двойное наследие

Когда юноша открыл глаза, время было далеко за полдень. Что ж, прошлая ночь принесла ему немало новостей, как хороших, так и плохих. И заставила о многом задуматься и переоценить почти всю свою жизнь. Пусть еще не слишком длинную, но весьма насыщенную событиями. Только вот он пока не знал, как все это поможет ему выжить. Ведь Волдеморт не оставит его, будут те же видения и кошмары. Это неизбежно. Он научится ставить блок, но связь не исчезнет, пока не умрет один из них. Пока не завершится этот виток истории, начатый пятьдесят лет назад.
Гарри вздохнул и вылез из-под одеяла, направляясь в ванну. Надо было срочно освежить мозги. Он хоть и поспал, но все равно ощущение такое, словно он всю ночь грузовики с мебелью разгружал. Стоя под струей горячей воды и чувствуя, как отпускает напряжение в мышцах, Гарри подумал, что неплохо бы сегодня отдохнуть от занятий, но потрудившись поразмыслить еще немного, он отказался от этой, безусловно, соблазнительной мысли. Нет, ему слишком многое необходимо выучить, иначе к школе он не успеет достаточно измениться. Вот интересно, а что мама имела в виду, когда сказала, что внешне он должен остаться неузнанным? Немного поразмыслив, юноша решил не торопиться с выводами, после чего вышел из душа, насухо вытираясь полотенцем.
Взгляд его упал на собственное отражение в зеркале. Махровая ткань с тихим шорохом упала на пол, а юноша одним движением оказался возле предательского стекла. Пальцы скользили по контурам лица, векам, убеждаясь в реальности происходящего. За те три дня, что он тут находится, он впервые внимательно рассмотрел свое отражение. До этого только пробегал мимо, спеша заниматься. А сейчас он опешил. Те небольшие изменения, которые он заметил у Дурслей – ерунда. Сейчас на него смотрел абсолютно незнакомый парень, но при этом кого-то до боли напоминающий, словно он видел этого человека мельком, очень недолго. Волосы за эту ночь удлинились еще сильнее, и сейчас густой гладкой волной падали на спину, прикрывая лопатки. Он заметил это когда купался, но не придал этому никакого значения. Брови стали гуще и изменили форму, поэтому, когда он хмурился, они сходились в сплошную линию. Тонкие губы, высокие скулы, небольшая, но заметная горбинка на носу. По отдельности каждое изменение было небольшим, но в целом они складывались в совершенно чужое лицо. Гарри сглотнул и кончиком пальца провел по спинке носа. Отражение повторило жест. В глазах парня мелькнули испуг и непонимание. Что случилось? Почему он так изменился, да еще и за такой короткий срок? Ведь если принять во внимание отсутствие очков, он стал совершенно неузнаваем. Только ярко-зеленые глаза оставались прежними. Единственная черта, по которой его могли узнать. И при всем при этом он находил на своем лице черты, явно виденные им где-то ранее. Но мысль ускользала, едва он пытался вытянуть ее на свет божий.
Еще некоторое время постояв у зеркала, юноша пришел к выводу, что это просто подарок судьбы, особенно на фоне всего, до чего они вчера додумались на пару с мамой. Что бы это ни было, оно великолепно спрячет его ото всех окружающих. Еще бы новые документы, оформление в школу под другим именем – и он сможет начать все с чистого листа, без заскоков с ролью Спасителя Магического Мира. Правда, тогда надо создать себе максимально сильный, постоянный блок на всех воспоминаниях… Вот! Этим он сегодня и займется, раз уж мама забыла дать «домашнее задание» на день.
Позавтракав, Гарри спустился в библиотеку. Найдя книгу по основам работы с разумом и сознанием, он открыл ее на главе «Окклюменция».
