Новогодний подарок

Зная, что я все ещё расстроена из-за того, как провела день рождения и Новый Год, и что дома мои треплют мне нервы, доводя до истерик, Олег позвал  на несколько дней к себе (без единого умысла, просто уютно посидеть, отдохнуть). Так как моей матери Олег очень нравится (она постоянно допытывала меня, почему я не хочу с ним встречаться), и они успели неплохо сдружиться, как я через какое-то время с Катюшей, мамой Лёни. Мать отпустила меня, и я поехала к Олегу, он встретил меня и по дороге от метро до квартиры его бабушки, он снимал меня на фотоаппарат, который одолжил у своей матери. Придя, я узнала, что в этот вечер с нами будет Леня. Мы с Олегом скурили хороший косяк, включили музыку и стали готовить пасту болоньезе. Покушав, мы втроем устроились на диване перед телевизором. Честно говоря, не помню, что мы смотрели, да это и не имело значения, мой мозг был практически максимально отключен и расплавлен. Помню, как боковым зрением залипала на Лёню, который веселился с нас укуренных и с каких-то своих мыслей. Как он говорил, ему не нужно употреблять, чтобы весело проводить время. Все необходимые эффекты на него оказывает шиза.
В какой-то момент всех стала одолевать дремота, время было позднее. Леня лег на раскладушку, а мы с Олегом легли на диване. Он обнял меня, погладил по голове и вскоре уснул. Я же чувствовала себя немного неудобно из-за того, что меня обнимает человек, который сильно влюблен. Будто позволяя спать в обнимку с собой, давала ложные надежды, ещё сильнее влюбляя в себя (пусть я давно дала понять, что не могу ответить взаимностью и мы не раз это обсуждали). Эти мысли мешали уснуть.
Черт возьми, мне было тяжело рассказывать про этот период, ибо я начинала чувствовать некую вину за происшедшее и происходящее. Словно я была виновата в том, что не любила Олега, не относилась к нему теплее, что влюбилась и полюбила Лёню.
Можно было бы в подробностях описать дни, проведенные у Олега, но в этом нет особой надобности.
Это было  три уютных дня, слившихся в один. Мы каждый вечер готовили что-нибудь вкусное, пили шампанское, смотрели кино, лежали в обнимку.

Он был со мной мил, я же в свою очередь неосознанно отвечала неким пофигизмом, что обижало его и позже заставляло меня чувствовать себя неловко.
Следующую неделю я провела под домашним арестом из-за генеральной уборки. На тот момент мы с Олегом ещё общались, почти каждый день, и он знал, что мне все ещё тяжко постоянно находиться в кругу семьи.
"Лисёк, если будет совсем плохо, пиши, звони. Я договорюсь с Лёней, приедешь к нам, мы окружим тебя теплом и ламповостью", - как-то написал он мне.
И вот 13 января, первый после праздников рабочий день, который выдался тяжелым, и я, понимая, что вообще не хочу идти домой и видеть своих, решила воспользоваться предложением Олега и написала ему с просьбой спросить у Лёни, можно ли к ним на ночёвку. Запрос был одобрен, Олег встретил меня в метро, и мы поехали к Лёне. Уже подходя к его дому, мы зашли в круглосуточный магазинчик, где Олег купил пару упаковок сырного размена и несколько энергетиков.
Пришли мы поздно, Катя (мама Лёни) уже уложила спать Алёну (его младшую сестрёнку), да и сама, скорее всего, спала. Когда мы вошли в комнату, Леня играл, сидя в наушниках спиной к двери, лицом к окну, поэтому, как Шерлок,заметил нас, тихо крадущийся, чтобы напугать его, и обернулся. Он поприветствовал нас, поговорил о чем-то с Олегом и снова погрузился в ноутбук. Мы с Олегом посидели, поиграли в карты, и он пошел делать нам купленный сырный рамен. Мы покушали, Леня закончил с компьютерной игрой и присоединился к нам. Они поиграли на гитарах, а затем мы снова сели играть в карты, но теперь втроем. Уже тогда я замечала, как мне нравится ехидное лицо Лёни, когда он знает, что выигрывает. Вскоре карты нам наскучили, и Олег предложил мне закинуться Баклофероном, который ему бросили в аск. Почитав про действие этого препарата, я сначала отказалась, но Олег, имевший раньше с этим дело, убедил меня, что ничего страшного не произойдет. Мы выпили таблетки, но никакого эффекта они на меня не оказали (правда, на следующий день я вся была словно онемевшая, что в некоторой степени было приятно).
Я увидела Монополию и предложила сыграть, но в коробке оказалось только игровое поле, без фишек, карточек, денег и прочего, чего мы нигде не нашли. Тогда Олег сел играть за ноутбук, мы с Лёней сначала о чем-то говорили, а затем я настояла на том, чтобы покрасить ему ногти. И вот он сидит на полу, положив руки на на диван, где сижу я. Пока крашу ему ногти блестящим черным лаком, вслух замечаю, какая у него хорошая ногтевая пластина. Так как на тот момент Леня был для меня просто очередным красивым мальчиком, с которым я бы переспала (но даже не думала делать какие-то попытки, все-таки это лучший друг человека, который в меня влюблен), а его рука лежала в моей, я, естественно, немного нервничала и старалась не выдавать тремор, ссылаясь на наследственное заболевание мышщ и суставов. В целом, маникюр вышел неплохим, Леня даже похвастался кому-то.
Время было уже далеко за полночь, мы решили, что пора ложиться спать. Леня уступил мне с Олегом диван, а сам лег на матрас на полу рядом, накрывшись пледом.
Я проснулась раньше всех в 6-7 утра и, увидев спящего Лёню, тихонько сфотографировала его (меня всегда завораживали спящие люди, особенно, красивые) и легла спать дальше.

