Глава 7. Генри
Июнь
Шесть месяцев спустя
Это было здесь. Премьерный вечер в Oдеон. Это было больше года в разработке и временами это угрожало здравомыслию и терпению Генри, но это было сделано. Ну, в основном сделано. Конечно, у Генри был текущий список дел, систем для совершенствования и изменений для внедрения. Но так было с любым проектом. Просто обычно, Генри уже больше не было рядом, чтобы реализовать эти изменения. Нет, обычно он приводил театры к премьерам, а затем... ну, тогда у него не было никаких причин оставаться.
Но сейчас. Здесь. В Гарнет Ран. Было. Так было. Кэмерон Отри был откровением и Генри никогда не устанет от того, что он показывал. Фактически, как раз в тот день Кэмерон признался, что может завязать идеальный узел-бабочку для галстука и когда его спросили, как он научился этому, просто подмигнул Генри и окунул его в поцелуй. Руки этого мужчины обвились вокруг талии Генри.
- Ты готов, детка?
Генри сглотнул и огляделся, проверяя все в сотый раз. Стены блестели свежей краской; отреставрированный потолок привлекал внимание к потрясающей люстре, которая освещала вестибюль мягким жемчужным сиянием. Официанты стояли, готовые обойти всех с подносами шампанского и деликатесов, а из динамиков доносились джазовые стандарты. В билетной кассе лежали магниты и брошюры с расписанием Wednesday Night Classics, кинофестиваля, который должен был начаться в конце месяца. Деревянные целлулоидные катушки, которые расписал Джек Мэтесон, были готовы для посетителей сфотографироваться перед ними, наверху был изображен театр Oдеон в виде бегущей строки. А на сцене стоял настоящий винтажный микрофон двадцатых годов, готовый к тому, чтобы Генри обратился к толпе после того, как они час или около того будут общаться в вестибюле, есть, пить и смеяться. Все было именно так, как он себе представлял и благодаря потрясающей кампании в социальных сетях, которую проводил Саймон Берк, билеты на торжественное открытие были распроданы. Был даже лист ожидания. Теперь ему ничего не оставалось, как открыть двери и позволить Гарнет Ран осмотреть его детище.
- Да. — Сказал он, тяжело сглотнув. - Я готов.
Кэмерон взяла его за руку и они вместе пошли к входным дверям. Вместе они распахнули их. Генри поправил лацканы, провел рукой по галстуку-бабочке, который завязал для него Кэмерон и улыбнулся.
- Добро пожаловать. — Сказал он толпе за дверью. - В Одеон.
Гарнет Ран был одет в свои лучшие наряды, включавшие все: от гематитовых боло до костюмов Чарли Чаплина и вечерних платьев с блестками. Генри дал знак официантам разносить угощения и отступил, чтобы посмотреть, как люди наслаждаются тем, что он создал. И они действительно наслаждались. Но ему не удалось долго стоять в стороне. Обычно на таких открытиях, он с восхищением наблюдал около часа, а затем шел к будке с проектором, чтобы выпить шампанского в одиночестве. Но сегодня вечером его втягивали в разговор за разговором. "Спросите Генри!" — было рефреном, пока жители Гарнет Ран пробовали еду, рассматривали наряды друг друга и проводили пальцами и глазами по каждому дюйму реставрации. Когда он не отвечал на вопросы об ар-деко, истории кино и своей личной жизни (спасибо, Джин!), он фотографировал для театралов и позировал им, часто с рукой Кэмерон, утешающе обнимающей его за плечо. Кэмерон, как ни странно, казалась, был королевой бала, разговаривая с людьми, о знакомстве с которыми Генри даже не подозревал. Когда закуски были съедены, а шампанское выпито, Генри провел всех в театр и пригласил занять свои места. Поднимаясь по ступенькам на сцену, он мельком увидел, как что-то перекосило бархатный занавес, но не обратил на это внимания. Кэмерон будет издеваться над ним вечно, если он будет возиться с занавесом перед двумястами людьми. Где же Кэмерон, в конце концов? Генри оглядел зал в поисках него, но не смог его найти. Он постучал по микрофону, великолепному винтажному Shure 55, который он приобрел на е-Bay.
- Добро пожаловать всем! — Сказал он. - Я очень рад видеть вас здесь, в совершенно новом, отреставрированном театре Oдеон.
Раздавались прерывистые крики одобрения и свист, когда он рассказывал об истории театра и кинотеатров в стиле ар-деко в целом. Он не сводил глаз с проекционной будки, где Ривер Миллс, которого он нанял на вечер, ждал своего часа.
