всё равно вздрагивает, проснувшись, когда я подхожу слишком близко, поднимает на меня красные от недосыпа глаза.
Я сажусь перед ней на корточки. В учебнике фиолетовая закладка в верху страницы и формулы. Физика.
- Как она?
- Состояние стабильно-тяжёлое, - произносит Варя.
Спокойно. Принимая своё бессилие и даже не выдохнув в конце предложения. А мне хочется кричать.
Я давно не задаю ей других вопросов. Как она себя чувствует, видно итак, а что она чувствует, я едва ли когда-то смогу понять.
-Как прошёл твой день? - Варя пальцами расчёсывает спутавшиеся короткие пряди светлых волос.
Она всегда спрашивает это, независимо от того, в каком состоянии находится сама. А я всегда теряюсь с ответом. Рассказать, как я сегодня веселился, играя в приставку у одноклассника, вместо последнего урока? В то время, как Варя, наверное, помогала маме по дому. Или сказать: "Всё, как обычно"? Но едва ли это ей будет забавно слышать.
- Нужно защитить школьный проект. А темы нет.
Варя медлит ровно секунду и выдаёт:
- Возьми "роль творчества среди молодёжи".
Я соглашаюсь.
- Неплохо.
На запястьях Вари отцветают контуры, нарисованные разноцветными ручками. Города, птицы и железные дороги. Она хотела быть тату-мастером, но похоронила это в себе.
Но порой я гляжу на неё и осознаю: всё ещё хочет.
- Знаешь, когда я читала про декадентов, то заметила их схожесть с современными подростками.
Я подавляю смешок.
- А что, у вас в восьмом классе уже такое проходят?
Варя не откликается на мою иронию, теребит края мятой футболки.
- Нет, это...не по программе.
Она ногой подталкивает к себе лежащий на полу рюкзак и бросает в него учебник.
Я чувствую неловкость, поэтому перевожу разговор в другое русло.
- Тебе пора домой.
Мне стыдно, потому что я говорю это не только из-за любви к ней. У меня затекли колени, и спать на больничных скамейках каждую ночь неудобно.
Варя едва заметно кивает, но не двигается с места.
- Пойдём, -я поднимаюсь, силясь вырвать рюкзак из её рук, но она держится за него, будто утопающая.
- Не надо.
Прохладный воздух бьёт меня в лицо, когда мы выходим из здания. Бетонная лестница у входа полу раскололась, и её куски валяются на земле то там, то тут. На небе сверкает красная точка - самолёт.
- Кусты зеленеют, - подмечает Варя. Оставшуюся дорогу она молчит. Редкие прохожие осматривают её, как магазинную вещь. С удивлением и брезгливостью. Куда-то спешащий мужчина задевает её плечом. Они видят в Варе обычную девчонку, одну из сотен, что стреляют сигареты у переходов и громко хохочут под их окнами после наступления комендантского часа.
А Варя видит в них то, чего в них на самом деле нет. Доброты.
- Спасибо тебе, - говорит она, когда мы доходим до её подъезда.
Варя почти на голову ниже, но меня одаряет теплом, когда я заключаю её в объятия.
Я говорю: "Не за что". Говорю, что мне не трудно встречаться с ней. Но я вру. Потому, что на самом деле это невыносимо.
Земля самостоятельная, однако вращается вокруг Солнца.
Варя чувствует мою ложь, но она слишком устала, чтобы разбираться со всей этой грязью.
Мы познакомились на дне рождения общего знакомого. Я заявился туда в самый разгар веселья. Трезвый, но уже с дикой головной болью и нарастающей тошнотой. Она в одиночестве пила чай на кухне за столом. Уже позже я узнал, что её лихорадило от температуры. А тогда подумал, что она просто перебрала с алкоголем. Незнакомая пьяная девчонка - что может быть лучше, когда тебе семнадцать?
Её волосы были длиннее, чем сейчас, и доставали плеч.
- Весело? - спросил я. Хотя видел, что весело не было.
