27 Глава
– Ручка? – Он удивился моему вопросу, но опустил руку в верхний карман пиджака. – Да, сейчас.
Черная, шариковая. Я пристроился у стены, сев на негустую траву.
– Зачем она тебе? – почти с детским любопытством спросил Колдер. Еще пару секунд назад он не позволил бы себе ни облегченного тона, ни горящего интересом взгляда. Очевидно, выражение моего лица изменилось после недолгих жизненных умозаключений, горького, почти физически болезненного принятия реальности.
Здесь только мы с тобой, мой милый Колдер. Мы и еще пара сотен мертвых душ, заточенных в своих гробах. Только мы под этим серым небом, на этом некогда пустом поле, за этим старым невысоким кирпичным забором с облезшей краской, обнажающей ржавую наготу кованых ворот, и даже эта обыденность, естественность современного мира несла в себе свою приторную на вкус и заплесневелую снаружи философию и смысл. Ничто, даже горести жизни, не может длиться вечно. Мир устроен не так, чтобы нас погубить, иначе не стал бы нас порождать. Он хочет сделать нас сильнее, подготовив к встречам с теми, кого он остановить уже не в силах.
Мы все виним демонов за то, что они калечат нам жизнь. Но что, если мы сами и есть демоны? Все чудовища когда-то были детьми…
За всю жизнь я никому не причинил вреда, кроме самого себя, но в сердце клокотало, облизываясь в нетерпеливом ожидании, дикое существо, так и норовившее выйти наружу, чтобы испустить обжигающий пар на других. Оно кричало: «Хватит саморазрушений! Зачем вредить себе, если можно навредить другим?!». Порой оно вырывалось на мимолетные мгновения, завладевая моими мыслями и щедро даруя удовлетворение от преступных помышлений. Взять даже мысли о жестокой смерти Колдера. Господи, как я мог допустить мысли об убийстве этого светлого существа, сидевшего сейчас рядом со мной, согревавшего сердце и постепенно латающего зияющую дыру в душе?
Я закончил свой корявый эскиз на тыльной стороне левой руки. Колдер покачал головой, прочитав надпись:
REAL DEVIL.
Он хотел заглянуть мне в глаза, но я был увлечен рассматриванием результата своего труда.
– Почему ты так считаешь?
– Зачитать список? – Я бы с удовольствием ему улыбнулся, но не смог. – Есть вещи во мне, которые я считаю отвратительными. Из них я состою, но порой дико ненавижу их. Получается, ненавижу себя… Тебе меня не понять. Ты слишком… идеален. В тебе нет той мерзкой грязи, которой кишит все мое существо.
Взгляд Колдера помрачнел. Он устроился удобнее и негромко ответил:
– Ты вовсе не демон, Питер.
– Тогда кто же я? Признаю, эгоистично какому-то человечку называть себя таковым, но… демонов, которые якобы подталкивают нас на неверный путь, не существует. Мы сами и есть демоны, законные хозяева своих душ, которые целиком и полностью осознанно распоряжаются своей жизнью, а демоны – всего лишь оправдание, мрачная сказка.
– В твоих словах есть доля истины. – Меня стал настораживать угрюмый вид Колдера. – Но многое зависит от взглядов окружающих тебя людей.
Я развел руками:
– Как видишь, здесь только ты. Ты да я. Свой взгляд я высказал.
Колдер повернулся ко мне вполоборота, упираясь правой рукой в землю. Я поставил перед ним очередную сложную задачу с итогом, вновь раскрывающим дверцы его сердца. Он неуверенно ответил:
– Питер, ты прекрасен. И не только внешне.
Я ждал долгих речей, споров, убеждений и отрицаний. Но два коротких предложения, не занявших и пяти секунд, развеяли мои непроглядно темные мысли о себе. Я взглянул на свой внутренний мир дивными глазами Колдера и задался вопросом: «Может, я не так плох? Ведь осознание – часть духовного исцеления. Может, я не могу разглядеть что-то, что видит Колдер? Может, его заключения основаны на чем-то… другом?»
