Для успокоения моей души

— Йоу, парни, — как бы между прочим, не отрываясь от экрана своего смартфона, подал голос Намджун, — слыхали, что у нас новый диетолог?
По гостиной разнеслись заунывные вздохи. Очередной чудак, что будет пичкать группу сельдереем и овсянкой на воде.
— Да на кой он нам сдался, — отозвался Сокджин, посягательство на кухню которого сулило одни беды и ничего кроме. — И сами неплохо справляемся.
— Ага, — поддакнул Тэхён и похлопал себя по животу, что пошёл небольшими волнами. — Отлично мы питаемся. Мне нравится.
— Фанатов не устраивают щёки Юнги, — продолжал Намджун. От усердия высунув язык, он наклонял смартфон, забивая очередной гол.
— Ах, — схватился за сердце тот же Тэхён, — как они посмели на святое юнгиново посягнуть?!
— Что? — донеслось сонное из угла дивана, но, не услышав ответа, Юнги вновь засопел.
— В любом случае, — продолжал Намджун, поднимая взгляд на Чонгука, который отрешённо рубился в свою приставку и совсем не обращал внимания на предмет разговора. После Намджун сверкнул глазами на Тэхёна, что во всю причмокивал мармеладками, распластавшись почти на всём диване, и наблюдал за игрой Чонгука. — Это уже пятый за год диетолог. Мне скромно намекнули, что если мы доведём до белого каления и этого, то будем сидеть на молитве и святой воде остаток нашей карьеры. Поэтому, Чонгук, — тот вопросительно мыкнул и повернул подбородок к Намджуну, так и не отрываясь от игры, — ешь то, что дают и не возникай, понял?
— Угу, — на автомате согласился он и взревел радостно вместе с Тэхёном, проходя очередной уровень.
Намджун закатил глаза и вновь обратил своё внимание к смартфону, как...
БУМ! БУМ! БУМ!
Все шестеро парней, включая возникшего из воздуха Хосока с торчащей лакричной палочкой изо рта, напряглись и как суслики вытянули шеи, в попытке найти источник шума. Даже Юнги, которого и пушкой не разбудишь, поднял голову с диванной подушки и многозначительно вскинул бровь.
— Что за...
БУМ! БУМ! БУМ!
— Это, похоже, входная дверь. Кого в такой час нелёгкая принесла? — Недовольный Сокджин поднялся с кресла и, поправив свою домашнюю футболку, направился в коридор, но не успел он и подойти, как ручка активно зашевелилась.
— Сасен-фанаты? — предположил Тэхён, выглядывая из-за дверного косяка и выставляя как меч пульт от телевизора.
— Ага, они, только если на КПП всех порешали, — пробурчал Намджун, одаряя Тэхёна затрещиной, но из-за угла коридора не высовываясь.
БУМ! БУМ! БУМ!
Парни хором отступили ещё на шаг, ведь строить из себя героя никому не хотелось и кидаться грудью на бешеных сасенок, спасая однокашников, было как-то не в их стиле.
— Ты открой.
— Иди в жопу! Сам открывай!
— Ты старший! Ты уже прожил хорошую жизнь. Я слишком молод.
— Молодое мясо мягче и сытнее, сам иди!
— Старшим надо уступать! Намджун-хён, давай ты. Ты — лидер.
— Именно поэтому я и нужен живым. Хосок, открой ты.
— Я — надежда этого коллектива. Умрёт надежда — умрут все!
— Юнги, давай ты. У тебя рожа заспанная — сто процентов напугаешь! Юнги-хён? Он что, снова спит? Давайте его как отвлекающий манёвр применим: кинем в толпу и убежим.
— Да там обгладывать нечего — не успеем укрыться. А, может...
Послышалась ругань из-за двери. Голос владельца был сиплым и низким, и парни невольно шмыгнули за спины Сокджина и Тэхёна — невольных жертв в этой, возможно, смертельной битве. Раздался звук копошения ключа в замочной скважине, и Тэхён понял, что отбиться пультом вряд ли получится.
— Менеджер, это Вы? — пискнул Хосок, выглядывая из-за плеча Сокджина.
— НЕТ! — раздалось хриплое в ответ. — Диетолог я!
— Учитывая бас, этот диетолог, кажется, нас сожрёт, если слушаться не будем, — прошептал Намджун себе под нос, но при этом косясь на так и не оторвавшегося от игры Чонгука, подпирающего косяк неподалёку, и шагнул вперёд. — Сейчас открою!
Поняв, что сасен-опасность миновала, парни с облегчением вздохнули, но стоило только Намджуну повернуть дверную ручку и потянуть её на себя, как уже новая эмоция — недоумение — воцарилась в общежитии.
Все ребята, резко и синхронно, как репетировали, опустили головы вниз, чтобы узреть на пороге их холостятского логова нечто полутораметровое, мокрое с ног в больших чёрных ботинках на толстой подошве до головы в такого же цвета капюшоне на карамельного цвета макушке волос.
— Ты Намджун? — просипели снизу и глянули, прищурив и без того узкие глаза. Не дожидаясь ответа, это мокрое нечто продолжило: — Пакеты возьми, я заколебалась их под таким ливнем тащить!