Проснувшись со всеми уже около двух часов дня, я чувствовала, будто все мое тело онемело, но при этом способно полноценно функционировать. По моим предположениям, это так дал о себе знать Бакловерон. Мы были на кухне. В то утро я впервые сказала кому-то, а именно - Софе о том, что меня привлекает Леня, который, к слову, сидел за ноутбуком, и, кажется, работал, переводя что-то, Олег делал нам яичницу с хлебом и кофе, а я просто сидела. Мы позавтракали, ставя по очереди песни. Я помыла голову и стала собираться на стрит, все ещё находясь в онемевше-амебном состоянии. Леня ушел по делам, а мы с Олегом чуть позже поехали на стрит. Тем же вечером я снова ночевала у них.
Это продолжалось в течение нескольких недель. Через день-два я спрашивала у Олега, тот у Лёни, можно ли мне приехать, и ответ всегда был положительным. Я привозила вино и продукты, из которых готовила вкусную еду, и мы всей всей большой компанией, семьёй ужинали. Моим коронным блюдом были мясные фрикадельки с кусочками сыра внутри, которыми я всех покорила.

И все было прекрасно, только Олег стал часто загоняться то ли из-за своих проблем, то ли из-за моих проступков. Он уходил на несколько часов в ванну, на кухню. Я же в это время, чтобы избежать неловкого молчания, начинала общение с Лёней. Мы узнавали друг друга, рассказывая истории из наших жизней. И теперь я видела в нем не просто красивого мальчика, но интересного, умного собеседника и человека в целом (что, честно говоря, делало его ещё более сексуальным).
23 января у нас состоялся долгий и серьезный разговор с Олегом, в котором он, если кратко, говорил о том, как постоянно переживает за меня и ревнует, по сути, не имея на то права, как ему обидно от того, что мои искренние улыбки, объятия и символические поцелуи в щеку приходится покупать (на этом моменте, пожалуй, стоит упомянуть, что для меня зачастую физический контакт подобного рода значит больше, чем для многих людей, т.к. на протяжении большей части своей жизни я была без друзей, которые проявляли бы ко мне подобные чувства и действия) и о том, как он устал от этого всего. Я постаралась как можно аккуратнее ответить на все предъявления, объяснить свою позицию и наивно надеялась, что ситуацию замяли, и мы продолжим дружить, как раньше.
Итак, день, когда все внезапно стало набирать обороты - 26 января, когда Олег съехал от Лёни. В тот день я так же проснулась у них после ночёвки, и лишь вечером поехала домой переодеться для концерта Катюши. Мой выбор одежды пал на белую кружевную рубашку, которая досталась мне от мамы, а той от бабушки, и лёгкую розовую гофрированную юбку. С собой, не помню, с какой целью (возможно, пообещала кому-то из подруг), взяла свое свадебное платье. Около семи-восьми вечера я пришла в бар, где уже все собрались, и через 10-15 минут Катюша начала выступление. С первых мгновений ее пения я ощутила тот уют, то тепло, которого мне не хватало всю жизнь, я была... шокирована... Не то слово,.. впечатлена?.. тоже не то. Возможно, воодушевлена тем светом, тем добром, которое излучает Катюша, когда поет, когда говорит, когда просто существует. В ней непонятным и прекрасным образом сочетается взрослая мудрость и детская непринуждённость, лёгкость.

