Часть 2
Очнулась я от резкой, пронзительной боли в животе и жуткой тошноты. Глаза с трудом открылись, и первое, что я увидела, был незнакомый белый потолок. Запах больницы, едкий и стерильный, мгновенно ударил в нос. Я попыталась пошевелиться, но каждая мышца моего тела ныла от слабости. Голова раскалывалась, во рту было сухо. Где я? Что произошло? Последнее, что я помнила, — это отчаянный шаг в ванной, горсть таблеток и нарастающая темнота.
Рядом со мной, на стуле, спал Том. Его голова была запрокинута, волосы растрепаны. Он выглядел измученным и бледным, под глазами залегли темные круги. При виде него в моей душе поднялась волна противоречивых чувств: облегчение от того, что он здесь, и тут же, следом, жгучая боль предательства. Все, что он сделал, мгновенно вернулось в мою память, и я почувствовала, как слезы снова начинают подступать к глазам.
Мой слабый стон разбудил его. Том вздрогнул, поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах отразились боль, страх и облегчение.
"Ты очнулась!" — прошептал он, и его голос был хриплым. Он схватил мою руку, его пальцы были холодными и дрожащими. "Я так испугался... Так сильно испугался."
Я отдернула руку. Слова застряли у меня в горле. Все, что я хотела сказать, — это кричать, задавать вопросы, требовать объяснений. Но сил не было, только бесконечная усталость. Вскоре пришла медсестра, проверила мои показатели и объяснила, что произошло. Том нашел меня вовремя и вызвал скорую. Он спас мне жизнь. Эта мысль была одновременно утешительной и пугающей. Он спас меня от самой себя, от боли, которую сам же мне и причинил.
Когда медсестра вышла, в палате повисла тяжелая тишина. Том сидел рядом, не смея поднять на меня глаз.
"Я... я не знаю, что сказать", — наконец выдавил он. "Мне так жаль. Мне так невыносимо жаль."
"Жаль?" — мой голос был слабым, но в нем звучала вся моя боль. "Тебе жаль? Ты разрушил мою жизнь, Том. Ты предал меня. Как ты мог?"
Он поднял на меня заплаканные глаза. "Я был дураком. Я не знаю, что на меня нашло. Это была ошибка. Одна большая, ужасная ошибка. Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя. Прошу, поверь мне."
Его слова казались пустыми. Как я могла ему верить после всего, что произошло? Моё сердце было разбито вдребезги, и я не знала, смогу ли когда-нибудь собрать его обратно. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать новый поток слез. Я была жива, но чувствовала себя мертвой внутри. Дни в больнице тянулись мучительно медленно. Каждая минута была наполнена физической болью от последствий попытки суицида и ещё большей душевной болью от предательства Тома. Он не отходил от меня ни на шаг. Приносил еду, тихо сидел рядом, читал мне вслух, даже пытался шутить, но его глаза всегда были полны вины и грусти. Я почти не разговаривала с ним. Иногда позволяла ему держать мою руку, иногда отворачивалась к стене, не в силах вынести его присутствия. Во мне боролись две силы: я ненавидела его за то, что он сделал, и в то же время не могла забыть, как сильно я его когда-то любила.
Врачи и психологи проводили со мной беседы. Они говорили о депрессии, о том, как важно не держать боль в себе, о необходимости найти силы жить дальше. Я слушала их, но слова едва доходили до моего сознания. Вся моя жизнь, казалось, была разрушена, и я не представляла, как её восстановить.
Однажды, когда Том вышел из палаты, ко мне пришла моя лучшая подруга, Аня. Она обняла меня так крепко, что я почувствовала тепло, которое, казалось, давно покинуло моё тело.
"Я знаю, как тебе тяжело", — тихо сказала она. "Но ты должна жить. Ради себя. Ты сильная, и ты справишься."
Её слова были простыми, но они проникли в мою душу. Впервые за долгое время я почувствовала хоть какое-то подобие надежды. Возможно, я и правда смогу справиться.
Долгий путь домой
Когда меня выписали из больницы, Том настаивал на том, чтобы я поехала к нему. Он снял новую квартиру, подальше от нашего старого дома, который теперь вызывал у меня только болезненные воспоминания. Он хотел начать всё с чистого листа, показать, что готов измениться. Я согласилась, хотя и сомневалась. Мы жили в одной квартире, но между нами оставалась невидимая стена. Он старался изо всех сил: готовил, убирал, пытался развлечь меня, но каждый раз, когда он подходил ко мне слишком близко, я чувствовала себя неловко. Его прикосновения, которые раньше вызывали трепет, теперь ощущались чужими.
По ночам меня мучили кошмары: я снова переживала тот день, когда узнала о его измене, и тот ужасный момент, когда пыталась покончить с собой. Я просыпалась в холодном поту, и Том тут же оказывался рядом, обнимал меня, пытаясь успокоить. Он не спал по ночам, следил за моим состоянием, боялся, что я снова сделаю что-то с собой. Его вина была такой же сильной, как и моя боль.
Я начала посещать психолога. Это было тяжело, но постепенно я училась говорить о своих чувствах, о своей боли, о своём гневе. Том тоже ходил со мной на некоторые сеансы. Мы говорили о нашем прошлом, о том, что привело к его измене, о моих страхах и его раскаянии. Это был долгий и мучительный процесс. Психолог объясняла нам, что доверие, однажды разрушенное, восстанавливается очень медленно, и нет никаких гарантий, что оно вообще восстановится полностью.
Мы оба понимали, что наш путь к выздоровлению будет долгим и сложным. Я не была уверена, что смогу простить Тома, но я знала одно: я хотела жить. Я хотела найти способ исцелиться, даже если это означало жить без него.