Незнакомка-диетолог ступила через порог, вжикнула молнией на ботинках, спихивая их одним резким движением, и, салютовав в приветствии опешившим парням, зашагала прямо в выглядывающую из-за угла кухню.
Намджун вместе с остальными непонимающе глазел на дорожку мокрых следов от небольших ступней тридцать шестого размера, на скинутую у порога кухни кожаную куртку и рядом — чёрное пятно сырого худи.
— Эй, ну ты где там? Умер, что ли?
Девчонка высунулась из-за косяка и вскинула брови, таращась на обрабатывающего информацию лидера и остальных ребят.
— Я с акцентом, что ли, разговариваю? — просипела она вновь, постукивая себя по груди, пытаясь унять рвущийся наружу кашель. — Возьми эти пакеты, — девчонка ткнула пальцем на два огромных мешка возле входной двери, — и принеси их, пожалуйста, сюда. Ферштейн?
— А, — сообразил Намджун и, на автопилоте схватив пакеты, засеменил в кухню. За ним, аккуратной заинтересованной змейкой, плелись шаркающими шажочками остальные ребята.
— Ага, мерси большое, — пролепетала девчонка, принимая поклажу на кухонный стол. — Кастрюли где лежат?
Кто-то подтолкнул в спину растерянного Сокджина и тот чуть не пробороздил носом кафельный пол кухни, запнувшись о порог.
— Ты Сокджин, так? — лепетала девчонка, уперев маленькие кулачки в бока и задирая голову кверху. — Мне говорили, что ты главный кок на этом судне. Будем знакомы. Я — Чимин. В вопросе питания буду доверять тебе, не против?
Сокджин сглотнул неуверенно и покосился на протянутую ладошку для рукопожатия. Он медленно подал свою лапищу, которую доселе считал вполне себе аккуратной рукой, и пожал её. Лицо девчонки тут же перекосило и она завизжала так громко, насколько позволил её севший голос. Сокджин закричал следом. А за ним и Хосок, просто на всякий случай.
— Да издеваюсь я, — тут же поспешила успокоить парней Чимин и широко улыбнулась, хлопая по плечу всё ещё претерпевающего испуг Сокджина. — Я не такая хрупкая, какой могу показаться на первый взгляд. Ребята! — она наклонилась, выглядывая из-за загородившего проход Сокджина. — Я вас знаю, а вы меня ещё нет. Я — Чимин, ваш новый диетолог, и с сегодняшнего дня я... Так, Тэхён. Это что, мармеладки?
Тэхён отрицательно покачал головой, пряча себе за спину шелестящий пакет.
— Отдай добровольно, или мне придётся применить силу.
Чонгук, который всё же отвлёкся от игры, прыснул смехом в кулак, а на неодобрительный взгляд Чимин недоумённо вздёрнул брови.
— Отдай мармеладки, — повторила девчонка, протягивая руку к Тэхёну. Её голос звучал тихо, всё так же сипло, и от того угрожающе.
Тэхён снова покачал головой, отступая на шаг:
— Там всего десять штучек осталось!
— Меня это не волнует. Отдай мармелад, и никто не пострадает.
— А давайте с понедельника, а? Сегодня суббота, негоже приниматься за здоровье в выходной день!
— Ты у меня до понедельника ничего есть не будешь, если прямо сейчас не отдашь мне этих мишек...
— Червячков, — поправил парень.
— ...червячков, — согласилась девчонка. — В компании сказали не давать вам спуску, — продолжила она, оглядывая ребят по очереди. — И действовать так, как посчитаю нужным. Помните пункт в контракте, невыполнение которого сулит круглой суммой и больными от ремня задницами? Да, Намджун, я читала ваш контракт, — выставив ладошку в попытке остановить открывшего рот лидера, отрезала Чимин. — С этого вечера каждого из вас ждёт индивидуальный план питания, который продлится два месяца. Я не для того потратила неделю, пренебрегая сном, чтобы изучить все ваши предпочтения и аллергии, чтобы какой-нибудь зазнавшийся малолетка, — она покосилась на Чонгука, и тот удивлённо ткнул себя в грудь, переспрашивая, — предъявлял, что не сможет это съесть. Я знаю о ваших желудках больше, чем вы, мальчики. Поэтому, — Чимин ещё раз обвела внимательным взглядом всё ещё недоумевающих парней, — слушайтесь меня и тогда все будут счастливы.
Взмахнув нечёсаными влажными от дождя карамельными волосами, она ещё раз растянула пухлые губы в широкой улыбке и, развернувшись на пятках, утопала разбирать пакеты.
— Ребят, — шепнул Сокджин, — она мне мою маму напомнила. Нам конец.
— Я, думаю, что это только начало, — не согласился с ним Чонгук, стоя в тёмном углу и скалясь зловеще, потирая ладони. — Я сделаю нам всем одолжение и избавлюсь от неё через неделю. Она не лишит тебя твоих мармеладок, Тэхён-хён.
Тот, прижав пакетик с остатками червячков, глубоко вдохнул и кивнул, силясь не дать слезам гордости и счастья хлынуть из глаз.
— И когда будет покой в этом доме? — пролепетал Намджун, налету схватывая скользящего по стене сонного Юнги.

