Порочные

К великому сожалению счастье длилось недолго. Я знала, что цветочно-букетный период не вечный. Но наша жизнь кардинально изменилась у всех. Богдан менялся не по дням, а по часам. Новая работа, новые обязанности, ночные встречи, которые меня изводили. Ссоры, скандалы, недопонимания изливались одно в другое. Но через какое-то время, мы стали меньше общаться. Богдан избегал меня, приходил поздно, иногда пьяный, что раздражало больше всего. Ругань и претензии прекратились, я поняла, что мы начали его напрягать своим присутствием. Дети бесили своими шумными играми, я же своей навязчивостью. Пыталась не раз поговорить, объяснить, что мои бзики, это от того, что мне его не хватает, не хватает его внимания, его ласки. Он молча кивал головой, говорил, что всё ещё будет. Но когда? Шли дни, недели и меня это отношение изводило хуже и хуже. Начались бессонные ночи, по утрам мешки под глазами. Казалось, я только недавно выбралась из этого депрессивного болота и снова нырнула в ту же ситуацию с головой. У нас было либо чрезмерные запреты, ревность, либо полное безразличие. Неужели это дело во мне? Я снова наскучила любимому мужчине. Вот только в этот раз Богдан мне ничего не должен. Официально я ему не жена и мои дети ему не дети. Говорят за счастье и за мужчину бороться нужно, но я не умею и боюсь даже начинать. Клещом цепляться это не моё!

— Алло, — скрипнуло по сердцу. И как только хватило смелости набрать номер отца? Или наглости? — Пап? — интересно, когда-нибудь привыкну называть этого мужчину отцом.

— Алиса? — удивленно. Конечно, пока он не позвонит, я сама не решалась. А вот теперь он мне стал нужен, взяла и позвонила, как нехорошо. — Что-то случилось?

— Во все нет, — и снова молчу, словно сказать нечего. А самой просто стыдно.

— Дети...

— С ними все хорошо, — набираю побольше воздуха в легкие и пытаюсь продолжить, то, что начала. — И со мной все хорошо и с Богданом... — отвечаю на вопросы, которые пытается последовательно задать.

— Ну и отлично, — растерянно.

— Как у тебя дела? Только не ругай Маринку...

— Ох, эта коза, — усмехается. — Она переживала, я знаю. Сейчас всё отлично. Так запарки на работе, думаю рассказывать не нужно.

— Не конечно. Я рада, что у тебя всё хорошо. Пап, я помощи хотела попросить, но если ты откажешь, то обижаться не имею права. Всё это я понимаю...

— Так, — тон голоса напрягся.

— Материальную помощь, — тихо добавила, перевожу на детей, которые играют в приставку и к счастью не обращают на меня внимание.

— А говоришь, ничего не случилось.

— Катастрофического ничего не случилось, — как же трудно просить, а потом отчитываться за то, что ещё совсем не получил.

— Что за финансовая трудность? У сыночка Хмельного неужели деньги закончились?

— Он тут не причем. Я для себя прошу и прошу, пап, Богдан ничего не должен знать, — странное молчание по ту сторону линии. — Я хочу снять квартиру и съехать с детьми. Устроюсь на работу...

— Так, подожди! Вы что поругались? — чувствую тревогу в его голосе.

— Нет.

— Он тебя ударил?

— Нет!

— Выгнал? — удивленно.

— Пап, нет! Не трогай Богдана, это моя инициатива.

— Не, так дело не пойдет. Я сейчас приеду и мы поговорим нормально, — отключил телефон, а мне на душе так плохо стало, что чуть не разревелась при детях. Страшно и холодно в душе.

Я не должна сдаваться, особенно при детях показывать, что все плохо. Своим поведением и так им все спокойное детство порчу, тут ещё реветь осталась возле них. Поставила чайник, открыла форточку, чтобы прохладный ветер освежил глаза, которые полны слез. И что мне сейчас ему сказать: «Пап, ты это строго не суди, но твоя жена была права, в том, что мы с Богданом разбежимся и пожениться не успев!» Холодок побежал по телу, как же неловко понимать, что очередной ход и снова не тот. А казалось, что нас ничего не может разлучить или рассорить. Душа рвет и мечет, понимая, что ты теперь обуза. Выгнать нас совесть ему не позволяет, а любить он не смог. И кто виноват? Не могу его винить, он, как и я хотел счастливой семьи, но не вышло.

— Деда! — дети кинулись встречать папу. Довольные обнимаются, быстро же они природнились к нему.

— Привет, — тихо кивнула в сторонке, наблюдая за обнимашками.

— Так понимаю, хозяина нет, — папа окинул помещение взглядом.

— Ещё не скоро появится, — пожимаю плечами. — Пап, я на кухню, чай заварю, — ухожу, а папа кивнул, давая понять, что сейчас подойдет.

Самое худшее состояние души, когда кого-то теряешь. Пытаюсь вспомнить, было ли мне так худо, при разрыве с Михаилом. А вот и нет, тогда Богдан душу грел. И сейчас вспоминаю счастливые моменты, улыбаюсь. Казалось, почему бы тебе не перетерпеть и не остаться с ним? Но я уже проходила этот сюжет в своей жизни и к чему мое терпение привело? К краху отношений, где муж и жена превратились в сожителей. Не хочу так поступать с Богданом. И не потому что он семья в любом случае, просто потому что люблю и мучать не хочу. Не нужно было с самого начала вешать на него такую ношу, как мы.

— Так что вы не поделили? — папа сел напротив, кивая на пустую чашку.

— Не хочу признавать, но придется, Милана Яковлевна была абсолютно права насчет нашего союза, — и вот я это сказала, вот только легче не стало.

— А подробнее?

