15 Глава
Лишь раз в жизни я спал с африканкой. Она была стройной, с широкими бедрами и бархатной кожей, натянутой на суставы ее шарнирных колен и острых локтей. Впалый живот, плоская грудь, большие, словно каменные, ключицы, маленькая голова, широкая челюсть и узкий лоб. Ее красота была экзотичной, тело продавалось по особой цене, а характер не позволял принимать каждого клиента. Но меня она одобрила, не проронив ни слова. В ту волнительную секунду, когда временные дружки шептали на ухо: «Твой первый раз с черной», я впервые с тех пор, как познал женское тело, испытал стыд. Каждая клетка запылала жаром, разум кричал, предупреждая о непредвиденном и напоминая о стереотипах в отношении африканцев: «Они могут быть заразными. Они не такие, как мы. К ним нужен особый подход. Кто знает, что у них на уме?»
– Ну же, чернышка, решайся! – подгоняли ее.
Ночные клубы – это не те места, в которых к тебе будут относиться с уважением, даже если ты угостишь всех дорогими напитками и вручишь по сто баксов, а когда ты продаешь свое тело, каждый может называть тебя так, как хочет, и делать с тобой все что хочет.
– Хватит, – сказал я, не оборачиваясь.
– Что я такого сказал?
– Тоже мне борец за толерантность.
Я не слышал их слов. Мой взгляд украдкой скользил по длинной шее африканской девушки, ее золотой толстой цепочке и широкому вырезу, переметнулся на короткое платье, покрытое блестками, облюбовал каждый завиток ее коротких кудрявых волос и наконец добрался до темно-карих глаз, настолько бездонных, что даже блики тонули в них. Ее взгляд был полон задумчивого смятения, но, приняв решение, она молча взяла меня за руку и увела куда-то вглубь узкого коридора, залитого алым светом. Я разглядывал ее длинные пальцы, длинные узкие ногти, кои увидишь лишь у одной белой из тысячи, чувствовал тепло ее светлой ладони и поймал себя на мысли: «Совсем как с другими девушками. С другими людьми».
Политика толерантности действовала, но не на всех, и эти непробиваемые распускали грязные слухи, сплетни и небылицы о черных, которые, как бы в шутку говорили, однажды захватят мир.
Почему-то мне кажется, что мир не станет прекрасным ни через пять, ни через десять лет. Ни через двадцать. Мир может стать прекраснее и лучше, но прекрасным и лучшим – никогда.
После той ночи одиноким утром, едва разлепив глаза, я решил, что должен узнать ее имя. Я не собирался связывать нас узами любви, но должен был узнать, как зовут девушку, оставившую в моей памяти глубокий след.
Она не нашлась ни следующей ночью, ни через неделю, ни через месяц. Поговаривали, что она каждую ночь меняла имена и найти ее даже по другим клубам было практически невозможно. «Одноночка. Во всем», – шутили ее подружки-проститутки.
Сегодня же, после разговора с Ганном, я вновь пришел в PRIVATE CLUB за отвлечением от реальности путем соединения с женским телом. Пару раз мне предлагали сделать это с мужским, но… я боялся. Честно признаюсь в этом. После «Моего личного штата Айдахо» я пересмотрел свое отношение к сношениям в корне и твердо решил, что никогда не пересплю с проститутом. Я даже не знал, в какой позиции мне быть, как прочувствовать тело партнера и насладиться им. Лишь привлекательность души могла бы подтолкнуть меня к этому, но, увы, к счастью или к сожалению, ничья душа меня не привлекала – ни женщин, ни мужчин, – а к первым я просто привык.
– Привет, дорогой! – приветствовал меня Роллинс на входе.
– Привет.
– Сегодня один?
– Как видишь. – Я развел руками и хлопнул себя по бокам. – Смотрю, люди только ползут в твой клуб.
Роллинс хохотнул. Сегодня его полное тело украшали красная латексная куртка, распахнутая до низа живота длинная рубашка, свободные джинсы и красные туфли с заостренными носами.
– Кстати, милый, – его голос резко потух, – твоя неуловимая была сегодня ночью.
Я старался не показать своей заинтересованности. Достаточно, что я показал ее после той сокровенной ночи.
– И?