- Ты не поздоровался, - ответила она. И что-то такое промелькнуло в её глазах, что я сразу к ней привязался.
Мы говорили всю ночь напролёт. Говорили о разном. Но я никогда прежде не слышал, чтобы люди о стольком мечтали.
И вряд ли теперь услышу.
На следующий день Вари нет в школе и её едва ли тревожат мои звонки.
Она звонит мне сама спустя несколько часов, в ночь на первое мая. Долго молчит в трубку. И я сразу всё понимаю.
-Хочу набухаться, - вот и всё, что она говорит.
Состояние стабильно-мёртвое. Отбой. И я не в силах ей отказать.
Хватаю со спинки кресла попавшуюся под руку куртку и иду на выход из квартиры.
Мама стоит у двери в махровом халате. Она прожигает меня насквозь своим взглядом. Ни о чём не спрашивает, но уже догадывается. Варя ей словно родная дочь.
- Пропусти, - бросаю я, даже не глядя в её сторону.
И она, вздохнув, пропускает.
Я хочу рассказать о многом, но нет толку болтать о том, что давно всем ясно.
- Передай Варе, чтобы она держалась, - говорит мама, кусая нижнюю губу.
Я не передаю.
Мы сидим на трибунах под проливным дождём. В воздухе пахнет свежей размазанной краской и бензином.
Варя плачет. Плачет и пьёт. Разноцветные капли рисунков стекают по её запястьям.
Птицы падают со сломанными крыльями.
В городах вырубает электричество.
А поезда сходят с рельс.
Мне впервые так дико, что я не знаю, куда деться.
Ветер пригибает к земле тонкие стволы деревьев. Меня трясёт от холода. Варя садится, вцепившись руками в холодные доски, задирает голову к грязно-синему небу. Её рубашка насквозь промокла, сквозь ткань проступают жёсткие лямки бюстгальтера. Но я обращаю внимание только на Варино лицо, искорёженное болью. Она, словно загнанный в угол щенок, в которого пьяные подростки смеха ради швыряют камни.
Всё будет хорошо. В лапу.
Ты справишься. В глаз.
Состояние стабильно-тяжёлое. В голову.
- Может, всё ещё образуется... - говорю я, не подумав.
И бью Варю ровно в сердце.
Она смотрит на меня, как на дурака, человека, который предлагает заменить плазменный телевизор кукольной заколкой, и вдруг приказывает:
- Дима, уходи.
Я слышу ощутимую дрожь в её голосе.
- Уходи!
И уходит сама. Соскакивает с трибун, не замечая, что ноги увязают в глубоких лужах.
Когда я наступаю на них, чувствую, как мокнут кеды, наполняясь водой. Дождь становится тише. Но не Варя. Она оборачивается ещё раз, уже у края дороги, и кричит мне:
- Вали к чёрту!
Но я тайно иду за ней до самого дома, жмусь к заборам и покрашенным граффити стенам.
Варя бредёт по пустой трассе, отпивая из бутылки. И поёт. Поёт Летова и Стрыкало. Поёт свои старые песни, которым так и не дала зелёный свет.
Она пела мне их в электричке прошлым летом, когда мы ехали в другой город за медиатором.
Чёлка спадала ей на лицо каждый раз, когда она наклонялась к гитарному грифу.
Мы едва познакомились, но я был счастлив, не имея великих дел за плечами. Варя мечтала, а я мечтал вместе с ней.
Подрабатывал консультантом в магазинах одежды, чтобы водить её в кафе.
И говорить.
Говорить обо всём на свете.
Я не сплю остаток ночи. И знаю, что Варя тоже не спит. Телефон лежит рядом со мной на кровати, но мне бессмысленно ей звонить. Она не ответит. Как не отвечает на каждую попытку залезть к ней в душу.
Мама учила меня задавать себе два вопроса, прежде чем я вздумаю, будто в праве выбивать из привычного русла чужие жизни: "Могу ли я помочь этому человеку? И считает ли он, что нуждается в помощи?".