***

— Я ТЕБЕ НЕ НУНА!
Тэхён только и успел выставить как щит крышку от кастрюли, когда Чимин, размахивая ложкой, метала стрелы ярости из глаз.
— Но ты же старше меня! — не унимался Тэхён, искренне не понимая причин злости.
Девчонка одним фуком сдула со лба выбившуюся из пучка прядь волос и прошлась языком за нижней губой.
— А тебе не следует напоминать девушке о её возрасте, как истинному джентльмену, Ким Тэхён! Я большую часть своей жизни прожила за границей и не привыкла, чтобы мне при каждой встрече тыкали носом в мой возраст. Поэтому, ещё раз повторяю, просто Чи-мин. Чимин меня зовут! Не нуна! — и она махнула ложкой в одну сторону. — Ни Чимин-нуна! — она махнула в другую. — А просто Чимин! Ферштейн?
— Да ферштейн, я, ферштейн! — взвыл Тэхён, всё ещё пытаясь укрыться за крышкой. — У тебя вода кипит, Чимин. Не спали мой бульон... И дай хоть корку хлеба, как аперитив, а?
— НАМДЖУН, ЗАБЕРИ ТЭХЁНА ОТСЮДА, ПОКА Я ИЗ НЕГО СУП НЕ СВАРИЛА!
— Ну-у, — протянул появившийся Чонгук, пристраиваясь плечом к дверному косяку кухни. — Это хотя бы съедобно будет.
Тэхён шагнул назад и открыл нижнюю дверцу холодильника, чтобы в случае чего — когда, к примеру, тарелки полетят, — успеть спрятаться и выжить.
— Что произошло?!
На пороге возник запыхавшийся Намджун с тетрадкой наперевес: строчил, видимо, очередной текст песни для нового альбома.
Чонгук неодобрительно поцокал, замечая, как Чимин опустила взгляд на руки Намджуна.
— Плохо, нуна, музыкантов от работы отвлекать.
— Ну, да. Музыканты всегда заняты, а не шляются без дела по общежитию и не рубятся в детские игрушки, да, Чонгук-ки? Намджун, время обеда. Пора есть, зови остальных.

