У меня есть искусство...
"Да, художники, народ странный, видят жизнь там, где её нет".
Я ничего о нём не знала. Ровным счётом ничего, коме того что он свободный художник, рисующий портреты Арбате. Он всегда носил с собой холщовый рюкзак с толстыми рулонами бумаги и подсохшими масляными красками.
Я любила прогулки по Старому Арбату и часто видела его среди других художников. В тот день мы встретились вновь. Он, как всегда, коротко кивает мне.
- Как дела, дорогая? - хрипло спрашивает старик, устремляя взгляд в небо.
- Хорошо, спасибо, - вежливо откликаюсь я. - Скоро сессия...
- Небо какое красивое, - прерывает меня художник. - Посмотри-ка... Гамбургская синь.
- Что это? - интересуюсь я.
- Берлинская лазурь... Прусский синий, милори, - усмехается он.
Недоуменно смотрю вверх. Должно быть, это синий цвет... Интересует другое: где же он мог его увидеть, когда небо - тёмно-серое, пасмурное, привычное для осеннего дня?
- Посмотри же! Там пробивается лучик солнца, - произносит старик, щуря глаза. Где это он увидел солнце сквозь пелену мрачного неба? Наверное, это особый взгляд художника.
- Как вы поживаете?
- Что я... Стар уже. Пальто обветшало, денег на новое нет. Глупости, что все художники - бессребреники, - смеётся он, обнажая ряд желтоватых зубов. - Мне только и осталось, что рисовать.
Недоуменно киваю в ответ - художник кажется всё более странным. Мы словно существуем в двух разных мирах. Кстати, где-то на антресолях завалялась старая зимняя куртка...
***
- Вечер какой хороший, - говорит он при следующей встрече.
Неуверенно протягиваю художнику тёплую куртку. Тот с опаской изучает её и хмурит брови.
- Спасибо, но не стоило.
- Возьмите, наступают морозы, - чувствую себя неловко.
- Ты добрая девочка, но не надо меня жалеть, - твёрдо говорит он, - у меня тоже есть семья.
Широко распахиваю глаза и удивлённо смотрю на художника. Он улыбается, задумчиво глядя вдаль.
- Кисточки и краски - вот мои родственники, - посмеивается, поворачиваясь в мою сторону.
Вежливо улыбаюсь в ответ.
- Ты права, лето уходит. А трава ещё зелёная. Вот мой любимый клён стоит, покрытый янтарно-золотыми листьями... Ах, осень! Какие листья на моём клёне, а? - улыбается он.
Да, художники народ странный, видят жизнь там, где её нет. Пожухлый клён давно уже опал, и листва яркими пятнами лежит под его стволом.
Тем временем старик вынимает из рюкзака бумагу, раскладывает её на газете и принимается за рисунок. Набрасывает контур неба, добавляет облака.
- Облака сегодня - что сахарная вата. Воздушные и белые-белые...
А он действительно чудной. На небе ни облачка.
***
Наступило время сессии. Мы не виделись, кажется, лет сто, хотя прошло всего неделя. Накидывая куртку и иду к Арбату. Всё на месте: деревянный мольберт, рюкзак, шерстяные варежки. Только хозяина нет.
Нет его и на другой день, и на пятый, и на восьмой. Вспоминаю, что у старика была комнатушка. Отыскиваю бумажку с адресом ("приходи на чай"). Пришла к его дому, осторожно звоню в дверь.
- Вы кого-то ищите?
Я оборачиваюсь. Рядом стоит полная женщина.
- Да, - подбираю слова, - здесь вот жил...
- Художник? - подсказывает она. -Съехал. Говорят, в интернат забрали, он же совсем один был. А вы, наверное, та самая студентка. Подождите.
Женщина оценивающе смотрит на меня и исчезает в квартире. Возвращается она с небольшим свёртком.
Нетерпеливо шуршу бумагой. Перед мной - пейзаж: синее небо, пушистые облака. Совсем как живые, но совершенно не похожие на те, которые проплывали над нами в прошлую встречу.
Внезапная догадка озаряет меня. Бережно заворачиваю рисунок в бумагу, прижимаю к груди и быстро выхожу из подъезда.
Старый художник был почти слепым.