Я хотел взглянуть на него лишь на мгновение, но его пристальный взор поглотил меня, не давая возможности спрятаться от него, от себя самого.
Посмотри же правде в глаза, Питер! Сколько еще ты будешь тянуть нити, что так крепко связали вас за руки?
В голову пришла очередная безумная идея. Я взял Колдера за руку и произнес:
– Закрой глаза.
Уголки его рта приподнялись в нерешительной улыбке, и он выполнил мою просьбу. Его лицо разгладилось, приобретая серьезный, но в то же время расслабленный вид, длинные темные ресницы дрожали, то ли от прохладного ветра, то ли от моего волнительного дыхания. Кажется, он чувствовал, что я смотрю на него, разглядываю, изучаю, пытаюсь найти что-то, чего никогда раньше в нем не замечал.
Колдер, ты почти завладел моей жизнью. Порой мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем знал Ганн. Достаточно пары твоих правдивых слов, чтобы заставить меня потерять контроль и хладнокровие. Мне сложно притворяться перед бескорыстным человеком. С такими трудностями мне еще ни разу не приходилось сталкиваться.
Я привык к тому, что все притворяются и лгут, неважно как: взглядами, словами, действиями. Жизнь многих людей – одна большая запутанная ложь. Они не помнят, какова их истинная сущность. И я не помню. Но сейчас, смущаясь, слегка дрожа, я вырисовывал на тыльной стороне правой ладони Колдера два слова и, мысленно произнося их, ощущал, как схожу с ума. Один винтик за другим, колесико за колесиком – что-то громоздкое и неприятное разваливалось в моем сердце. Что-то приевшееся, казалось бы, неразрушимое. Что-то, на чем основывалась вся моя витиеватая жизнь. Оно погибало. Зная, что его погибель наступит, как только Колдер увидит свою руку, я поторопил события и произнес:
– Открой глаза.
Настал момент, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». И уверенность в новых ощущениях окрепла, когда Колдер, приятно удивленный, почти пораженный и слегка напуганный, спросил, что это значит. И я ответил:
– REAL ANGEL и REAL DEVIL. Чем тебе не идеальные параллели?
– Я не об этом. Вернее, не совсем об этом.
Он хотел, чтобы я признался в своих тайных помыслах. Он не желал больше искать отгадки к каждому моему загадочному слову или действию. И, даже обо всем догадываясь и наверняка зная ответ на собственный непроизнесенный вопрос, он хотел услышать его из моих уст, чтобы наконец-то раскрыть все двери моего внутреннего мира. Ведь свои для меня он раскрыл давно, оставив запертой лишь дверцу в прошлое.
– У нас с Ганном были памятные татуировки, которые нас…
«Связывали».
– …и я подумал, что нам тоже стоит сделать такие. Мне кажется, они полностью описывают нас.
«Я не знаю, что сказать», – говорило выражение лица Колдера.
Его растерянный, но нежный взгляд блуждал по земле, словно на ней были рассыпаны подсказки к дальнейшим действиям. Не найдя их там, он обеспокоенно, с волнующим трепетом взглянул на меня, в то время как его правая рука с REAL ANGEL легла на мою левую с REAL DEVIL.
Я замер, словно был прикован к одному месту. Не до конца осознавая происходящее, не желая принимать его, я был беспомощен перед собственными чувствами. Они вышли из-под контроля. Они уже мне не принадлежали. Они принадлежали уже не мне…
– Знаешь, Питер, – когда я услышал свое имя из его уст, мое сердце забилось чаще, – встретив тебя впервые, я подумал: это будет очередное знакомство, влекущее за собой околопартнерские отношения. Никаких углублений в наши внутренние миры, никаких разговоров о философии жизни. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимал, что все не просто так. – Он убрал руку и выпрямился, задрав голову к серому небу. – Но мы с тобой непохожи. Ты знаешь, о чем я говорю. Я не хочу тебя портить. Может, я и верующий, может, не совершал ничего плохого по отношению к другим людям, но сама моя сущность – величайший несмываемый грех, с которым я не могу бороться и который не искупить.
