Пять недель в июле

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в яркие, почти театральные цвета. Марк, Ярик и Степан, неразлучная троица со школьной скамьи, направлялись к любимому месту – старой заброшенной площадке на окраине города. Воздух был пропитан ароматом влажной земли и приближающегося вечера. Но что-то было не так. Степан, обычно фонтанирующий юмором и энергией, молчал, его обычная беззаботная улыбка отсутствовала. Он шёл, понурив голову, засунув руки глубоко в карманы толстовки.

Марк, заметив странное поведение друга, бросил лёгкий взгляд на Ярика. Ярик кивнул, понимая, что что-то неладно.

Они дошли до площадки. Тишина, прерываемая лишь шорохом листьев, казалась тягучей и неловкой. Марк, решив разорвать молчание, спросил:

–Степа, всё нормально? –его глаза смотрели то на Ярика,то на Степу.

Степан ответил невнятно:
–Да, всё нормально.– но его голос звучал неестественно, словно он боролся с собой.

Ярик, присев рядом со Степой на сгнившую доску, положил руку ему на плечо:
–Степа, ты какой-то странный. Что-то случилось?– пацаненок потрепал того за плечо и пристально смотрел.

Степан всё ещё отнекивался, но Марк, заметив, как Степан нервно сжимает рукав толстовки, понял, что что-то скрывает. Он протянул руку к руке Степана, и в этот момент рукав чуть сдвинулся. Марк увидел их – несколько свежих, ещё кровоточащих порезов на запястье.

Воздух сразу стал тяжелым. Марк и Ярик переглянулись, в их глазах было смешение шока и глубокой тревоги.

Марк спокойно, но твёрдо сказал:
–Степа, покажи нам свою руку.– дрожащими руками он потянулся к рукаву толстовки. Все ещё сильно переживая.

Степан злился, но не сопротивлялся. Он показал им запястье, спрятанное под толстовкой. Порезы были неглубокими, но их количество было ужасающим. Руки тряслись, глаза начали легко слезиться,но Степа и не собирался плакать. Парень проглотив ком в горле проговорил:

–Я... не знаю, что со мной –прошептал Степан, краска разлилась по его лицу,то ли от гнева на самого себя,то не понятно на что. –Всё так плохо... я не могу больше вынести.–заключил он и отвернулся.

Марк и Ярик обняли Степана, стараясь успокоить его. Они начинали понимать, что проблема гораздо серьёзнее, чем они предполагали.

За неделю до случившегося, поведение Степана резко изменилось. Его привычная жизнерадостность сменилась раздражительностью и непредсказуемостью. Прогулки, которые раньше были наполнены шутками, играми и общением с друзьями, теперь стали чем-то другим. Он ходил сам по себе, часто отвлекаясь, уходя в себя, игнорируя попытки друзей завязать с ним разговор.

Вместо веселых вечеров с друзьями и общих игр, Степан предпочитал проводить время в одиночестве, или же в компаниях, где его прежнее поведение было бы неприемлемо. В одну из таких прогулок он оказался в компании малознакомых людей, где выпил слишком много алкоголя. В этом состоянии он стал грубым и неуважительным, переходя границы дозволенного. Его действия были нехарактерны для него: он распустил руки, позволяя себе непристойные прикосновения к девушкам, которые оказались в его компании. Он был агрессивно настойчив, не реагируя на их протесты, что сильно встревожило его прежних друзей, Марка и Ярика.

Его состояние можно описать как нестабильное и взрывное. Он был то слишком активным и агрессивным, то, наоборот, апатичным и безразличным ко всему окружающему. Были моменты, когда он смеялся без причины, а через минуту уже впадал в глубокую меланхолию. Его взгляд был пустым и потухшим, как будто он смотрел сквозь людей, не видя их. Речи его стали несвязными, он часто терял нить разговора, забывал, что говорил секунду назад. Он стал непредсказуемым, его поведение было подобно взрывам случайных эмоций, за которыми не было никакого логического объяснения.

Он был "сам не свой". Его прежние друзья, Марк и Ярик, видели, что он тонет в чём-то непонятном и пытались ему помочь, но Степан отталкивал их, словно не желая, чтобы кто-либо видел его в таком состоянии.

Он избегал взглядов, отмахивался от советов и пытался заглушить внутренний дискомфорт алкоголем и шумными компаниями, что, в итоге, только усугубило его положение.

