Музыкальная шкатулка.

В тот момент мой мир рухнул. Я начал кричать бить и крушить все подряд. Будто я хотел, чтобы Марк мне соврал. Я перестал слышать все, что окружало меня. Я чувствовал себя никем и не чувствовал своё тело. Меня даже охватила мысль покончить с собой. Но я знал, что Марк не даст мне этого сделать. Я просто хотел ничего не чувствовать. Осознанная мысль что ее больше нет были хуже мучительной смерти. Мой гнев вселялся в каждую вещь в моей палате. Я, как раненый пес, лежал на полу и выл от боли, которая съедала все внутри. Я не понял, как врач и медсестра ворвались в палату. Это меня не остановило, и я до сих пор лежал как жалкое существо и выл. Марк помог врачу поднять меня, а медсестра взяла мою руку и что вколола. И снова темнота. Прошло две недели и меня выписали. На похоронах я не присутствовал, потому что ее родители не захотели меня там видеть. Они считали, что я виноват в ее смерти. Что я извращенец, который соблазнил молодую студентку педагогического института. Долгая мысль об этом заставляла меня верить, что в ее смерти виноват я. Меня вызвали в полицию что бы дать показания и забрать уцелевшие вещи после аварии. Так как моя машина была уже не пригодна я попросил Марка подвезти меня. И вот мы уже едем в его машине. Я просто молился Богу, чтобы мы доехали туда в тишине. Я не хотел с кем-либо разговаривать, тем более с Марком. Марк, конечно, хороший друг, но не самый надежный. И не знаю как он отреагировал бы на мое повышение. На работе мы были некими соперниками до того, как он познакомил меня с Минервой. Так и завязалась наша дружба.  Но что-то в нем меня настораживало, может я просто параноик который зациклился на этом. Мне захотелось просто взглянуть на лицо Марка и найти в его выражении лица ухмылку и подловить его. Но, видимо, он это принял как идеальным началом для нашего банального разговора. И я понял, что Бог не услышал мои молитвы.
- С тобой все в порядке? – он задал вопрос, от которого к горлу подступила тошнота.
- Да – С надеждой ответил я, чтобы этот чёртов разговор кончился. Но, видимо, это не сработало.
- А, по-моему, с тобой не все в порядке – сказав это он меня взбесил.
- А зачем тогда спрашивал, если ты знаешь, что со мной не все в порядке! – видимо и это не остановило его
- Ты не виноват в ее смерти. Ты слышишь? Ты не виноват – и затем положил свою руку на мою.
- Спасибо, капитан очевидность. – грубо ответив я убрал его руку.
Но наконец-то он замолчал, и мы спокойно доехали до полицейского участка. Я дал нужные показание и полицейский сказал подождать пока он принесет уцелевшие вещи в аварии. Полицейский не заставил меня ждать долго. В руках он нес единственную вещь. Что очень меня удивило. Он нес в руках музыкальную шкатулку!
- И это все? -  Спросил я с выпученными глазами.
- Да. И вправду странно ни одной царапинки. Удача так удача – рассмеявшись отдал он мне шкатулку. И ушел.
Марк отвез меня обратно домой. Чем был я ему благодарен. Возле входа в квартиру стояла корзина с цветами, а на открытке было соболезнование от моего начальника. Я, взяв корзину с цветами и шкатулку, зашел домой. Закрыл дверь на замок, снял обувь и повесил пальто. Цветы я оставил на кухне, а вместе с шкатулкой отправился в гостиную. Поставив шкатулку на край кофейного столика, решил переодеться и поужинать, а затем вернуться к музыкальной шкатулке. Вдруг я передумал переодеваться из-за чего мне пришлось бы зайти в нашу комнату с Минервой. Я не был еще готов к этому, ведь я знал меня поглотит буря зла, одиночество и беспомощности. И я сразу решил приступить к готовке. Вот я стою у плиты с ложкой перемешивая пельмени чтобы те не прилипли на дно кастрюли. Ведь потом их сложновато будет достать оттуда и, если достанешь ты поймешь, что отличает этот пельмень от других, которые не были на дне кастрюли. Та часть, которая пригорела останется там и пельмень просто на просто разорвется, и вся его начинка будет отделена от него. В этот момент я понял, что не хочу быть пельменем, который остался на дне кастрюли.  Я должен был взять себя в руки. И вот целая тарелка пельменей была уже готова, оставалось налить себе какой-нибудь напиток. Мой выбор напитка, однако, был непривычен для меня. Газировка не такой уж и полезный напиток говорил я себе раньше, так сказать, следил за своим питанием. Но сейчас мне было плевать на все, и я просто хотел сытно поужинать. Только я сел за стол, как мою трапезу прервал звонок в дверь. Я встал, чтобы посмотреть какой негодяй решил прервать попадания пищи в мой желудок. Когда я открыл дверь, передо мной стояли две девушки лет восемнадцати.