Я подозревал истинную сущность Колдера. В нем было нечто, чего не было ни в одном из гетеросексуальных парней и мужчин, которых я встречал. Из-за этой омерзительной для общества оборотной стороны его медали я и решил прервать наши отношения. Я испугался их. Они расцветали и увядали одновременно, истончая сладкий, но вместе с тем ядовитый аромат.
Последние дни самобичевания не только раскрыли мне глаза, но и распахнули мою душу.
Даже тот факт, что мы одного пола, не мог встать на пути моих постыдных чувств. Этой придуманной людьми непреодолимой преграды словно не существовало между нами.
Но с каких пор я стал таким изнеженным? Под какими обломками фальши спряталась моя самоуверенность, моя наглость?
Это ты, Ганн, во всем виноват. Ты не мог изменить меня при жизни, но изменил после смерти, не сказав ни слова, не дав мудрых наставлений. В последние секунды жизни ты лишь дал понять, что Колдер – тот самый человек, таких, как он, я не найду, даже обойдя весь земной шар. В мире гораздо больше добрых людей, чем мы думаем, но своих, если удача улыбнется, найдешь лишь парочку. И одного я уже потерял.
А Колдер по-прежнему был рядом. Здесь, прямо сейчас. Задумчивый и опечаленный горьким осознанием своего чудовищно отвратительного, но неизменного нутра. Он стыдился его, презирал, задаваясь вопросом, как такое могло произойти, в какой невозвратный момент он свернул не на тот путь и как ему все исправить.
Быть может, он пытался встречаться с девушками. Быть может, он был с одной из них, а затем утром, глядя на обнаженное женское тело, чувствовал себя несчастным, загнанным в угол, лишенным выбора. И вместо ожидаемого «выздоровления» лишь сильнее «заболевал», пряча «мерзостные» желания за улыбками и добротой. Он превращал скверну в нечто полезное и традиционное, точно так, как люди создают из мусора со зловонных свалок привлекательные предметы, за которые потом сражаются на аукционах богачи с набитыми до отказа карманами.
Но, милый Колдер, я не видел в тебе ни скверны, ни мусора. Сейчас я видел лишь уставшего человека, который больше не мог убегать от самого себя. В моменты, когда твое лицо сияло улыбкой от моего очередного промаха, я видел человека настолько яркого, что, казалось, этот теплый свет лился из самой души, падая на мою, но не теряясь во тьме.
Ты долго сдерживал себя, Колдер, быть может, даже встал на «правильный» путь. Но встреча со мной погубила твои старания, как погубила и мое отталкивающее нутро.
Так сорвем же наши маски. Больше они нам не понадобятся.
С этим головокружительным предложением я слился с ним в поцелуе, настолько робком и легком, что за последнюю секунду здравомыслия не смог вспомнить ни одного человека, с кем позволил себе такую нежность. Даже с моей ночной ласточкой, чьи упоительное обаяние и непорочная притягательность меркли на фоне милого недоумения Колдера.
Стыдливый страх затуманивал наши мысли, и все наше естество переключилось лишь на эмоции, от переизбытка которых я физически слабел, ощущая, словно внутри что-то внезапно взрывается ослепительными огнями и пылает. Я никогда не испытывал подобного прежде. Я знал, что поцелуй – особая связь между влюбленными, но, видя, как большинство людей променивают ее на мимолетную страсть, позабыл об истинном предназначении поцелуев или даже не догадывался, насколько значимыми и говорящими они могут быть. Я и забыл, что они могут быть идеальной заменой таких непроизносимых и незнакомых мне слов, как «я тебя люблю». И тогда с Колдером я ощутил их истинную цену, что делало меня счастливым, будто я нашел бесценный клад, который обеспечит мне покой на всю оставшуюся жизнь.
Но была ли это любовь?
Я не знал ответа, но стоило мне прерваться, как Колдер, придя в себя и не желая окончания нашей непрочной связи, укрепил ее, заключив меня в чувственные объятья и прошептав:
– Давай поедем в Айдахо вдвоем?