help
Каждый по-разному просит о помощи.
Ему, как Хосоку, хотелось бы подойти и просто в лоб сказать «хён, помоги», но вместо этого он закрывает сообщение, даже не удосужившись набрать хотя бы слово. Яичница шкворчит на сковороде, сливочное масло брызжет в разные стороны, и парень просто накрывает свой поздний ужин крышкой.
Детский сад какой-то, думает Юнги, запихивая руки в карман красного худи, и переносит вес на другую ногу. Вроде, взрослый мужик, сам себе на еду зарабатывает. Носки, вон, лет семь как сам стирает, так что же такое-то?
Хосок сидит в комнате и ржёт над какой-то передачей. Смех у него звонкий и дырка в носке, но его это не смущает. Это его любимые носки. Полосатые, затасканные, латанные-перелатанные, но любимые. Просто удобные. Ему удобно просто подойти и сказать «хён, помоги», а Юнги помогает с удовольствием. Это его хотя бы отвлекает от роя беспорядочных мыслей, что стучат о черепную коробку денно и нощно и всё оставить его в покое не могут, но проблема Юнги в том, что он не слышит, не видит, не в силах прочитать собственные мысли. Они перешептываются, коршунами витают и выжидают, когда же сознание Юнги даст слабину, чтобы наброситься и растерзать его уже наконец. Мысли эти только осадок оставляют где-то внутри. Легкие спирает, тяжело дышать. Юнги не нравится, Юнги неприятно, но он дышит, и нос щиплет. Хосок смеется из комнаты и просит кинуть ему пачку чипсов, раз Юнги всё равно рядом со шкафом стоит. Яйца шкворчат на сковородке, Юнги натягивает капюшон на лицо и, с порога, кидает в соседа шелестящей пачкой. Не хватало ещё при соседе разрыдаться. Что ж такое-то, мужик он, в конце-то концов, или тварь дрожащая?
На телефоне мигает индикатор, сообщая о входящем, но сил нет даже просто снять блокировку. Пальцы не слушаются, когда он свайпает вверх и видит четыре непрочитанных диалога в мессенджере. Два от друзей, одно от знакомой, а еще одно от мамы: его прочитать нужно. Волновать маму нельзя и показывать, что хреново — тоже. Улыбку на лицо натягивает, чтобы настроение создать, и печатает, что день прошёл хорошо, что перекусить, вот, решил на ночь глядя. Мама любит, когда он говорит, что кушает. У нее пунктик: ощущение, что сын вечно голодает. При каждой поездке домой она откармливает его, как будто он вообще раньше слова еда не знал. Готовит на роту и каждые полчаса голосит с кухни, чтобы Юнги шёл и поел. Так что с отпуска парень возвращается с кругленьким животом и квадратной головой, потому что дома постоянный галдеж телевизора, младшей сестры, у которой новостей накопилось за это время на год вперёд, и младший брат, который тоже приехал на выходные погостить. Этот оболтус не из болтливых, с местными друзьями постоянно зависает и расстраивает маму, что ест только тогда, когда с гулянки приходит. Но всё равно дома хорошо. Звуки бензопилы под окном с утра пораньше успокаивает почему-то; запах пиленого дерева навевает мысли о ярком детстве, когда ещё не было компьютеров и сотовая связь являлась чем-то из ряда фантастики. Воздух чистый, людей мало и все здороваются при встрече, когда идёшь из магазина в старых трениках и отцовской рубашке одного с тобой возраста. Все останавливают поболтать, спросить как жизнь. Они стареют быстро. Юнги помнит их еще без проседи и глубоких морщин. Помнит, как ругали его за сорванные без спросу яблоки и грозились выпороть в следующий раз, а он с мальчишками удирал, весело хохоча, и на следующий день срывал яблоки снова.