Я кошусь на телефон и понимаю, что ответ очевиден.
Утром Варя приходит в школу. Внимательно слушает проблемы одноклассниц о несчастной любви и ссорах с родителями из-за сигарет.
У неё в сердце сквозная дыра, прикрываемая футболкой.
Со мной она больше не общается. Посещает репетиции школьного спектакля в честь окончания учебного года. Она - Мальвина. Но с нутром, залитым слезами.
Проходит мимо меня, но в упор не видит. Вокруг неё железобетон, а внутри - хрупкий стержень, который скоро треснет.
Мы сталкиваемся лоб в лоб, когда я, зевая, привычно опаздываю на первый урок, а Варя, ссутулившись, бредёт по этажу с рюкзаком наперевес.
- Варя?
Она поднимает на меня глаза, полные глухой тоски, и качает головой.
- Не трави меня...
Потом будто о чём-то вспоминает, и вот уже роется в рюкзаке, припав к грязному полу. Также резко вскакивает. Кусает потрескавшиеся губы. И протягивает мне блокнот.
- Для проекта.
Я знаю этот блокнот лучше всего на свете: наброски эскизов и аккорды. Варя очень его берегла.
Она смотрит на меня чуть дольше, чем смотрят на людей, которых больше не любят, и идёт дальше по коридору.
И я вновь отпускаю её.
Май догорает, когда они ставят спектакль в актовом зале.
Этот момент навсегда в моей памяти.
Варя стоит на сцене в синем кудрявом парике и ярком гриме. Сонная и смеющаяся невпопад. Среди пары десятков парней и девчонок, которых я вижу первый и последний раз в жизни, а она встречает изо дня в день.
Я сижу на третьем ряду, облокотившись спиной о стул. В зале темно, как в моей комнате поздними вечерами, когда во всём районе вновь случаются неполадки с электричеством.
Я зову Варю шёпотом, летящим сквозь громкую музыку и гул голосов. И она резко поднимает глаза, пробегаясь по размазанным почти полным отсутствием света лицам. Она смотрит и вновь узнаёт меня.
Мы глядим друг на друга, пока песня ещё играет в динамиках, а ведущий озвучивает имена актёров. Варины знакомые спускаются по лестнице и исчезают в чёрном проходе. И она остаётся одна.
Спасительные двери закрыты. Нити напряжены. Между нами слова и слова, которые мы не сказали, и высокая сцена. Но мне уже не отвернуться.
Когда Варино имя эхом ударяется о стены, она улыбается. Но не мне. Куда-то в пестреющую толпу. Всем сразу и одновременно никому. Она спускается со сцены, не рассчитав себя и пространство, и задевает по дороге стул. Металлические ножки, противно скрипя, проезжают несколько сантиметров по полу.
Конец истории критически близок, но мы оба ещё не подозреваем этого.
Варя срывается ко мне, когда свет уже включён, а в зале царит пустота. Она в мешковатой белой футболке, со следами размазанной туши на щеках. Садится рядом и вытягивает ноги. Кеды испачканы сажей. На левом её почти незаметно, а на правом чёрные каракули пересекаются, превращаясь в необычный узор на бывшей белой ткани.
Варя ничего не спрашивает насчёт своего выступления. И, спустя время, я задаюсь вопросом: "Было ли это важно для неё? Ждала ли она, что я поддержу её хоть в этом?". Но у меня нет ответов. Как и на остальные вопросы, связанные с ней.
Варя рассматривает свой полу стёртый лак на ногтях. Её знакомые хохочут за кулисами, но я не могу различить голосов.
- Мы на монолит хотим. Ты с нами?
Мотаю головой.
- Мне домой пора.
Это правда.
Варя понимающе кивает. Она пьяная. Пьяная каждый день. Мне нестерпимо находиться с ней рядом, видеть её такой.
- Бывает, что долго не можешь определиться с выбором. И другие люди решают всё за тебя.
Мгновение мне кажется, что она хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но она не говорит.