***

— А тебе не кажется, Гукки, что это уже перебор?
— Перебор, хён, это когда ты в душе поёшь, а это — вынужденная мера. Я уже от этой капусты зеленеть начал, — парировал Чонгук, продолжая старательно упаковывать коробочку, что курьер доставил сегодня утром.
Намджун хотел было прописать младшему хорошую оплеуху, но, по правде говоря, боялся получить потом в ответ и себе такой же подарочек, что Чонгук готовил для Чимин. Управу на этого сорванца Намджун, как бы ни старался, но найти так и не смог, хотя их бойз бенду без малого уже четыре года.
Пока Чонгук колдовал над подставой для Чимин — вполне себе милой, но только когда молчит, девушки — лидер сидел на своей кровати, перебирал струны и вертел колки, настраивая гитару. У младшенького, кажется, был какой-то бзик на еде — ни одного диетолога за человека не считал, будто в детстве еду отнимали так ещё и в отрочестве мясцом обделить желали. Как бы долго не ломал Намджун голову над тем, почему у Чонгука от новых людей в одном месте чесаться начинает, понять так и не сумел.
— Чонгук, — решил всё-таки попробовать Намджун, обнимая гитару и пристраивая подбородок на грифе. — Может, передумаешь? Она же тебе ничего плохого не сделала. Она просто выполняет свою работу, заботясь о нашем зд...
— Запал, что ли, хён? — как-то недобро зыркнул Чонгук с пола, что был усыпан фантиками и ошмётками бечёвки.
— Да нет же...
— Рыцарь проснулся? — продолжил и показательно щёлкнул ножницами по ярко-розовой ленточке.
— И не в этом дело, просто...
— Она слишком много о себе мнит, хён. Её нужно проучить. Не ей диктовать мне условия, что и когда есть... Я не маленький ребёнок, которому может указывать какая-то девчонка, которую из-за стола-то и не видно! Ха, малыш! Малолетка! Представляешь, хён? Да она всего на два года старше меня! Тэхён тоже младше её, но с ним она сюсюкается и так не обзывает! Я ей покажу, где раки зимуют... Она у меня попляшет. Меня, малолеткой и причём бессовестным, представляешь? Вчера, перед Юнги и Сокджин-хёном так назвала! Досолить мне её стряпню не дала. Её и так жрать невозможно, потому что кроме воды и скукоженных овощей там ничего нет! Представляешь, чем мне приходится питаться?
Намджун, округлив глаза и рот, взирал со своей кровати на разозлённого Чонгука и много раз порывался потянуться вперёд и забрать от греха подальше ножницы, которыми Чонгук в порыве возбуждённой тирады размахивал, но так и не решился, зная свою удачу.
— Ага-а-а, я понял! — продолжил Чонгук нараспев, как-то по-безумному расширяя глаза и тыча ножницами в хёна. — Она же тебе мясо даёт, поэтому ты и не хочешь от неё избавляться, да?
— Не в этом дело, Чонгук-ки...
— Ну тогда объясни мне, почему я сейчас не должен встать и не привести свой план в действие?
— Потому что ты — хороший человек? — не найдя более разумных аргументов, попробовал Намджун, но сразу понял, что попал в молоко.
— Уж кем, а хорошим человеком, меня назвать нельзя, — поставил точку Чонгук, набирая номер курьерской службы для доставки подарка для Чимин.