Мама присылает сообщение, что довольна тем, что Юнги кушает и что теперь со спокойной душой может идти спать. Он шлёт ей смайлик с поцелуем в ответ, напоминает, чтобы после ремонта, она прислала ему фото новенькой кухни, и улыбается даже, когда мама пишет ругательства в адрес отца, который «ждёт вдохновения», чтобы уже наконец-таки начать ремонт. Юнги кидает ещё раз взгляд на три непрочитанных диалога и ставит блокировку на телефон.
Просто напиши им «помоги», и всё, одно слово же, чего сложного? Думает, но прижимает руки к глазам и вздыхает тяжело. Чертыхается, когда чувствует, что нос хлюпает, а на манжетах пара влажных пятен остается. Да нахуя их грузить? Своих проблем навалом, нахрена им еще и его нытье? Он выключает плиту и тянется за тарелкой. Телефон снова вибрирует. Смотрит, может от мамы сообщение, но нет.
«детский сад»
Ухмыляется, оставляет непрочитанным и закрывает приложение. Горло саднить начинает сильнее, тарелка в руке трясётся. Натягивает капюшон на голову сильнее, чтобы зашедший на кухню Хосок, не дай бог, не увидел раскрасневшееся лицо Юнги, садится за маленький стеклянный столик и ковыряется вилкой в желтках.
«детский сад»
Юнги знает, что игнорировать сообщения — это глупо, но изображать веселого самаритянина, каким был ещё месяц назад, просто не выходит. Вся переписка с друзьями, что никак рядом быть не могут, — односложные выражения, ответы на вопросы и вежливый интерес в ответ. Юнги правда интересно, чем занимаются его друзья, хочет радоваться искренне, что Чимин игру компьютерную купил, о которой всегда мечтал, хоть и потратил на неё немалую кучу денег, но зато сейчас — счастливый до одури. Волнуется за второго друга — Тэхёна, что недавно в больницу ходил и анализы сдавал. Знать хочет, что всё у него хорошо, но друг сердится на то, что Юнги его игнорирует. Юнги бы тоже обижался, но наваливать всё это на него не хочется. У него своих проблем хватает, а юнгины ему жизнь легче не сделают.
Размазывает желток по тарелке и смотрит на мигающую точку на телефоне. Сообщение читает.
«детский сад»
Юнги в курсе. Он не ставит блокировку, а просто смотрит на сообщение. Смотрит долго, яичница уже успевает остыть, а Хосок — начать смотреть другое шоу.
«тэхён
у меня проблемы, и я не знаю, как их решить»
Пишет и отправляет. Смог-таки. Так просто, оказывается, это сделать, что на секунду даже легче становится.
Не читает, вышел. А слова эти — слабость, заставляют Юнги вновь вздохнуть тяжело, потереть глаза и просто
Удалить сообщение?
Да/Нет
Данное сообщение удалено
В горле что-то застревает, но не белок: не считая размазанных желтков по тарелке, яичница осталась целой. Ни кусочка не съел: мама расстроится. Он же сказал, что ужинает, а обманывать маму на счёт еды — последнее дело. Хосок смеётся громче, а хлеб дальше рта Юнги не уходит. Глотает насильно, потому что надо. Первая еда за день, а предыдущие попытки успехом не увенчались. Сидит посреди кухни, ест, не пережёвывая и вкуса не чувствуя, и по ногам холод пробирается. Лезет, цепляется за мурашки, тянется выше к коленям, бедрам, животу, по загривку щекочет и бьёт по лёгким так сильно, что слёзы сами из глаз брызжут, капают на засохший размазанный по бортику желток, и стыд за собственную слабость заставляет всё наспех проглотить, бросить тарелку в раковину и как можно скорее уйти к себе, чтобы Хосок, не дай бог, не увидел и не начал расспрашивать.
Помощи можно просить по-разному.
Юнги хочет как Хосок прямо в лоб сказать «помоги», но слова дальше мыслей не идут. И эта самая фраза, пожалуй, единственная, что Юнги может читать и расслышать в этом нестихаемом рое, что жужжит в голове и бьётся о черепную коробку.
Юнги просит помощи, но правда, пока только сам себя.