***
Мы часто падаем. Упасть духом. Падает-падает Лондонский мост. Падает уровень воды в мировом океане. Упасть - не встать. Упасть навзничь. Падение с высоты. Упавшая ваза. Спадающие на лицо волосы. Опадающие листья. Упадочники. Падающие дома. Упасть с велосипеда.
Мёртвые. Разноцветные. Птицы.
Это была наша последняя встреча с Варей.
Кто-то из старшеклассников протащил алкоголь за сцену: отметить первое удачное выступление. Пьяный водитель не справился с управлением, и машина сошла с дороги.
Я не знаю, какой в тот момент была Варя: испуганной, отчаявшейся, или она спала, прижавшись к стеклу, и всё промелькнуло, как несбыточный сон. Сколько костей ей сломало, и как сильно белая футболка испачкалась кровью. Пронеслась ли перед её глазами вся жизнь. И был ли я в этой жизни.
И едва ли теперь могу узнать.
Я не иду на Варины похороны. Потому, что не верю, будто она была просто телом: скелетом и мясом.
Потому, что продолжаю любить её.
Потому, что храню её блокнот и пою её песни, ведь сама она их уже не споёт.
Они бьют меня с размаху в живот, трогают и трогают за живое, но я продолжаю петь.
Мама спрашивает, куда я хожу каждый день целое лето. Я отвечаю, что гуляю, а сам сижу с гитарой в переходе метро. Играю не за деньги, а просто так. Чтобы однажды незнакомый человек разглядел во мне что-то и влюбился, как я когда-то влюбился в Варю.
Мама ловит меня в один из вечеров, возвращаясь с работы. Садится рядом на бетонную плиту. По её светлым колготкам ползёт стрелка.
- Дима, нам время поговорить.
Но говорю только я.
- Я жду, что история закончится хорошо. Но конец уже давно позади. Я жду, что однажды выйду из подъезда, и она будет стоять там.
Мама не сводит с меня внимательных глаз. И я вижу в её взгляде сочувствие. Такое сочувствие, с каким люди смотрят на тех, чьи переживания для них - глухая занавесь, и которые они никогда не поймут. Она со мной, но думает о другом. Может, о счетах за электричество или предстоящем ужине.
А в моей голове всё повторяется тысячи раз.
Варя сидит на старом сиденье электрички, на подоконнике, на ступеньках сцены. В её руках ручка, зажигалка, цветы. Она смотрит на меня, на опадающие листья и куда-то вдаль, туда, где заканчивается небо и темнеют верхушки строящихся домов. Варя на рельсах. Варя в машине. Варя в школе. Она улыбается, а боль несётся на неё, как голодный волк на ягнёнка. Я бросаюсь перед ней, заслоняя собой, но боль, словно поезд. Она не в силах остановиться, если ты выскочишь ей на встречу, крича во всю глотку: "Тормози!".
Истории проносятся в моей голове, и в каждой она умирает.
Я оканчиваю учёбу, поступив на графического дизайнера. И однажды случайно сталкиваюсь на улице с Вариной мамой. Бледная, с огромными кругами под глазами, похоронившая двоих детей, она больше похожа на тень, чем на человека. Она долго и печально рассматривает меня, словно гадая: я ли это. А потом, убедившись, улыбается и говорит то, что я уже никогда не услышу от её дочери: "Варя очень тебя любила."
Эти слова вырываются из её рта, как опавшие листья. И она двигается прочь, к автобусной остановке.
Я не скучаю меньше, но что-то меняется после той встречи.
Я общаюсь с другими девчонками, гуляю с ними и могу видеть дно в их зрачках. Вижу то, чего никогда не было заметно в Варе. Предел.
Что происходит с нашей жизнью после того, как она обрывается?
Куда деваются наши мечты?
Я хочу выть от тоски, когда узнаю Варины черты в незнакомых людях.
Но я верю, что однажды она вернётся ко мне. Подсядет в одной из электричек на свободное рядом место. Улыбнётся.
И я смогу всё исправить.