*
Всюду темные тона, не видно ничерта.
И я лишь вижу очертанья твоего лица.
На столе два листа, ты идешь по стопам
Не отца, а матери. Пьешь стакан – вот те раз,
Ты пьяна. Что теперь? Что же там?
Не проси, я не дам. Ты сама? Ну уж нет.
Шум и гам, здесь и там. Ты пьяна – я твой враг.
Ты трезва – я твой друг.
Что за повод? Что так вдруг?
Залит бутылкой водки маленький наш круг.
Запит стакан стаканом сока. Что в нем?
Фотокарточка в рамочке с черной тряпочкой
Красуется в уголочке с цветочками.
Всюду пьяные дамочки, пьяные парни здесь.
Что происходит, ну что за замес?
Зачем-то человек на стул залез. Хм.
Толкнет он речь?
Ну что ж, тогда пора присесть.
И началось сие болтанье.
«Как карта ляжет, как фраер скажет,
А что нам делать? Кто нам путь укажет?
Вот помер уж братишка, и нас теперь никто не свяжет.
Объединяющим звеном он был.
Ай, мля, слова забыл, глагол мне в голову заплыл!
Простите, братья,
Но, видать, я ни гроша не стою,
Раз тут с душой пустою
После гибели собрата,
Сло́ва не вытяну из мозгового аппарата».
Закончил он сей тост и свой покинул пост,
Сел на стул обратно.
Но разве ль на поминках принято толкать такие речи?
Уж честно, не припомню.
Но если б в жизни было – я б запомнил!
А девушка сидит, поникла очень.
От тарелки не отводит она очи,
На голове её темные очки,
Под глазами светят фонари.
Ох нет! Ее никто не бил. Она рыдала горько,
Ночами не спала, всё сообщение ждала.
Но только знала ведь она, что все, конец.
И вот пришла она сюда тихонько,
Ей больно, очень больно.
Сидит, молчит, не поднимая головы.
Когда вокруг все голодны, пьяны и лезут обниматься,
Она не хочет искушеньям поддаваться.
Но водку жрет.
Сидит и просто пьет.
Разбита и подавлена она, сидит одна.
Все повставали с мест давно, ушли по сторонам.
Только она сидит одна.
Такое чувство, что не похороны тут, а туса.
От того и стало вновь этой девушке грустно.
За рюмкой – рюмка, еще больше закуски.
А все вокруг шумят, о чем-то говорят,
Внишко попивая.
И только сидит она,
К водке тянется ее рука,
Поднимается бокал,
И до дна...