ТОЛЬКО ОН

- Ну даже не знаю…Ладно. – выдохнула я. – Только не думай, что я потеряюсь без тебя через два квартала.
Он усмехнулся, совсем тихо, и мы пошли. Школа осталась за спиной, а перед нами была улица, укутанная снегом. Фонари светили приглушённо, а снежинки плавно кружились в воздухе, садясь на волосы, плечи, варежки.
Мы шли молча. Я слышала, как хрустит снег под шагами, как он чуть дышит – устало, но спокойно. Иногда взгляд цеплялся за него сбоку – как он идёт, немного сутулясь, как волосы прилипают ко лбу.
- Слушай. – сказал он вдруг. – ты в детстве играла в снежки?
- Ты серьёзно? – хмыкнула я. – А ты думал, рыжие только колдуют в колпаке ведьмы и не имеют детства?
Он усмехнулся. – Тогда держись.
И прежде, чем я поняла, что он задумал – бах! – снежок мягко ударил меня в бок. Я раскрыла рот, растерялась… и метнула в него в ответ. Промах. Но дело было не в меткости. А в том, что я рассмеялась.
Мы носились по улице, как дети. Кричали, падали в снег, бросались комками, которые тут же рассыпались на куртках. Он ловко уворачивался, подшучивал, а я впервые за долгое время смеялась так, что живот начинал болеть.
Потом я промахнулась – и упала в сугроб. Просто сдалась снегу. Лежала, глядя в небо, и чувствовала, как снежинки оседают на ресницах. Влад подошёл, протянул руку.
- Жива? – спросил он с ухмылкой на лице.
- Почти. – хрипло сказала я, с трудом поднимаясь. Куртка промокла, варежки – насквозь, волосы – как сосульки.
Мы стояли друг напротив друга, промокшие, взъерошенные, запыхавшиеся.
И я вдруг предложила:
- Пошли ко мне. Мы уже всё равно мокрые. А у меня есть чай.
Он смотрел на меня пару секунд. Не как враг, не как парень из класса. А как будто я – важное решение. А потом просто кивнул.
- А родители не против? – спросил парень, выгнув правую бровь.
- Нет, они всё равно допоздна на работе.
- Лимон есть?
- Даже мёд. И печенье.
- Всё, я твой навсегда. – сказал он, и я не знала – шутит ли он. Или говорит так, как есть.
Мы шли рядом. Снег всё ещё падал, но внутри было тихо. И спокойно. Как будто всё наконец стало правильно.
Мы поднялись по лестнице, я достала ключи с полузамёрзшими пальцами и молча впустила его в квартиру.
- Не разувайся прямо на ковре, мама убьёт. – буркнула я автоматически, кидая варежки на батарею. Он послушно встал у порога, словно знал правила, которых никто не озвучил. Он снял куртку, под ней – тёмный свитер, мокрый на плечах. Волосы взъерошены, щёки алые. Честно говоря…выглядел он очень хорошо. Слишком хорошо.
Я отвернулась и направилась на кухню.
- Сейчас поставлю чайник. У тебя всё промокло, подожди, я принесу что-нибудь из своих запасов. Будешь в огромных штанах с лисичками – не смейся.
- Слушаюсь, лиса. – тихо усмехнулся он за спиной.
Я принесла ему спортивные штаны и толстовку. Штаны были мамины, а толстовка папина – старые, уютные, с запахом порошка и дома. Он пошёл переодеваться в ванную, а я заварила чай – крепкий, с лимоном и мёдом. На стол поставила печенье, которое пекла бабушка и оставила мне «на случай гостей». Я тогда посмеялась. Какие гости? А вот…
Когда он вернулся, я уже сидела за столом, держа кружку в обеих ладонях.
Он выглядел…странно домашним. Неловким. И в этих штанах с лисами – слишком настоящим.
- Прекрасно. Я теперь официально часть твоей пижамной банды. – сказал он, садясь напротив.
- Не говори об этом в школе. – хмыкнула я. – У меня репутация. Мрачной одиночки.
Он посмотрел внимательно. Долгою А потом сказал:
- А мне кажется, ты не мрачная. Просто не всем хочется всё рассказать.
Я замерла.
Слова повисли в воздухе, как пар над чашкой. Я сделала глоток. Горячо. До дрожи. Но дрожь была не от чая.
- А тебе – хочется? – спросила я, почти шёпотом.
Он пожал плечами, будто всерьёз задумался. А потом, всё так же просто:
- Мне хочется не рассказывать. А быть рядом.
Я опустила взгляд. И впервые за долгое время не почувствовала паники. Ни желания сбежать, ни закрыться. Только тишину. И чай. И тепло.
- Тогда…сиди. – Я подняла на него глаза и слегка улыбнулась. – И молчи. В этом ты хорош.