***

— ПОЧЕМУ В МОЁМ СУПЕ ДОХЛЫЙ ПАУК?!
Чонгук, вскочив на стул, тыкал ложкой в дымящуюся тарелку и остервенело мотал головой в поисках ответа на вопрос.
— А потому, что я не привыкла оставаться в долгу, малыш. Бон Аппетит, — пролепетала Чимин, что не без удовольствия взирала из дверного проёма на беснующегося и перепуганного Чонгука. — И на заметку: я росла с четырьмя старшими братьями и папой-военным. Такими штуками меня не напугать.
— Ну точь-в-точь моя родная матушка! Аж по дому заскучал, — встрял Сокджин, расплываясь в улыбке, когда Чимин, показушно взмахнув своей карамельной гривой, вышла из кухни.

***

— Ну, одну.
— Нет.
— Ну, пожалуйста!
— Нет.
— Одну единственную штучку!
— Я сказала — нет!
— Половинку?
— Нет.
— Четвертинку?
— Нет.
— Восьмиринку?
— Нет!
— Понюхать хоть дай!
— НЕТ!
— Посмотреть?
— НЕТ!
— За что ты так жестоко со мной, нун... Чимин! Я сказал — Чимин!
— Тэхён, сгинь с глаз моих! Никакого мармелада!
— ТЫ ЗАБИРАЕШЬ У МЕНЯ ЕДИНСТВЕННУЮ РАДОСТЬ!
— Ты вчера от меня втихаря навернул печенье с шоколадной крошкой.
— ...
— Ага, я всё знаю.
— Я отработал.
— И как это?
— Подмёл пол, а это, как никак, физическая нагрузка!
— Ты включил робот-пылесос.
— ...
— Не делай щенячьи глазки, Тэхён. Они на меня не действуют.
— ...
— Тэхён, сгинь в туман.
— Одну штучку.
— Нет.
— Ну, Чимин!
— Отстань от меня. Нет!
— Ну, Чимин. Ты же такая хорошая и крутая. Одного червячка, и я уйду.
— Одного?
— Да!
— Пять отжиманий.
— А?
— Б. Один червячок — пять отжиманий.
— Что-то не честно, не находишь?
— Тебе калории перечислить?
— Уволь, я всё равно не запомню.
— То-то же.
— Что, без боя не дашь?
— И с боем не дам.
— Но я же растущий организм и у меня есть потребности!
— Вот и сублимируй свои потребности. Иди на картинки посмотри.
— Эм, ребят, я вам тут не помешаю?
— Сокджин-хён, она мне не даёт!

***

— Ну вот что она мне ферштейн да ферштейн, а? За границей жила так и всё теперь, пальцы веером, а сопли пузырём? Сущий Гитлер в юбке со своим этим «ферштейн». А Я НЕ ПОНИМАЮ ПО-ФРАНЦУЗСКИ ВООБЩЕ-ТО!
— Намджун, ты ему скажешь или я?
— Не подливай, Хосок, масла в огонь. Пусть будет так, как есть...

***

— Эй, нуна!
— Чимин.
— Нуна, я есть хочу.
— Чимин. И кушать через полчаса.

— Эй, нуна!
— ...
— Нуна, а расскажи мне, каково было жить в эпоху динозавров?
— НАМДЖУН, УБЕРИ ЕГО, ИЛИ ВАШ КОЛЛЕКТИВ ЛИШИТСЯ УДАРНИКА!

— Эй, нуна! Мне нужен совет старого и опытного человека...
— НАМДЖУН!

— Эй, нуна! Я тут на Ebay шарюсь и увидел, что на Корегу* есть большие скидки. Тебе взять?