– Знаешь, почему клуб пуст? – спросил он, разглядывая зал.
Я выглянул из-за его спины и лишь сейчас заметил, что гости – не кто иные, как полицейские.
«Вот почему недалеко была припаркована полицейская машина».
От закравшегося предположения сердце громко застучало.
– Так что происходит? – спросил я в нетерпении.
– Мой друг, твоя ласточка оторвала себе крылья.
Я повернул голову в сторону, собираясь сглотнуть, но не смог. Я чувствовал, словно, будучи необъятным миром, полным важных и вжившихся в меня душ, теряю одну из них. Она покидает меня, улетает, исчезает у меня на глазах, а я не тяну руки, не кричу, не зову обратно, потому что знаю: она не вернется, даже если захочет.
– Как? – спросил я с тяжелым вздохом.
– Отведала «белого сахара», – он приблизился ко мне и шепнул: – Смесь кокаина и героина. Превысила в три раза смертельную дозу. Она не могла ошибиться. Специально пошла на это.
Не был ли это знак свыше, что о наркотиках пора забыть и лечиться, не столько из-за проигранного пари, сколько ради собственной жизни. Я не мог представить себя после тридцати и с трудом представлял пятью годами раньше, но отчетливо видел, как колю себя одним шприцем за другим, вбираю белоснежный порошок через нос и рот, кладу на язык таблетки. И так до двадцати пяти. С натяжкой добавил год.
Я сказал себе, что начну лечиться, принял вызов, зная, что путь будет нелегок. Но потом вновь задумался, стоит ли тратить несколько лет жизни на мучения, когда могу провести их в блаженстве от одной дозы до другой и за жалкие остатки существования ощутить приторный вкус независимого от желания других своеволия. Я и сейчас так жил, но мама, Ганн, а теперь и Колдер не давали мне покоя.
Фантазии о «белой» жизни прервались просьбой полицейских покинуть клуб из-за оцепления территории. Рядом со входом стояли недовольные, готовые переступить через смерть «ласточки» ради своих удовольствий.
Это был момент, когда я мог узнать ее имя, увидеть тело еще раз и попрощаться с опустевшей оболочкой, но решил: пока не знаю ее имени, пока не видел холодный труп, она будет жить и все так же волновать меня своей загадочностью. Самообман, но так все же лучше. Я не хотел безвозвратно закрывать страничку ее жизни. Оставлю в ней закладку и пойду дальше по своему пути.
Я встретил свою старую компанию, с которой как минимум раз в месяц ходил отдыхать в разные клубы. Сегодня они пришли в PRIVATE CLUB. Узнав о смерти «ласточки», один из них то ли со злорадной усмешкой, то ли с нервным смешком сказал:
– А ведь ты с ней спал.
– Спасибо, что напомнил.
Спустя напряженную минуту я услышал:
– Давайте сходим ко мне домой. Будет классно. У меня полно выпивки. Но это при условии, что в следующий раз вы все меня угостите.
– Годится! – отвечали ему.
И вот уже слышались радостные возгласы на фоне моей неизвестной печали, покинутого посетителями клуба, огней полицейских машин и шепчущихся редких деревьев.
«Почему она оторвала себе крылья?» – вопрос, зажигавший меня как спичку.
Ответ на него пояснял причину, почему я не решался безвозвратно переворачивать ее страницу: она придавала моей жизни маленький смысл, расшевеливала меня, отвлекала от дурных мыслей.
Даже эта временная компания – это крохотный смысл. Я видел, как они живут, их лица, улыбки, слышал смех. Я видел… жизнь. Гнилую, маленькую, пустую, но жизнь. Она протекала у меня перед глазами.
– Кстати, у нас сегодня новенький, – сказал кто-то: то ли Чарльз, то ли Гарри. – Блин, где он?.. А, вот же! Эй! Иди сюда.
Кстати, «Эй» – это иногда и мое имя тоже.
Я поднял равнодушный взгляд. Почти в центр нашего недружного кружка вышел высокий парень. Приглядевшись и узнав в нем своего знакомого, я едва не произнес его имя вслух. Заметив на моем лице удивление, он прикусил губу и посмотрел в сторону.
– Знакомься, Питер, это Колдер. Хотя о чем я? Если верить газетам, вы уже хорошо знакомы.