Он усмехнулся. Молча. Остался.
И в этом молчании было больше, чем во всех словах, которые мне когда-либо говорили. Мы пили чай и почти не говорили. И это было… нормально. Даже правильно. Влад сидел напротив, опираясь локтем о стол, глядя в окно, где снег всё ещё падал густыми хлопьями, как в замедленной съёмке. Я подцепила крошку от печенья пальцем и проводила её по столу. Не потому, что нервничала — просто не знала, куда деть руки.
- У тебя уютно, — сказал он вдруг. — Не как в других квартирах. Здесь как будто… тише.
Я кивнула.
- Родители почти всегда на работе. Я привыкла к этой тишине.
Он посмотрел на меня. И я вдруг заметила, что он не отводит взгляда. Не так, как другие — не выжидающе, не оценивающе. Он смотрит, как будто слушает.
Как будто уже знает меня — не громкую, не сильную, не с шутками наперевес. А настоящую.
- Ты часто бываешь одна? — спросил он.
- Почти всегда, — пожала плечами я. — Но это не значит, что мне плохо. Иногда… одной быть легче, чем рядом с кем-то, кто не понимает.
Он медленно кивнул.
- А если рядом кто-то, кто пытается понять?
Я вздохнула. Не потому, что устала. Просто — у меня внутри было слишком много всего. И Влад, как ни странно, не пугал. Даже наоборот — будто бы рядом с ним я могла позволить себе… не притворяться.

- Тогда, наверное, придётся учиться быть рядом, — сказала я. — Это страшно. Но… может, не зря.
Он не ответил. Только снова потянулся за печеньем и протянул его мне.
- Пополам?
Я улыбнулась — еле-еле, почти незаметно. Но он её увидел. И это было важнее слов. Мы сидели в моей кухне, в чужой одежде, с мокрыми волосами, и делили печенье на двоих. Словно весь мир остановился, чтобы дать нам немного тишины. Немного времени. Немного "нас". И в этот момент я впервые подумала:
- А вдруг он — именно тот, кто не уйдёт?
Стоп. Нет.
Я резко опустила взгляд, будто он мог прочитать мои мысли. Отломила кусочек печенья и стала ковырять его ногтем, пряча дрожь в пальцах. Не от холода — от того, что снова почти позволила себе поверить в что-то. А это всегда заканчивается больно.
- Всё в порядке? — спросил Влад негромко.
Я подняла голову. Улыбнулась. Слишком быстро. Слишком уверенно.
- Конечно. Просто задумалась. Печенье у бабушки — уровень «глубокий философ».
Он чуть наклонил голову. Я чувствовала, что он не поверил. Но, к его чести, не стал лезть дальше. И это… тоже было важно.
- Тогда философствуй, — кивнул он. — А я пойду подкину ещё дров в самовар. Или что там у тебя?
- Чайник на кнопке, волшебник, — усмехнулась я. — Не перегрей, а то чай потеряет смысл.
Он встал, поставил чайник обратно и налил себе ещё. Я смотрела, как он двигается по моей кухне — уверенно, будто был здесь уже тысячу раз. Но при этом осторожно, с уважением к каждому звуку, к каждой паузе. Так было… непривычно. Я привыкла, что люди приходят громко. А Влад — вошёл тихо. И не требовал ничего. Я вдруг поняла, что молчание с ним не давит. Не заставляет придумывать темы, не душит неловкостью. Оно просто есть. Как снег за окном.
- Мне пора, — сказал он наконец, ставя чашку в раковину. — Поздно уже. Не хочу, чтобы твои родители решили, что я тут ночевать остался.
- А ты бы остался? — вырвалось.
Голос прозвучал спокойно, но внутри меня всё застыло. Он на секунду завис. Потом кивнул, почти серьёзно.
- Да. Если бы ты попросила.
И тишина опять заполнила кухню, только теперь другая. Не уютная. А та, в которой мысли звенят. Я встала. Пошла к двери, будто всё так и должно быть. Он натянул куртку, всё ещё слегка влажную. Я открыла дверь, но стояла, не глядя на него.
- Спасибо за чай, — тихо сказал он.
- Спасибо за снежки, — ответила я. — И за… молчание.
Он кивнул.
- Спокойной ночи, Варя.
- Пока, Влад.
Он ушёл, а я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Закрыла глаза. И только тогда позволила себе выдохнуть. Нет, Варя, не смей. Не сейчас. Ещё рано. Ещё ничего не ясно. Просто горячий чай и холодная зима. Только и всего. Только он.