Спустя примерно часов пять он отработал все базисные задания из подготовительного раздела книги, но понял, что ему остро необходим помощник, человек, который будет атаковать сознание, для тренировки в запирании памяти, подкладыванию ложных воспоминаний и отторжении чужого разума. Со вздохом закрыв фолиант, юноша с болью подумал, что если бы он смог освоить эти упражнения прошлой весной, никто бы не пострадал. Правда, и Малфоя-старшего бы не посадили…но Сириус точно был бы жив. Жаль, что Снейп не сумел объяснить все это. Он был жесток, но сейчас Гарри понимал, что это необходимое условие атаки. Атакующим должна руководить какая-то эмоция, иначе он утонет в чужом сознании, не найдя дороги назад, а эмоция привязывает его к его физическому телу. Другое дело, что профессор избрал такой эмоцией гнев…но и это объяснимо. Зная о том, через что прошел Гарри за пять лет, Снейп сильно рисковал, погружаясь в его разум. Сходные по содержанию воспоминания, которых он не мог не касаться, с легкостью затянули бы его в лабиринт чужой души. А гнев – самая сильная из возможных эмоций после любви. Все оказалось так просто. Он не ублюдок, нет… он просто боялся погибнуть. И Гарри его вполне понимал. Погибать не хочет никто. Всегда хочется надеяться на лучшее, на свет в конце тоннеля. Другое дело, что он просто не сумел объяснить троичной основы блока. Хотя, возможно, это потому, что он, судя по описанию признаков в книге – врожденный менталист, фактически без обучения способный работать на одной только интуиции. Видимо, для него закрываться так же естественно, как дышать. Но не для Гарри. Триединство щита. Сила, эмоция и образ. Одновременное вложение трех основ. Для создания устойчивой стены. Первый этап – образ, призванный стать самим барьером, его основой, отделить память от наносных идей и мыслей, которые без опасений можно отдать – без поддержки памяти они не больше, чем набор разрозненных, ничем не связанных между собой картинок, в которых сложно увидеть какую-либо закономерность. Для любой идеи связующим звеном является воспоминание. На втором этапе образ наполняется эмоцией, непосредственно связанной с ним. Это второй слой барьера, призванный закрыть память от вмешательства. Опытный легиллиментор способен подобрать ключ к этому барьеру – сходную эмоцию в своей памяти, поэтому автор книги рекомендует либо избирать сложную составную эмоцию, либо менять ее время от времени. Третья составляющая – сила, чье назначение – вытеснить чужой разум. Она должна стать шипами на стене блока, чтобы оттолкнуть, а желательно, еще и ранить нападающего.
Для Гарри личным образом стало звездное небо. Но не то, каким оно видится в Большом Зале Хогвартса, а обычное, реальное небо середины лета. Надежда, любовь, боль, скорбь и жгучее желание улететь туда, в темные бархатные глубины, усеянные алмазной крошкой звезд, чтобы никогда не возвращаться, желание плюнуть на все и получить вечную свободу. Свободу от жизни.
Продолжая удерживать образ, позволяя ему слиться с сознанием, стать неотъемлемой его частью, Гарри извлек из подобранной вчера стопки справочник по сложным Зельям на основе ингредиентов крови. Последнее время это искусство, а он сумел осознать, что это именно искусство, стало увлекать его все больше, подчас заставляя забыть о Боевой магии. А еще он заинтересовался Рунами, найдя несколько сложных рецептов Зелий, в требования к варке которых входили определенные пента- и гексаграммы, служившие для усиления свойств отдельных составляющих или зелья в целом.
Гарри страницу за страницей, том за томом поглощал книги из семейной библиотеки, сам порой удивляясь, почему новые знания так легко усваиваются им. Иногда ему казалось, что тексты горящим клеймом выжигаются в его памяти, чтобы остаться с ним навсегда. Он выработал для себя новую методику запоминания. Все, что он читал, сваливалось неопрятной кучей поверх скрывающего память образа, чтобы спустя некоторое время быть разложенным по полочкам с той стороны преграды. Конечно, объемам запоминания в день еще были пределы, но Гарри считал, что побольше практики, и он сможет запоминать не по две книги, а по четыре-пять за день, главное успевать их читать.