— Эй, нуна! А кто среди нас твой биас?
Чонгук пристроился поясницей к краю кремового цвета столешницы кухонного гарнитурного столика и скрестил руки на груди. Чимин, помешивая в миске очередное варево, которое Чонгук во всеуслышание величал «колдовским», глянула на него из-под бровей тяжёлым и уставшим взглядом.
— С чего ты взял, что у меня есть биас?
— Ну-у-у, — протянул Чонгук, закатывая глаза и перенося вес на другую ногу, — ты — девчонка, а мы — крутая и популярная группа, состоящая сплошь из красавчиков.
— Если ты считаешь это аргументом, то я спешу тебя разочаровать, — невозмутимо продолжала Чимин, петляя по кухне, на которую теперь даже Сокджин без предварительного соглашения не совался.
— И всё же, нуна, кто биас?
— Это закрытая информация. Гриф «секретно», ферштейн?
— Ты невыносима!
— Кто бы говорил...

***

— Да это по-любому ты, Намджун! Она тебя всякий раз зовёт, как Чонгук или я какую-нибудь херню чудим!
— Тэхён, я — лидер. К кому, как не ко мне, ей ещё обращаться... Я думаю, что это всё-таки Сокджин!
— Я? Почему?
— Общие интересы там, все дела... Вы с ней ладите.
— Тэхён тоже с ней ладит. Она ему даже раз в неделю мармелад выделяет, как по талонам!
— Я измором взял. Может, тогда Юнги-хён?
— А? Что?
— Да спи ты, спи. Ну, а что? Она любит, когда вокруг тихо, а кто, как не хён, почти всегда молчит?
— Она росла со старшими братьями и папой-военным. Значит, харизма и сила ей нравятся! Обычно же дочки выбирают тех, кто на папу похож...
— Намджун, под эти критерии подходит Чонгук, но мне как-то не верится...
— Я? Ну, я не удивлён, конечно, но... Не-е-е, точно не я! Хотя, если я...
— Может, Хосок? Уж с ним-то она как с родным общается!
— Точно! За всё это время только с ним она не препиралась! Это точно ты, Хосок-хён!
— Надо проверить, Тэхён, твою версию.
— Да не-е-е, это не Хосок-хён! Не может он им быть!
— С чего это, Чонгук?
— Ну, просто...
— Да, вот именно, почему не могу быть я? Идём проверим!.. Эй, Чимин-ни!
— Да, Солнышко?
— Вчерашнее рагу было восхитительным!
— Ты ж моё золото!..
— Видали, да?
— Хосок, я аж завидую тебе!
— Никогда бы не подумал, что это ты... Ай, не щипайся!
— Да нет же! Она с ним просто милая, потому что он её стряпню похвалил, только и всего!
— Завидуй молча, Чонгук-ки!
— Да кто завидует-то... Подумаешь.

***

— Эй, нуна.
— А? Что? Чёрт, Чонгук, ну сколько можно! Чи-мин меня зовут! Я уже седеть начала от твоей этой «нуны». Ты погляди! Так, ты в порядке? Ты что-то бледный.
— Нуна.
— Да что случилось-то? Что у тебя с лицом? Заболел? НАМДЖ...
— Да в порядке я! Ладно, забей...
— ЭЙ, ВЫ ВСЕ! КТО РЕБЁНКА ОБИДЕЛ?
— НЕ РЕБЁНОК Я!
— А я — не нуна. Точно ничего не болит?
Болит.
— Нет. Сегодня опять сельдерей и морковка?
— Сегодня уже тебе можно белого мяса. Марш руки мыть.
— Хорошо, Чимин.
— Я не нун... Что?