- Здравствуйте меня зовут София, а это Рината – она качнула головой в сторону другой девушки. – мы были одногруппниками Минервы. А вы, наверное, её парень…– она сделала паузу, что бы дать мне сказать своё имя.
- Пимен. Здравствуйте, приятно познакомиться.
- И нам приятно познакомиться, жалко, что при таких обстоятельствах. Вы сказали Пимен, а мы думали, что ваше имя начинается на букву М – рядом стоявшая девушка согласилась.
- Нет, вы ошиблись, как видите мое имя начинается с букву П.
- Да, вы правы – протянула она последнее слово – Дело вот в чем, мы пришли, чтобы отдать кое-какие вещи Минервы. Подумали, что лучше отдать вам ее вещи, чем ее родителям – сказала она, мило улыбаясь и протянула мне пакет.
Я взял этот небольшой пакетик с девичьими штукенциями. Поблагодарил их, что бы не казаться грубияном и просто захлопнул дверь. Да, просто захлопнул дверь. Мне нравилось делать такие вещи чтобы люди были в замешательстве и считали меня неким сумасшедшим. А потом задумывались за что меня могла полюбить такая прекрасная девушка как Минерва. Оставив этот пакет у порога, я просто приступил к поеданию пельменей. После чего меня ожидала в раковине куча не помытой посуды. И тут я понял, как я не люблю мыть посуду. Осознавал я это каждый раз, когда приступал к процессу мытья посуды. И бросив брезгливый взгляд в сторону посуды. Я приступил к этому процессу, хотя кроме меня никто не ел с этой посуды. Даже осознавая это я еле помыл посуды. И наконец до меня дошло, почему я не куплю посудомоечную машину. В тот момент я посчитал себя глупым мальчишкой. Многие сказали бы, что я не любил Минерву, ведь я не оплакивал ее смерть целыми днями и даже ни разу не посетил кладбище. Людям легко осуждать меня, не понимая, что у меня творится внутри. Ведь никто из них не спрашивал, а почему я не оплакиваю смерть своей девушки. Им легче сказать, что я ее не любил, хотел воспользоваться ею и бросить бедняжку такие непристойные вещи летели в мой адрес. А оказывается все намного проще — это просто слабость. Ведь я настолько слабый человек, что даже не могу плакать и оплакивать смерть.  Из-за чего боль еще сильнее впивается и уничтожает разум, так можно и рассудка лишиться. Ведь слезы как временное обезболивающее для души и разума. А потерял разум считай ты покойник. И что бы не лишиться разума я пытался использовать сарказм везде, где это было уместно. Я устал и у меня не было сил что-либо делать после мытья посуды, и я сразу же отправился в гостиную, где меня ожидала шкатулка. Меня безумно волновал вопрос, почему это шкатулка осталось целой и почему на ней нет даже малейшей царапины. Вот я сижу за кофейным столиком на любимом диване, держа в руках музыкальную шкатулку. Музыкальная шкатулка была сделана из красного дерева и была украшена ручной резьбой.  Но это не самое восхитительное в музыкальной шкатулке. Ведь так? Самое восхитительное — это была музыка, которую она издавала. А вишенкой это всего была балерина, которая крутилась вокруг себя. Обвораживающий процесс, помогающий сосредоточиться и разобраться в себе казался словно гипнозом. Я был впечатлен настолько, что я впервые заплакал за долгое время. Слушая это мне на время показалось что Минерва присутствовала здесь и слушала это музыку вместе со мной.  От этой мысли пробежала дрожь по всему телу будто и вправду шкатулка хранила ее душу. Слёзы сами лились, не переставая как ручей я как зомби глядел на одну точку в стене и плакал, не издавая ни единого звука. Словно транс. Я не понимал, что происходит видел лишь как вся комната вместе с мебелью и другими вещами началось кружиться по спирали. Постепенно все начало терять свой оттенок? переходя плавно в черно-белое. А затем резкая вспышка и бум - я в черном пространстве.