Акт I: Фальшивые ноты. Глава 1: Прелюдия: Восковая печать
Эпиграф:
«Первая нота всегда лжёт. Истина — в паузе между вдохом и криком».
(из дневника тени)
Алиса ненавидела библиотеки.
Не пыльные фолианты или запах старости — её бесила тишина. Та самая, что прокрадывалась между стеллажами, как кошка, крадущаяся за мышью-мыслью. Она сжала механическую кисть, слушая, как шестерёнки протеза щёлкают в такт шагам. «Тик-так, тик-так. Счётчик до взрыва», — подумала она. После пожара в концертном зале время для неё стало метрономом, отсчитывающим «до» и «после».
— МиссВельтон! — Голос архивариуса, старика с лицом смятого нотного листа, заставил её вздрогнуть. — Вы же обещали не трогать архив без перчаток.
Она машинально подняла протез — чёрный хромированный коготь с гравировкой Adagio ma non troppo.
— Вот мои перчатки, мистер Кроу. Стерильнее хирургических.
Старик сморщился, тыча тростью в ящик с ржавой табличкой «XIX век. Запрещённые партитуры». Его палец дрожал, как смычок у студента-неудачника:
— Там, где вы копаетесь... это не для живых. Даже ноты здесь сгнили.
Алиса потянула папку, и облако пыли взметнулось в луч света из окна-розетки. Синестезия окрасила частицы в ядовито-зелёный — цвет диссонанса. «Мама говорила, я родилась, чтобы видеть музыку. Теперь я вижу её гниль», — она резко дёрнула рукой.
Кожаный переплёт упал на пол, выплюнув листы. Ноты ползли по паркету, извиваясь словно многоножки. Одна зацепилась за её ботинок.
Вместо скрипичного ключа — шрам, будто кто-то разрезал бумагу ножом.
— Это не чернила, — прошептала Алиса, поднося лист к мутно-голубому глазу.
Прожилки напоминали вены. — Они... написаны кровью?
Старик закашлял, отступая в тень:
— В 1893 году композитор свел счёты с жизнью, исполнив эту симфонию. Говорят, после премьеры весь зал оглох.
— Прекрасная рекомендация, — Алиса сунула лист в портфель. Зеркальце в кармане жгло кожу. «Проверь лицо. Они всегда смотрят на протез, а не на тебя».
Она отвернулась, щёлкая зажигалкой. Пламя лизало край ноты, но бумага не горела — лишь шипела, как раскалённое железо в воде.
— Чёрт! — Алиса отшвырнула лист. Тот прилип к стене, и вдруг библиотека содрогнулась.
С потолка посыпалась штукатурка. Где-то в глубине коридоров завыла сирена, но это был не пожар.
Звук.
Ля-бемоль — высокое, истеричное, как царапина иглой по стеклу. Оно впилось в виски, заставив согнуться. Протез завибрировал, передавая пульсацию в плечо. «Не смей паниковать. Ты не там, не тогда», — она укусила губу до крови, вытаскивая зеркальце.
В осколке стекла её лицо — белое, с синевой под глазами. Блондинистые волосы, коротко стриженные после того, как огонь лизал их в больничной палате. «Тебе 17, а выглядишь на 12. Смешной карлик с когтем».
— Кто здесь? — крикнула она, но эхо вернулось обрывком мелодии. Той самой, что играла мама перед смертью — Лунная соната, третья часть.
Алиса побежала на звук, протез цеплялся за стены, оставляя царапины. Дверь в Зал редких книг была приоткрыта. В щели струился жёлтый свет, пахнущий мёдом и.… воском?
Она толкнула дверь плечом.
Скрипач сидел на полу, обхватив виолончель. Его пальцы дёргались на струнах, но звука не было — только хрип. Лицо застыло в гримасе экстаза.
— Эй, вы в порядке? — Алиса шагнула ближе.
Тогда она заметила.
Воск. Розовые потоки застыли в его ушах, как свечи на деформированном торте. Он был живой. Его глаза метались, губы шептали что-то.
— Держитесь, я вызову...
Скрипач рванулся вперёд, вцепившись ей в куртку. Из горла вырвался хрип:
— Слышишь? Они играют... на твоих костях...
Его рука разжалась. На ладони лежал нотный лист с её именем, написанным поверх скрипичного ключа.
— Откуда вы это...
Грохот. Свет погас.
Чьё-то дыхание коснулось затылка. Холодное, с запахом камфоры.
— Мисс Вельтон, — голос звучал так, будто говорящий набирал воздух из разных лёгких, — вы уже мертвее, чем эта симфония.
Она взмахнула протезом, лезвие когтя свистнуло в темноте.
— Агрессия — признак глухоты души, — усмехнулся голос.
Фонарь ударил в лицо. Алиса прикрылась рукой, но протез отразил луч прямо в глаза незнакомцу.
Мужчина в пальто цвета мокрого асфальта. На щеке — шрам-зигзаг, как знак fortissimo.
— Марк Ренар, полиция, — он показал жетон, но не убрал пистолет. — Вы ранены?
— Он... он ещё жив! — Алиса указала на скрипача, но тот лежал неподвижно. В его руке — левая белая перчатка. Та самая, что исчезла из её шкафа неделю назад.
Марк присел, приложив пальцы к шее скрипача:
— Мёртв. А вы что здесь делали?
Она не ответила. Её взгляд приковала надпись на стене за трупом. Кровью, темнеющей на дубовых панелях:
«ПРОЛОГ ОКОНЧЕН. ВАША ПАРТИЯ — ТИШИНА».
— Это ваш почерк? — Марк взял её за запястье.
Протез взвыл, автоматически выбросив лезвие. Детектив отпрыгнул, пистолет взвёл курок.
— Не трогайте меня! — Алиса прижала зеркальце к груди. «Они все боятся тебя. Ты уродина. Ты ошибка».
Сирена завыла снова. На этот раз — настоящая.
— Вам повезло, мисс, — Марк спрятал оружие. — Но если вы знаете, что это за симфония...
Он не договорил. Его взгляд упал на портфель Алисы, откуда торчал обгоревший уголок нот. Лицо детектива побелело.
— Откуда у вас это? — Он выхватил лист. На обороте, сквозь копоть, виднелись ноты «К Элизе».
— Это моя работа, — начала Алиса, но Марк перебил:
— Ваша работа — это валяться в морге с воском в ушах? Или вы уже мертвы и просто ещё не легли?
Он швырнул лист ей под ноги и вышел, хлопнув дверью.
Алиса подняла бумагу. В углу, мелким почерком, было приписано: «Для Л.Р.».
Тогда она поняла. Л.Р. — Лия Ренар. Дочь детектива, чьё фото она неделю носила в кармане, не зная зачем.
Зеркальце выскользнуло из пальцев, разбившись о пол. В осколках отразились десятки глаз, десятки протезов, десятки Алис. Все они смеялись.