***

— Ого, Чимин! У тебя на руке набито название песни Юнги-хёна?
— Ну, да. Мне нравится эта песня...
— Так, значит, он твой биас?
— Мне просто нравится песня, Тэхён...
— РЕБЯТА, ИДИТЕ СЮДА! Я КОЕ-ЧТО УЗНАЛ!
— Это-просто-песня, Тэхён!
— Что такое?
— Чего случилось?
— У НЕЁ НАБИТА НА РУКЕ ПЕСНЯ ЮНГИ-ХЁНА!
— Хосок, мне жаль. Прими мои лидерские соболезнования...
— Ребята, это просто песня. Вот, глядите!
— Ого, а на второй руке название песни Намджун-хёна!
— Вау, а за ухом — Хосок-хёна...
— Сколько у тебя татушек? Где ещё названия набиты?
— У сердца тоже есть? Что?! РЕАЛЬНО НА ГРУДИ ТОЖЕ НАЗВАНИЕ ЕСТЬ?
— Чья песня?
— Кто написал?
— Покажи! Ай, чего дерешься?
— По-любому у сердца песня твоего биаса, да?
— Ну вот чего вы пристали, ребята? Есть и есть, что такого-то!
— Так, парни. Каждый из нас написал как минимум по три песни. Какие у вас предположения?
— Э-хей, ребят, я, вообще-то, ещё тут, если вы не заметили...
— Может, твоя, Сокджин-хён?
— Или Юнги. Он много написал песен...
— Ребята!..
— Или, Намджуна? У него лирика прям за душу берущая!
— ... Тэхён, прекрати пялиться на мою грудь. У тебя не рентгеновское зрение, угомонись.
— Я пытаюсь сосредоточиться.
— Всё равно вы никогда не узнаете. Садитесь уже за стол, ужин готов.
— Пс, парни, нужно выкрасть её плейер...
— Я ВСЁ СЛЫШУ!

***

— Чонгук, твой обед.
— Я не голодный.
— Надо.
— Нет, спасибо. Не хочу.
— Да что с тобой творится в последнее время? Тихий ты какой-то. Всё точно нормально? Хочешь, поговорим...
— Твоё дело — готовить, а не болтать. Вот и делай то, что делаешь, а от меня отстань.
— Ан нет, ты всё такой же. Показалось, видимо, что тебя что-то беспокоит. В любом случае, обед на кухне. Тебе нужна еда, чтобы поддерживать статус крутого популярного парня-барабанщика.
— Я ТЕБЕ НЕ МАЛЫ... Что?

***

— Эти двое уже неделю как не ругаются. Надвигается буря, да?
— Не знаю, но мне это тоже не нравится, Сокджин-хён. Эй, Чонгук, подойди-ка... Вы когда с Чимин умудрились так рассориться, что сейчас даже не пересекаетесь?
— Ты ей нагрубил, да? Признавайся, засранец!
— Может, и нагрубил, тебе-то что? Она всё равно через две недели от нас уйдёт, какая разница...
— А разница в том, Чонгук-ки, что быть придурком — это плохо. Вот и чего тебе неймётся, а?
— РЕБЯТА, Я УЗНАЛ!
— Тэхён, дыши. Что узнал?
— ТАТУ. ЧИМИН. ГРУДЬ. ПЕСНЯ. ЧОНГУК.
— Откуда инфа?
— Вот это вообще внезапно.
— СТАФФ. ВИДЕЛ. Ой, воды дайте, умираю.
— Чонгук, ты чего так лыбишься? Рот порвёшь.

***

— Эй, нуна!
— ...
— Эй, нуна!
— ...
— Эй, нуна!
— Ну, что?!
— Ничего. Суп вкусный был, спасибо.
— ... а вот и буря, Намджун-хён.

— Эй, нуна!
— Чимин.
— Хочешь, на барабанах научу играть?

— Эй, нуна! Хочешь в приставку поиграть или ты слишком для этого стара?

— Эй, нуна! Там на улице раздавали скидки в продуктовый для престарелых, я тебе взял.

— Эй, Чонгук! Иди кушать!
— Это что, детское питание?

— Ребята, менеджер подъехал, поторопитесь. Намджун, ты детское кресло взять не забыл в машину?

— Эй, малыш!
— Я не ребёнок, нуна...