Дослушав ее выступление, я переоделась в свадебное платье (кажется, при помощи Лёни, застегнувшего молнию), и мы с Олегом пошли на стрит. Леня сказалал, что заскочит к другу и догонит нас. Идём мы к метро и Олег выдает:
- Лисёк, ты понимаешь, что сейчас спровоцируешь драки?!
- Кого и с кем? - немного возмущённо, но с усмешкой спрашиваю я.
- Меня с любым, кто посмеет на тебя взглянуть, подойти или заговорить.
- Тоже мне, я и сама могу постоять за себя!
- Я это прекрасно знаю... Как бы мне не пришлось оттаскивать тебя, отбиваясь от всех.
- Обещать не могу, но, думаю, не придется.
Мы совсем быстро добрались до стрита. Не прошло и часа, как я успела нажраться. Олег обмотал меня цепями поверх платья, и в этом прекрасном виде я много веселилась, не умудрилась перецеловать полстрита, а Олегу, который вскоре ушел, помадой на щеке нарисовать знак анархии.

Часов до 23, наверно, я прыгала довольная всем белым светом, пока в какой-то момент меня не подхватил под руку Леня, максимально спокойно и мирно говоря:
- Лис, пойдем отсюда. Поехали домой, - он аккуратно, но при этом настойчиво потянул меня в сторону метро.
- Ладно, - ответила я, немного расстроенная относительно ранним уходом. - Но стрит ещё не закончился вроде...
- Скоро закончится... пойдем. - Спокойно улыбаясь, но уже чуть более настойчиво проговорил он.
Мы двинулись в метро, и лишь когда встали на эскалатор, я спросила, что там произошло.
- Да какую-то девочку залили перцовкой, другая бросилась на мужиков, которые это сделали, и пара-тройка парней присоединились к ней, а я чуть не пырнул ножом какого-то мужика, который пошел на меня, - наконец поведал мне Леня.
- Ого, - все, что смогла ответить я, мне все ещё хотелось веселиться и мысль о том, что я или кто-то мог пострадать, нисколько не тревожила меня.
Дорогу до дома Лёни помню плохо, ибо была весьма и весьма пьяна. Но благодаря каким-то отрывкам памяти и рассказам Лёни мне известно, что пока мы сидели в вагоне метро, я положила голову ему на плечо и всю дорогу думала, как сильно хочу поцеловать его, повалить в кровать, как только зайдём в комнату. Пока мы ехали в автобусе, я высказывала свое практически беспричинное недовольство стеклом перед сиденьем, пиная его. По дороге через дворы я поскользнулась на льду и грохнулась на спину, громко смеясь (кстати, оказалось, что в тот момент из кармана моего пальто вывалилась одна из моих любимых помад, которую Леня на следующей день случайно нашел по дороге на учебу). Смутно помнится, как я переодевалась из платья и цепей в комбинезон, был ли Леня или вышел, и абсолютно не сохранилось информации о том, как быстро и во сколько я уснула.