- оОо –
Быстро летели дни, наполненные новыми знаниями и тренировками сознания, бдениями в лаборатории и дуэлями в глубинах зачарованного сна. Лили не скрывала от него ничего, учила всему, что, на ее взгляд, могло пригодиться сыну, чтобы выжить. Теория классической магии переходила в тренировки невербальной и беспалочковой, которой он мог заниматься и днем, потому что Министерство отслеживало магию несовершеннолетних именно по палочкам. Спустя неделю, когда Гарри освоил принцип взаимодействия тела и энергии, Лили объяснила ему принципы анимагии. Гарри весьма удивился, узнав, что далеко не всегда у мага только одна форма, однако волшебники предпочитают скрывать все остальные, на всякий случай. На другой день, сварив зелье, необходимое для предварительного выяснения возможных форм, Гарри с замирание сердца отлил немного в пробирку и поставил рядом диагностический самописец – что-то вроде пера-энциклопедии, способного описать все, на что укажет запустивший его волшебник. Для юноши наличие такого пера было насущной необходимостью – он был не слишком знаком с зоологий, чтобы определить, какого зверя покажет зелье. Завершив все приготовления, он уколол палец серебряной иглой, позволив капле крови стечь в пробирку. Спустя несколько секунд над пробиркой поднялся клубящийся пар, сформировавший силуэт какого-то кошачьего. Гарри удивился. Кот? Он кот? Перо что-то застрочило на пергаменте. Дождавшись, пока оно закончит, Гарри повторил процедуру. Вторая капля крови упала в зелье, позволяя туману заклубиться вновь. Теперь над пробиркой величественно взмахнула крыльями какая-то птица. Интересно, еще у него могут быть формы? Когда мать объясняла ему основы, она упомянула, что были случаи, когда маг имел пять животных форм. Гарри с усилием выдавил из начавшего затягиваться прокола еще капельку. И с радостью увидел новый образ. На сей раз змеиный. Судя по капюшону, это кобра. Интересно, а какая именно? Перо быстро строчило уже на втором листе, лежащем рядом с первым. Гарри подумал, и решительно проткнув палец еще раз, вновь уронил рубиновую капельку в малую пробирку, где осталось меньше половины зелья – оно испарялось, уходя на формирование тумана. Когда над пробиркой снова появился кот, Гарри понял, что до рекорда он не дотянул. Всего три зверя. Но расстраиваться ему не хотелось. Даже три – это много. Примерно половина магов не способна к превращению и в одного.
Юноше не терпелось просмотреть записи самописца, но он заставил себя привести все в порядок и убрать лишние предметы, которые ему на сегодня больше не понадобились бы. Перелив остатки сваренного зелья-основы в герметичные пузырьки и, подписав их, отмыл котел, оттер руки и только после этого с некоторой внутренней дрожью поднял лист, вчитываясь в записи:
«ИРБИС (Panthera unica) или снежный барс водится в высокогорьях Средней и Центральной Азии. Этот очень своеобразный крупный зверь отлично приспособлен к суровым условиям. По величине ирбис примерно с леопарда. В длину он достигает 120—150 см, хвост около 90 см, масса — 23—41 кг. Тело ирбиса вытянутое, приземистое, на сравнительно коротких ногах. Хвост длинный и благодаря равномерному густому опушению очень толстый. Мех ирбиса чрезвычайно густой, пушистый, мягкий. Такой волосяной покров служит отличной защитой от холода. Ирбис водится в Гималаях, Тибете, горах Монголии, Южной Сибири и Алтая.
ВОРОН ОБЫКНОВЕННЫЙ (Corvus corax)Один из крупнейших представителей отряда Воробьинообразные. Длина тела 60—65 см. Самцы крупнее самок, в остальном половой диморфизм не развит. Длина крыла самцов 410—473, самок 385—460, в среднем 441,2 и 432,3 мм. Масса самцов 1100—1560, самок 798—1315, в среднем 1383 и 1085 г. Размах крыльев достигает 1,20 м.