— ЭЙ, НАРОД! ОТКУДА В ВАННОЙ ДЕТСКАЯ ПРИСЫПКА?

***

— О, Чимин, привет! Ты какими судьбами у нас в студии? Это что, платье? — сказал Намджун, распластавшись звёздочкой прямо на полу, среди бесчисленного множества проводов, струн и ковров. Ребята хором обернулись ко входной двери и дружно засвистели.
— Так, прекращайте, — отмахнулась смутившаяся Чимин, одёргивая подол вниз. — Я просто гулять иду и меня вынудили надеть... это!
Она устало плюхнулась на пол и стащила с тощих плеч любимую кожаную куртку, накинула её себе на колени и тяжело вздохнула, смахивая со лба выступившие капельки пота.
— Девчонки из стаффа решили замутить прощальную вечеринку и не абы где, а в клубе! «Кассиопея», вроде. А я клубы терпеть не перевариваю...
— Ты смотри там поаккуратнее. Ходит много всяких придурков! — наставлял Сокджин, засовывая в принесённый Чимин пакет голову и принюхиваясь.
— Не волнуйся за меня, Джин-ни. Я могу за себя постоять!
Она отпихнула голову старшего участника от пакета и принялась доставать многочисленные плошки.
— Так, Тэхён-ни, это тебе. Кушай, золотце.
Тэхён, перехватив запотевший и тёплый контейнер, раскрыл рот в квадратной улыбке и тут же принялся уплетать кушанье.
— Хосок, солнышко, держи.
— Рота, подъём! Юнги-щи, ужин.
— Намджун, как ты любишь. Сегодня я не жалела черри!
— Сокджин-щи, а вот и твоё.
— Ты режешь огурцы ну прямо-таки как моя матушка!
— Чонгук, — и девчонка, нацепив на лицо маску отчуждённости, протянула контейнер парню.
— Нуна, — тем же тоном отозвался Чонгук и сделал вид, что не заметил играющих желваков на её лице.
— Ого, ты будешь есть с нами? Перед походом в клуб?
— Я корпела над вашими ужинами три часа, имею право.
— Это что, сосики?
— Да, тайное оружие. В клубе никто ко мне приставать не будет, если от меня будет нести чесноком или сосисками. Проверено!
— Попробовать жениться на тебе, кажется, себе дороже...
— Так точно, Намджун. Налетай!

— И всё-таки мне кажется, что в клубе на неё слетится как минимум человек десять.
— Ага, кота сосиской не напугаешь! Юбка слишком короткая.
— Да и накрасилась она сегодня ярче обычного.
— И волосы уложила.
— Точно приставать к ней будут.
— Она мелкая: на плечо закинут и утащат!
— Ей не отбиться будет, точно. А если она ещё и выпьет...
— Эй, Чонгук, ты куда?!
— Чонгук?! Доедать не будешь?
— ... а вот и буря.

***

— Чонгук? Ты чего тут делаешь?
— Танцевать пришёл.
— Домой иди, тебе завтра вставать рано...

— Чонгук, ты привлекаешь внимание и смущаешь девчонок из стаффа. Ты чего припёрся? Вали домой!
— Я сижу расслабляюсь. Я уже не ребёнок и делаю, что посчитаю нужным.

— Чонгук, езжай домой. Если тебя узнают, то греха не оберёшься...
— Я знаю, что делаю. Нуна, прекращай пить. Тебе хватит.

— Чонгук! Ты что на танцполе делаешь? Уйди, пока тебе не узнали! Блин, и чего ты такой здоровый бугай? Блин, капюшон хоть накинь, балбес!
— Нуна.
— Домой иди, Чонгук. Нет, я не буду с тобой танцевать. Чонгук!
— Нуна.
— Отойди, Чонгук. Не надо. Ай, блин! Руки не распускай только...

— Эй, нуна!
— Ну, чего?!
— От тебя и правда пахнет сосисками...