Следующие часы прошли в тихом разговоре. Степан рассказал им о своих проблемах в школе, о конфликтах с мамой , о чувстве одиночества и беспомощности. Он говорил срывающимся голосом, признаваясь в своём отчаянии. Марк и Ярик внимательно слушали, поддерживая его словами и объятиями.
Они убедили Степана позвонить родителям, что было очень трудно, но в конце концов, он согласился. Они пообещали помочь ему найти психолога и предоставят всю необходимую поддержку.

Вечер воскресенья окутал квартиру тягучим, душным воздухом. Запах перегара и дешевых духов смешивался с запахом пригорелой пищи – мать Степана, как всегда, забыла о готовке, предпочитая очередную бутылку вина. Громкий, сиплый смех прерывался выкриками и ругательствами – ее новый сожитель, мужчина с тусклыми глазами и пивным животом, шутил, а точнее, орал что-то неразборчивое, запуская в воздух смятые салфетки. Степан сидел в своей комнате, заткнув уши наушниками, но даже сквозь музыку просачивались фрагменты их бессмысленного диалога, превращавшегося в сцену из дешёвого триллера.  Он пытался читать, но слова плыли перед глазами, сливаясь в непонятный калейдоскоп. Мысли кружились бешеным вихрем, переплетаясь с чувством безысходности и одиночества. Этот мужчина, еще один в бесконечном ряду маминых «любимых», был особенно мерзок. Грубый, наглый, он постоянно критиковал все вокруг, включая самого Степу, которого он часто просто игнорировал, словно воздух.

Внезапно, оглушительный крик матери разорвал тишину. Степан схватил наушники, снимая их с головы. Она орала, её хриплый голос, искажённый алкоголем, смешивался с проклятиями и нецензурной бранью. Он прислушался. Ссора началась из-за какой-то мелочи — сожитель пролил вино на ковёр. Но этот пустяк быстро перерос в гротескную сцену взаимных обвинений, переходящих в физическую рукопашную. Степа не выдержал. Он выскочил из комнаты, вбежав на кухню, где его мать, красная от злости и вина, швыряла в своего сожителя посудой. Мужчина, в свою очередь, кричал на неё в ответ, хватался за бутылку вина, как за спасательный круг.

"Хватит!" — крикнул Степан, его голос дрожал от слез и ярости. "Хватит орать! Мне это надоело!"

Мать обернулась и крикнула на сына:
– Замолчи,раскудахтался тут. – резко отрезала она. – Убирайся, отсюда,недоносок. – окончив диалог она развернулась и продолжила ругаться со своим хахалем.

Эти слова стали последней каплей. Степа развернулся и, не говоря ни слова, пошел в свою комнату. Он схватил лезвие, которое использовал для резки фотографий. Его руки дрожали, тело прошибало от холода. Он не хотел умирать. Он просто хотел прекратить боль. Заглушить этот бесконечный вой внутри.  
Слезы текли по щекам, застилая взгляд. Он нанес себе несколько глубоких порезов на запястье. Боль была резкой, острой, но она не заглушила пустоту внутри. Кровь текла, заставляя его всё сильнее дрожать. Он упал на кровать, испуганный и потерянный, не зная, что будет дальше. Его тело ослабло, сознание затуманилось. Он просто лежал, окруженный темнотой и тишиной, ожидая чего-то, не зная чего именно.
Он набрал сообщение Ярику и Марку: "Простите. Я не могу больше". Но потом, сомневаясь, быстро удалил его. 
В это время, мать Степы, совсем пьяная, вместе со своим хахалем, торопливо собрала свои вещи и быстро ушла из квартиры. Дверь за ними громко хлопнула, оставляя Степу наедине со своей болью и отчаянием. Слезы теперь лились по лицу непрерывным потоком. Боль была резкой, острой, но она не заглушила пустоту внутри. Кровь текла, заставляя его все сильнее дрожать. Он упал на кровать, испуганный и потерянный, не зная, что будет дальше. Его тело ослабло, сознание затуманилось. Он просто лежал, окруженный темнотой и тишиной, ожидая чего-то, не зная чего именно.

Когда Марк и Ярик прочитали эти строки их сердца сжались от ужаса. Они поняли, что ситуация гораздо серьёзнее, чем они думали. Не было времени на раздумья. Они действовали инстинктивно, руководствуясь одним-единственным импульсом – спасти Степана.

Они мчались к дому Степы, как будто их ноги двигались сами по себе, на автопилоте, подгоняемые ужасом и отчаянием. Дождь, начавшийся незадолго до этого, лился как из ведра, превращая улицы в бурные потоки.

Они едва не упали несколько раз, но не останавливались, продолжая бежать, словно их жизни зависели от скорости.

Достигнув дома Степана, они не стали стучать. Марк, вспоминая, как Степан говорил о незапертой двери на чердаке, потянул за ручку. Дверь поддалась.