Окраска однотонная, как и у вороны и грача, но от последних ворон легко отличается своим крупным размером. Оперение чёрное, с синеватым или зеленоватым отливом. У молодых оперение матово-черное без металлического отлива. У взрослых окраска чёрная; на голове, шее и крыльях фиолетовый или пурпуровый, а на нижней стороне тела — синеватый металлический отлив. Основания мелкого пера сероватые. Перья зоба заострены. Радужная оболочка глаза тёмнобурая. Клюв острый и сильный, чёрного цвета. Цевка покрыта сзади пластинкой, спереди, как и пальцы, крупными резко отграниченными щитками. Когти сильные, загнутые. Хвост клиновидный, что резко бросается в глаза на полёте. Полёт ворона больше похож на полёт хищной птицы, чем на полёт других врановых. Из-за своей элегантности, сообразительности и способности к подражанию, в том числе и голосу человека, нередко содержатся в домашних условиях в качестве домашнего любимца. Первые месяцы своей жизни птицы мягкие и послушные, приручить их нетрудно. Повзрослев, птицы не признают никого, кроме хозяина, который растил их с птенцового возраста. После года-двух птицы взрослеют и пытаются улететь от родителя, в данном случае человека. Взрослые птицы практически не поддаются приручению. Страсть этих птиц к разрушениям невероятно велика. За кратчайшие сроки (15-30 минут) ворон без присмотра может разбросать вещи, разбить кнопки бытовой техники, порвать бумаги и отодрать часть обоев.
КОБРА ЧЕРНОШЕЙНАЯ (Naja nigricollis) широко известна своей коварной способностью «выстреливать» яд в глаза противнику. Она обитает в саваннах Африки к югу от 25° с. ш., от Мавритании до Судана и от Сомали до Трансвааля. Окраска ее тела бывает от светло-коричневой до темно-бурой, иногда с неясными поперечными полосами (у южных подвидов). Горло и шея снизу черного цвета, нередко с белой поперечной полосой. Длина змеи достигает 2 м. Подвергшись нападению, черношейная кобра всегда отражает его точным и молниеносным «выстрелом» яда в глаза. Местные жители и путешественники часто становятся жертвой таких «выстрелов». В качестве цели змея выбирает блестящие глаза жертвы. Но иногда она ошибается, поражая струей яда металлическую пряжку, пуговицу или браслет от часов, когда на них сверкает солнечный зайчик. Видимо, кобра принимает их за дополнительные глаза противника. Механизм выбрызгивания яда аналогичен тому, который описан выше для индийской кобры. При содержании в неволе этот процесс был изучен подробно; оказалось, что в момент «выстрела» трахея плотно замыкается, чтобы движение воздуха не разбивало тончайшие струйки яда. При каждом «выстреле» выбрызгивается в среднем 3,7 мг яда, причем черношейная кобра может в состоянии большого раздражения выстреливать яд до 28 раз подряд. При такой «пулеметной очереди» змея расходует до 135 мг яда — практически весь запас его, имеющийся в ядовитых железах. Измерения показали, что мускулы, выдавливающие яд из желез, создают мгновенное давление до 1,5 кг/см²»
Мысленно присвистнув, Гарри решил, что ему просто жизненно необходимо научиться превращаться.
- оОо –
В течение следующих ночей Лили объясняла юноше, как необходимо прекращаться. Гарри внимал. Однако превращаться без контроля со стороны другого волшебника она запретила. Повздыхав, юноша принял ее объяснения. Да, пожалуй, это действительно опасно. А ну как ошибется. И помочь будет некому. Выяснив все самое необходимое об анимагии, как от матери, так и из книг, Гарри вернулся к прежним занятиям Боевой магией, Рунами, Зельями, Трансфигурацией и прочим. Близился сентябрь. Гарри все острее понимал, что он что-то упускает, что-то очень важное. Но понять, что именно, так и не смог.
Когда до возвращения в Хогвартс оставалась ровно неделя, Лили, вместо уже ставшей привычной дуэли начала беседу, призванную стать переломной в его судьбе. И оказавшуюся для обоих неимоверно тяжелой. Тихим глухим голосом Лили начала приоткрывать завесу тайны над своим прошлым. Молча, как уже привык во время ее рассказов, Гарри внимал. И медленно сходил с ума. Его мир, такой простой и привычный, рушился с каждым новым словом матери:
- Я не буду лезть в дебри нашего детства. Начну с конца пятого курса. Ты видел, что произошло после СОВ. По окончании экзаменов мы разъехались по домам. Именно тогда все и началось. Волдеморт начал Первую Войну. Нападения на магглорожденных и полукровок начались повсеместно. Люди боялись выходить на улицы, потому что многие просто не возвращались. Я не могла переписываться ни с кем из друзей, потому что сов просто перехватывали, а мне не хотелось подвергать риску товарищей и одноклассников. Лето прошло в напряженном и зачастую болезненном молчании. Я не стала выбираться на Диагон-аллею, заказав все почтой с просьбой переслать все сразу в Хогвартс.
