...
«Мы никчёмны, если не можем попросить помощи у наших родных, однако как быть тем, чьи родные – подлые твари?»
***
— И как тебе жизнь в этом городе?
— Я не думала, что меньше, чем за год, я получу осложнения со здоровьем, множество истерик, походы к психологу и ссоры с родными. Это не год, а нечто сумасшедшее. Я не понимаю, как вообще выжила и осталась при своём разуме. Было столько много моментов, когда я хотела бросить всё и уехать обратно, но я оставалась и продолжала делать себе больно. И даже сейчас я не понимаю, почему живу здесь, что меня тянет, к чему стремлюсь именно в этом городе. Я познакомилась с прекрасными и умными людьми, я влюбилась, стала кому-то нужной, но потом всё изменилось, и я снова начала ненавидеть себя. Возможно, я не была готова к переезду и жизни без людей, к которым привыкла. Я стала самостоятельнее, спокойнее, живее, но из-за истерик и конфликтов начала часто сомневаться в себе и в отношении других людей ко мне. Я не чувствую, что меня любят, и я не чувствую, что люблю вообще кого-то: ни друзей, ни родителей, ни других близких мне людей. Такое странное чувство рождается, будто у меня совсем нет сердца, будто мне никто не нужен, но я понимаю, что мне будет неимоверно плохо, если потеряю кого-то. Этот город слишком странный, слишком много всего произошло за этот год.
— Но зачем ты сюда переехала тогда? — Ри повернула ко мне голову и сочувственно вздохнула.
— Я искала лучшей жизни. И, кажется, нашла. Однако эта лучшая жизнь даётся мне тяжело, и я чувствую, что совсем скоро произойдёт что-то, что или вернёт меня настоящую, или совсем убьёт все мои чувства.
Она смотрела на мои руки и только бесшумно вздыхала. Лучи палящего солнца беспощадно выжигали на наших лицах белизну.
Мы с Ритой давно не виделись уже. Она уехала со своим мужем в Италию ещё лет шесть назад. Несколько дней назад она написала мне, что ей срочно нужно посетить наш город.
В двери неожиданно постучали. К нам зашёл невысокого роста темноволосый парень. Всё в нём напоминало моего отца: походка, глаза, вкус в одежде. Его схожесть с близким для меня человеком иногда пугала и пробирала до мурашек.
Мужчина, не проронив ни единого звука, сел в кресло напротив Риты. Нам нечего было сказать друг другу. Мы всё высказали пару часов назад на похоронах моего единственного лучшего друга и по совместительству парня.
Так мы и просидели минут пятнадцать. Ребята затем решили уйти, и я осталась одна в большой библиотеке умершего. Было немного душно.
Я не смогла бы расстаться со всем, что Марк сделал за то время, пока был музыкантом. Он не был тем, кому нужны были чувства. Когда он впервые рассказал мне, что хочет заняться музыкой, то я видела, что его терзает что-то. Он ведь был влюблён в меня, а я не замечала. Он слишком хорошо маскировал свои чувства под ковром шуток и безразличия. Ему не нравилось то, что у него появились чувства, ведь он думал, что эти глупости будут мешать его карьере музыканта. Он сам так говорил мне.
Марк хотел уйти так, чтобы о нём потом вспоминали как о человеке, творчество которого должно было вознести его до небес. Он считал себя настоящим королём, делясь со мной этой мыслью. Он рассказывал мне о своих замыслах, строил разные схемы и чертежи; Марк был настолько охвачен придумкой своего самоубийства, что не заметил, как убил сразу четырёх людей. Да, постарался славно...
За неделю до его смерти я поклялась, что все его мысли похороню вместе с ним и моими чувствами. Я сегодня проснулась посреди ночи в холодном поту и поняла, что он хотел сделать только лучше, и он это сделал. Марк хотел лучшей жизни для всех тех, кто не мог решиться, и именно своими треками он помог некоторым. Некоторые фанаты присылали ему настолько трогательные письма, что он даже переставал думать о плане, в нём просыпалась любовь к себе, но такое случалось слишком редко.
Когда мы впервые познакомились, он был активным и весёлым молодым человеком. Он тогда любил жить, а потом... слишком быстро вырос. Марк стал реалистом. Он как-то сказал мне: «Жизнь-то наша ничего не стоит, кто бы там что не говорил. Лишить себя жизни – поступок, который заслуживает и похвалы, и презрения. По сути, я лишаю тебя, Риту и Влада части, которая любит меня. Я не хочу, чтобы эта часть потом долгое время изнывала в вас, поэтому и рассказываю всё, чтобы вы свыклись». У него получилось сделать так, что я почти не изнывала по нему.
И я горжусь тем, что он смог вдохновить своих фанатов на создание новых шедевров. За это я его и полюбила. Он никогда о себе не думал, и только в тот последний месяц начал задумываться о своей жизни. В то время он злился из-за любой мелочи, поэтому я оставляла его, но он всё равно шёл ко мне, ложился на колени головой и подолгу наблюдал за тем, как я читаю книгу, крашусь, кушаю или слушаю музыку. Ему приносило это удовольствие. Он не просил от меня чего-либо: ни ласки, ни нежности, ни уборки по дому, ни еды, ни каких-либо интимных ласк, ‒ он желал, чтобы я осталась такой же спокойной, рассудительной, твёрдой и упрямой.