Утро началось с того, что я не могла найти один носок и трижды уронила щётку в раковину. Кофе остыл, пока я стояла перед шкафом и думала, что надеть. Не потому, что мне было всё равно, а как раз наоборот. Я злилась на себя за это. За то, что волнуешься, Варя. Чего ради? Он просто был у тебя дома. Просто чай. Просто снежки. Просто Влад.Но всё равно — я сделала хвост аккуратнее, чем обычно. Накрасилась, хотя всегда ленилась. Даже надушилась. Чуть-чуть. На запястье, где никто не заметит. Кроме, может быть… него.
В школе было шумно, как всегда. В раздевалке пахло мокрыми куртками и мятой бумагой. Все смеялись, кто-то кричал, кто-то спорил. Я шла по коридору и чувствовала, как будто в груди играет невидимая струна. Где-то внутри — тревога. Или нет. Ожидание.
Я увидела его сразу. Он стоял у окна в холле, с чашкой кофе из кофейни поблизости в руках, слушал кого-то из парней, но почти не реагировал. Просто кивал. Его взгляд скользнул по коридору — и остановился на мне.
И в этот момент всё остальное исчезло. Мы смотрели друг на друга секунду, может, две. Он не улыбнулся. И я — тоже. Но этого взгляда было достаточно. Он подошёл. Медленно, не спеша. И я вдруг развернулась к нему спиной. Словно кто-то внутри меня дёрнул рычаг: "Стоп. Не сейчас." Я резко шагнула прочь, будто это было запланировано, будто именно этого я и хотела с самого начала. И направилась в кабинет, где уже сидела Лиза, копаясь в своих бесконечных тетрадях и заколках. Сердце билось где-то в горле.
- Ты чего такая? — спросила она, даже не поднимая головы. — Опять Влад? Я села рядом. Слишком быстро, с видом делового безразличия.
- Нет. Просто... утро.
Ложь проскользнула легко. Слишком легко. Я почти не заметила её на вкус. Лиза вскинула на меня глаза.
- Мм. А то, что ты вошла в кабинет, как будто прячешься от погони — это просто от переизбытка витамина С?
Я усмехнулась.
- Может, у меня драма в голове. Сама придумала, сама испугалась, сама убежала.
- Варя… — Она села ровнее. — Что случилось?
Я пожала плечами. Как будто это может быть ответом на всё.
- Ничего. Просто… он смотрел на меня. Так, как будто, между нами, уже что-то есть. А у меня внутри — будто и правда что-то есть. А мне это… страшно.
Лиза чуть наклонила голову, изучая меня. Потом мягко сказала:
- Может, тебе не страшно от него. А от того, что тебе с ним не больно.
Я замерла. Эти слова… врезались глубже, чем я ожидала.
- Я привыкла ждать, когда всё испортится, — прошептала я. — А он… просто есть. Спокойный. Настоящий. Не требует ничего. Только присутствует. И это…
- пугает, — закончила за меня Лиза. — Потому что слишком по-настоящему. А ты забыла, как это — по-настоящему.
Я молча кивнула. И в этот момент в дверь кабинета осторожно заглянул Влад. Он скользнул взглядом по комнате и остановился на мне. Я напряглась. Но он не вошёл. Только посмотрел. Долго. И — ушёл. Лиза посмотрела на меня.
- Ты же знаешь, что он просто хотел убедиться, что с тобой всё нормально?
- Знаю, — прошептала я.
- И всё равно прячешься?
Я молчала. Потому что да. Прячусь.
От него. От себя. От того, что всё это может быть началом чего-то хорошего. А мне почему-то проще ждать конца. Я больше не позволяла себе думать о Владе – сознательно и ожесточённо. Я стирала из головы каждый момент, в котором он появлялся. Каждую улыбку, каждый взгляд, даже собственные мечты, в которых он ещё недавно возникал, словно тень. Теперь – только злость. Глухая, упрямая злость на него и на себя. Влад стал для меня чем-то вроде триггера – одним своим присутствием он вызвал вспышки ненависти, непонятные окружающим. Когда он шутил в компании – я закатывала глаза. Когда он пытался говорить со мной – делала вид, что не слышу его. Даже его имя для меня стало чем-то ядовитым.
Но внутри всё было не так просто. Там, в глубине, я по-прежнему чувствовала – слишком остро, слишком болезненно. Но теперь мне приходилось это игнорировать. Давить. Прятать, как ребёнка, которого стыдно показывать миру.
«Это всё не чувства». – убеждала себя я. – это слабость. Иллюзия. И он – причина этой глупости.
Она поставила между собой и Владом стену из равнодушия. Или, по крайней мере, из того, что выглядело как равнодушие. Даже если внутри меня всё кричало – она молчала. Даже если он смотрел с вопросом в глазах – она отворачивалась.
Если он пытался что-то понять – она делала всё, чтобы он чувствовал себя чужим. Таким же чужим, каким я заставила себя считать его теперь.