- Сегодня мы показываем "Яркий город", фильм 1934 года. Это один из последних немых фильмов, снятых в переходный период, когда на сцену вышло звуковое кино. Музыку, которую вы услышите по звуковой системе, написал Артур Кейн. Это запись 1953 года, взятая взаймы из библиотеки Гарнет Ран. С вашей помощью я бы хотел попытаться собрать средства на живое сопровождение некоторых классических немых фильмов. В любом случае... — Прервал он себя, осознав классический случай опережения себя в своем волнении. — Еще один проект на другой день. А теперь, пожалуйста, сядьте поудобнее, расслабьтесь и наслаждайтесь представлением.
- И выключите свои чертовы мобильные телефоны! — Крикнул голос из задней части зала.
Все зрители обернулись и Генри увидел своего дядю Клайва и бабушку Саймона Джин, сидящих в самом заднем ряду зала, как непослушные школьники. Это был Клайв и теперь Джин вмешалась, хихикая: "Да!"
Генри был в восторге от их зарождающейся дружбы, хотя он и не одобрял крики в переполненном театре.
- Э-э, да, пожалуйста, отключите телефоны. — Мягко сказал он в микрофон. Свет погас, но до начала показа, дюжина или больше людей поднялись со своих мест в первых двух рядах и поднялись по ступенькам.
- Эм. — Сказал Генри. Это был протест? Забастовка? Флэшмоб? Но никто не выглядел расстроенным или — слава богу — готовым танцевать. Они зашли за занавес и один за другим достали инструменты.
- Эм... — Снова сказал Генри. - Вы... Что за... Эээ.
Из-за занавеса появился Кэмерон. Генри вытаращил глаза. Он сменил свой кричащий белый смокинг на мрачный черный костюм. Все, кто поднялся, были одеты во все черное, понял Генри. Кэмерон обнял Генри за талию и подтолкнул его бедром, чтобы он мог говорить в микрофон.
- Я думаю, вы все знаете, как усердно Генри трудился, чтобы вернуть Одеон к жизни для нашего города.
Аплодисменты и возгласы из зала.
- Но вы можете не знать, насколько тщательно он обдумывал каждое свое решение. Что не делало все это легким. — Сказал он с насмешкой. Что это было? - В любом случае. — Сказал Кэмерон, засовывая руки в карманы, нервный жест, который Генри видел всего несколько раз. Кэмерон повернулся к нему. - Генри, у меня для тебя сюрприз. И для всех вас. — Добавил он, обращаясь к толпе.
Бархатный занавес раздвинулся, открывая экран. Но он также показал стулья, расставленные в два полукруга. Одетые в черное зрители, которых Генри теперь мог видеть, включая Джин, которая, должно быть, прошла по проходу, пока Кэмерон говорил, заняли свои места на стульях с инструментами в руках. Генри вытаращил глаза.
- Ты... что ты сделал?
Кэмерон улыбнулся ему и приподнял бровь. Он выключил микрофон и наклонился, чтобы поцеловать Генри в щеку.
- Счастливого открытия. — Прошептал он. - Я так чертовски горжусь тобой. А теперь садись.
Дрожа, Генри занял освободившееся место в первом ряду и наблюдал, как Кэмерон выкатил рояль из-за кулис, затем поставил скамейку и сел на нее, занеся пальцы над клавишами. Он наблюдал, как Кэмерон кивнул Риверу в кабине проектора. Затем Кэмерон начал играть. Фильм замерцал и вместо жесткого, вставленного саундтрека, в зале раздались насыщенные тона живого аккомпанемента. Очевидно, этот сюрприз готовился некоторое время: стулья были расставлены так, чтобы они едва закрывали экран, а импровизированный оркестр играл слаженно. Генри почувствовал, как у него задрожали губы. Он уже видел, как Кэмерон играет на своих клавишных, просто бегал пальцами по клавишам. Однажды Кэмерон даже сыграл ему тему из Vertigo его любимого композитора Бернарда Германа по его просьбе. И Генри знал, абстрактно, насколько он хорош. Но вид любимого человека, сидящего за роялем, грациозного и уравновешенного... Это наполнило его таким сильным обожанием и гордостью, что у него перехватило дыхание. Кэмерон и оркестр играли, и "Яркий Город" мерцал и в темноте театра, который он вернул к жизни, Генри Финч позволил слезам течь по его щекам.