Я наблюдала за поведением проходящих мимо меня незнакомых людей. Из окон лил золотистый мягкий свет, устилая пол небольшой мутной завесой.
Помню, что Марк часто рассказывал мне о том, как хочет выступить на одной сцене с Питером Крюххеном – вокалистом группы The Sun. Это его самая заветная мечта, которую он так и не исполнил. Он не рвался даже делать что-то для того, чтобы свершить её. Марк твёрдо верил, что у человека должна быть хотя бы одна мечта, до которой нельзя дойти и совершить её. Он хотел, чтобы у него оставался стимул к чему-то, чтобы совсем не обеднеть душой и быть всегда на взводе.
А ещё мы с ним часто ссорились. Музыканты – это такие люди, с которыми нельзя спокойно жить, кто бы там что ни говорил. Они настолько переменчивые невротики, что ужиться с ними могут только такие же сумасшедшие. Не знаю, как другие, но я каждый день ходила, словно мумия. Я настолько уставала от его истерик, плохого настроения и резкого вдохновения, что начала ходить к врачам.
И ведь я только недавно осознала, как он смог влюбить меня в себя. Он всегда был рядом. Был рядом и никогда не говорил. Он всегда наблюдал за тем, как я рисую, как пишу домашнее задание, и ему это доставляло удовольствие. Не знаю, что в этом приятного, но он наслаждался тишиной. Он гладил мои волосы, расчесывал их, приносил кофе или чай с едой, и всё это молча, без какого-либо предупреждения. Он влюбил меня в себя тем, что делал всё тихо. И я влюбилась в него, в его творчество. Искусство, созданное им, вылечило многих молодых людей, они стали теми взрослыми, о которых мечтали с детства. Искусство, избранное им, многогранно, но он пробирался через конкурентов, ссоры, интриги и деньги. Он нашёл себя в музыке, он вдыхал на полную грудь. Марк мне много рассказывал про то, что он становился свободным во время концерта. Он наслаждался; он чувствовал, как всё в его теле дышит, как свобода и счастье омрачают разум, и кроме них он ничего не хотел в те моменты. Его сводили с ума голоса фанатов, их крики и визги, он старался прочувствовать каждого находящегося в помещении.
Посмотрев на заходящее солнце, я тут же вспомнила предпоследний концерт Марка. В тот вечер он мне сказал кое-что, что заставило меня поверить в то, что он достиг своей цели. «Вот чем ты меня запомнишь? Точнее, за что ты запомнишь меня? Если ты скажешь, что за любовь, то я буду рад. Я действительно рад находиться именно здесь, именно с тобой и этими людьми. Слушай, ты думаешь, что я совсем с ума сошел, раз придумываю план своей смерти, но это важно. Ты не поймёшь, наверное... Я чувствую себя настоящим королём. Королём всего того, что сейчас происходит. Я вижу, как я нужен, и меня это вдохновляет. Я чувствую, что нужен не только семье, Ник, понимаешь? Я нужен кому-то».
Я всё это время вспоминала о том, как мы с Марком провели наше первое и последнее свободное лето, будучи ещё школьниками. Оно не было таким ярко запоминающимся, но всё же у нас сохранились фото и видео тех прекрасных далёких дней, когда мы дышали свободой, ленились, купались, ссорились и целовались. Я помню, как мы впервые сходили в ванну, как я укладывала ему волосы, как мы дурачились.
То лето стало для нас последним глотком «детской» юности, а впереди нас ждал финал, и от этого мне становилось плохо каждый вечер. Каждый вечер я находилась в том состоянии, когда человеку ничего не нужно, когда он перенасытился этой гребаной жизнью и мечтает уйти, провалиться в долгий сон. Я так и делала: я брала любой алкогольный напиток и делала пару небольших глотков, а потом мирно засыпала. В этом был свой смысл и искусство. Я не напивалась; я делала вид, что мне хорошо и что я пьяна, и мне нравилось симулировать, ведь я потом начинала верить, что действительно пьяна и свободна!
Такая страсть и одурманенность овладевали мной всё чаще, когда я находилась одна в квартире или гуляла где-то в полном одиночестве. Как же мне было хорошо в те моменты, когда я ощущала себя раскованной, способной на всё, и этому содействовала музыка. Именно она меня возносила, поднимала с колен, дарила мне невидимую энергию и прилив сил, которые заставляли меня делать что-то стоящее.
Именно музыка Марка творила со мной настоящие чудеса. Однако в тот момент мне не нужна была его музыка, его достижения и награды. Мне нужен был он.
Я сидела всё так же тихо в огромной библиотеке, набитой сверху до низа разными книжками и учебниками. Из окна подул лёгкий ветерок, приластившийся к моему бледному лицу.
Моё сознание помнило всё до мелочей. Я сидела на том же месте, что и год назад во время нашей первой встречи. Передо мной стояла та же самая ваза, в которой стояли те же самые искусственные белые лилии. В руках я сжимала те же самые чёрные перчатки, что и год назад.
Здесь не было для нас времени. Только часы нарушали звенящую и ужасную тишину, забирая нас на несколько секунд в реальность.
— Девушка, могу ли я присесть рядом?
Я, не поднимая глаз, только улыбнулась.
— Вероника, — сказал парень, присев около меня.
— Не правда ли хороший денёк за окном? Куда мы пойдём?
Вокруг никого не было, кроме нас с ним.