Они поднялись на второй этаж, в комнату Степана. Дождь хлестал по окнам, заставляя стекла дрожать. Внутри дома, среди грохота грома, царила напряженная тишина. Марк и Ярик, прервав свой бег только чтобы отдышаться, стояли на пороге комнаты Степана. Комната была полумраком, единственным источником света служил тусклый ночник, отбрасывающий длинные, искаженные тени. Запах сырости и пыли смешивался с каким-то странным, горьковатым ароматом.

Степан лежал на краю кровати, свернувшись в комок. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Телефон на прикроватной тумбочке, края чехла как бы повторяли неровности его дыхания. Марк увидел, как дрожит рука Степана, сжимающая и разжимающая кусок ткани — край старой, застиранной футболки.

Марк, не говоря ни слова, подошёл и осторожно обнял Степана. Тело друга было ледяным, как мраморная статуя. Ярик, молча, включил настольную лампу, свет которой наполнил комнату тёплым, жёлтым светом, рассеивая мрак и, казалось, немного отодвигая тяжесть момента. Теперь Марк заговорил:

– Степ,ты бы знал как мы переживали! Твои руки,что ты с ними сделал,все кровоточат. Тебе бы по хорошему вымыть их. – встревожено и очень быстро говорил Марк,глаза бегали и осматривали друга.

Марк, прижимая Степана к себе, начал тихо говорить, его голос был тихим, но уверенным, проникающим сквозь слезы и отчаяние друга. Шатен прошептал:

– Боже, ты хотя бы вспомнил хорошие моменты,когда был по-настоящему счастлив. – его слова были словно мягким одеялом, укрывающим Степана от бушующей внутри него бури.

Ярик, сев на край кровати, взял Степана за другую руку. Его пальцы были ледяными и влажными. Он нежно, но настойчиво сжимал руку Степана, словно давая ему понять, что он не один, что его поддерживают. Он не говорил, его присутствие само по себе было успокаивающим. Его молчаливая поддержка была не менее важна, чем слова Марка. Он просто был рядом, давая Степе почувствовать его присутствие, его тепло, его нерушимую верность.

Степан продолжал плакать, но его рыдания постепенно стихали, становясь все тише и тише. Он немного расслабился в объятиях Марка, его тело перестало так сильно дрожать. Марк чувствовал, как напряжение в теле Степана медленно уходит, как его дыхание становится более ровным. Степа промолвил:

– Знаете,это все замечательно. Но я собирался умереть,спасибо что не дали сделать этого. Я крайне благодарен вам– он нервно и через боль улыбнулся.

Ярик тихо встал, взял со стола бутылку воды и два стакана. Он налил воду, осторожно протягивая один стакан Степе. Степан пил медленно, маленькими глотками, его движения были неловкими и нерешительными.

После воды наступила долгая пауза. Только тихий шепот дождя за окном и тяжелое дыхание Степана нарушали тишину. Марк продолжал говорить, рассказывая истории, воспоминания, пытаясь вызвать у Степана улыбку. Иногда это получалось. Небольшие, едва заметные улыбки проскальзывали на лице Степана, как проблески солнца сквозь тучи. Шатен решил провести парня в ванную,чтобы промыть раны,он помог подняться Степе. Отвел в ванну, открыв кран он отмыл его руки,тот с каждым разом все больше кривил лицо от боли. Спросил где аптечка, достав все необходимое он обрабатывал раны и говорил:

– Степ,потерпи. Знаю больно,но чуть-чуть осталось! Ты держишься молодцом! – Марк посмотрел в глаза Степы и пытался поддержать друга. Как раз и Ярик подошел,при обняв степу за плечи.

Внезапно Степа поднял взгляд со своей руки,переводя взгляд то с одного на другого парня и все же ответил:

– Спасибо вам.. – снова натянута улыбнувшись атмосфера стала спокойной и груз пал с плеч.

Прошло несколько часов. Усталость отягощала плечи Марка и Ярика, но они не отпускали Степана. Они понимали, что этот момент - ключевой. Что они должны быть рядом, пока буря не утихнет полностью.

Разрешив парням остаться наконец Степан уснул, прижавшись к ним, как к самым надёжным в мире опорам, Марк и Ярик обменялись взглядами. В их глазах не было усталости, только глубокое облегчение и тихая, торжественная радость. Они спасли его. И это было очень важно для всех их,чтобы случилось если бы не они. Парни аккуратно встали, пошли сидеть на кухне Степы и немного гордились собой. Все утихло буря, эмоции,тревожность. Теперь все кончилось.