Не знаю, как мне удалось добраться до Экспресса, но это было большой удачей. Первого сентября мы вернулись в Замок, и многие прибывшие рассказывали страшные истории о нападениях. Некоторых студентов так и не досчитались. Они попались Лорду вместе со своими семьями. Занятия проходили словно в осажденном городе. Нас провожали по коридорам из класса в класс, с урока на урок, в столовую, в гостиные…
Однажды я получила записку от Севера с просьбой встретиться в Выручай-комнате. Причем он просил привести с собой Джея, Сири и Рема. Но не Пита. Я послушалась. После отбоя мы пробрались туда. Дверь уже была, и это означало, что Север пришел. Войдя внутрь, мы ужаснулись… это было поистине кошмарно. Ты ведь знаешь, что комната отзывается на чувства? Так вот, нам стало страшно – что должен чувствовать человек, чтобы комната выглядела…ТАК. Это был…каземат… камера пыток… Замшелые стены, покрытые потеками какой-то мерзости, еще чем-то, напоминающим подсыхающую кровь, цепи, непонятные приспособления…казалось, сами стены, камни их пропитаны болью. А в середине помещения стоял на коленях Север и рыдал. Его трясло, он задыхался, но плакал беззвучно, я даже подумала, что он наложил Силенцио. Я никогда, ни до, хотя мы знакомы с ним лет с десяти, ни после не видела его в таком состоянии. А еще никогда не видела такого выражения на лицах парней. Джеймс потом сказал мне, что у них ни у кого не возникло даже мысли, чтобы как-то поиздеваться над ним. Они не ожидали, что их вечный соперник, который пять лет стойко выносил…все, что он вот так сломается. А он был именно сломлен.
Тот день навсегда изменил наши отношения. Возможно, ты удивишься, но мы подружились. Крепко. Правда, это случилось позже, а тогда… я смогла изменить комнату, превратить ее в нечто более жилое и комфортное. Уложив Севера на диван, мы кое-как смогли успокоить его настолько, чтобы он мог рассказать. Услышанное повергло нас в шок.
Летом Волдеморт напал на его семью. Убив отца, он потребовал присяги от матери Севера. Она отказалась. Тогда он стал пытать ее: она из чистокровного рода, единственная наследница, но допустила ошибку, выйдя замуж за маггла. Ей, правда, было в том браке весьма несладко, муж возненавидел ее, узнав, что она ведьма, а уж когда сила проснулась у Севера… Но… В общем, Сев не мог терпеть, глядя, как мучают самого любимого в его жизни человека. Он дал присягу, приняв Клеймо, потребовав взамен свободы для матери. И ее освободили. Уже после принятия присяги Волдеморт лично дал ей свободу. Вечную. Убил ее на глазах у сына. Как он сказал, «за попрание чести чистокровных». Север был вынужден присоединиться к Пожирателям. Он участвовал в налетах на деревни магглов, ему пришлось пытать и убивать магглорожденных… Когда он рассказывал об этом, его глаза…я специально наблюдала… они были пусты, словно у мертвеца. И я поняла, что он рассказывает это потому… Это была его предсмертная исповедь, он… он просто хотел умереть. И умер бы. Я так и не решилась оставить его одного. Парни, похоже, успели повзрослеть за это кровавое лето. Они поняли.
А потом он рассказал такое, что у нас кровь застыла в жилах. С того момента мы больше никому не верили…. Чего-чего, а такого мы и ожидать не могли. Сириус, помнится, тогда как с цепи сорвался. Был готов убить всех – Сева, Волдеморта, Дамблдора, нас… В общем, Север каким то чудом или скорее, проклятием, оказался свидетелем встречи Волдеморта и Дамблдора, на которой последний, грубо говоря, отдавал некоторых студентов Лорду, утверждая. Что не будет препятствовать их инициации, как ПС. С одним условием. Лорд не выдергивает их во время учебы, чтобы не возникало ненужных вопросов.
Гарри задохнулся. ЭТО не укладывалось в голове. Сознание, заключенное в артефакте стало судорожно рваться наружу, пытаться сбежать от безжалостных слов и полных боли и страдания материнских глаз.