— Подробнее, нужно уходить, пока мужик сам не выгнал, — тихо добавила.

— Не уверен, что Богдан выгонит. Может, ты чего-то не договариваешь? — папа презренно посмотрел на меня, а я взгляд чуть ли не под стол.

— В том-то всё и дело, что он не выгонит. А вот насильно мил не будешь. Не хочу принуждать его к той жизни, от которой он начал убегать. Мама его к сожалению оказалась права, что чужие дети, это обуза для мужика. Пусть даже этого он не говорит...

— Алиса...

— Нет пап, подожди. Я не хочу доводить отношения до скандалов. Сейчас он занят своей личной жизнью, дни и ночи напролет, а мы заполонили всё его личное пространство.

— Это он тебе сказал? — раскинул удивленно брови.

— Пап, я не хочу его чернить в твоих глазах, тем более менять твое отношение к нему. Какая бы кошка между вами не пробежала, Богдан всегда останется для тебя старшим сыном.

— Не кошка, а крыса по имени Эдик, — злобно пробубнил.

— Пап, ты просто скажи, я могу рассчитывать на тебя?

— Конечно, — хлебнул остывший чай. — Ты окончательно решила? Алиса, подумай ещё раз. Уйти, всегда уйдешь, а вот вернуться может оказаться так, что возвращаться будет некуда.

— Пап, мы ему мешаем. Он элементарно на телефонные звонки не отвечает, — набираю номер, а там длинные гудки и тишина. — Рог какой-то... — вспоминаю ту же ситуацию с Михаилом, все с этого и начиналось.

— Он не чьи номера не поднимает, — сказал, словно это нормально.

— Я просто хочу уйти. Я устала, — какие бы доводы не приводила отцу, ему всегда будет казаться, что я могу преувеличивать. — Пустые, чужие стены давят на меня.

— Ну, раз решила, собирайте свои вещи и поехали, — подвинул вазочку с конфетами.

— Пап, к тебе мы не поедим, — тихо отвечаю, сразу понимаю, куда он решил нас забрать.

— Поедите, — недовольно посмотрел. — Да, я всю жизнь, как проклятый пахал, чтобы мои внуки с дочерью ютились в какой-нибудь малогабаритной квартирке, а огромный дом пустовал и пылился.

— Пап, я не могу... мы... — Господи, как ему сказать, что мы родные только ему, а всем остальным совершенно чужие.

— Если ты о Миле, она женщина отходчивая и понятливая. Давай, давай собирайтесь, — подгоняет. — Мне ещё на работу нужно, теперь мой заместитель на подхвате у Хмельного, так, что мне некогда расслабляться.
Вышла из кухни, а ноги с трудом несут. Собирать-то толком нечего, покидать с полок шмотки в сумку. Не по себе от того, что предстоит встреча с папиной женой, с которой с самого начала не заладились отношения. А теперь будет смотреть на меня, как ... хотя когда меня волновали чужие взгляды или когда на меня смотрели, как нормального человека? Вот в том-то и дело, что она не чужая.

— Ну, что ты там? — папа снизу зовет.

— Иду! — спускаю чемодан вниз.

— Мама, а мы к деду едем, — довольные стоят в дверях.

— Давай, помогу, — папа взял сумку потяжелее и вышел с детьми.
Я оглянулась на пустую квартиру с сожалением. Стены не родные и не были, а вот воспоминания связанные с этим местом, будут ещё долго мучать. Как же так получается, что чужое место, а такое незабываемое и такое теплое. Как так получилось, что мне сейчас больнее, чем когда я уходила от Михаила?

— Ну, вот и всё, — тихо шепнула в пустоту и вышла, глотая слёзы.
Больно невыносимо. Я безумно полюбила Богдана и безумно воспылала страстью, о которой думала, что больше никогда не вспыхнет. А ещё труднее, было бы остаться и принуждать его жить с нами. Сам он уйти не может, честь не позволит — человек своего слова, слишком многое наобещал. Не хочу становиться ему врагом, отпущу, пока он просто не возненавидел нас.

— Ой, кто в гости пришел, — Мила затянула фразу, увидев наши сумки.

— Привет, — дети побежал всех приветствовать, а я не знаю, куда свои бесстыжие глаза деть.

— Здравствуйте, — тихо шепнула.

— Проходи, проходи, — папа пихнул сзади. — Серега, помоги сумки занести.

— Привет, сестренка, — Серега мимо пролетел к отцу на помощь.

— Привет, — сердце бьется все медленнее и медленнее.

— Мила, вам покажет в какой комнате вам разместиться, — папа подошел к своей жене и чмокнул в лоб, — я на тебя рассчитываю, — тихо ей, но все слышали.

— Я знаю, — пожала плечами Мила.

— До вечера семья, — папа тут же выскочил из дома.

— До вечера, — каждый беззвучно прошептал.

— Пошли, Алиса. Серега тащи сумки, — глубоко вздохнула Мила и повела нас наверх. — Что случилось? — Мила идет, не поворачиваясь назад. — Я уж начала радоваться, что ошиблась насчет вас.

— Как видите...

— Не вешай нос, — мельком повернулась назад. — Это не конец света. Эта твоя комната, а следующая дверь пусть будет детская. Комнаты отдаленные, вам будет удобнее здесь. Дети — шумный народ, здесь, зато никому мешать не будут. Могут беситься хоть до утра.

— Спасибо, — тихо добавила.

— Устраивайтесь и спускайтесь потом, чай попьем, поговорим, — улыбнулась и оставила нас наедине.
Я села на кровать и уставилась на не разобранные чемоданы. Где-то внутри горит надежда, что Богдан придет за нами. Снова эта наивность. Что я жду от этого мужчины? Извинений? Признаний? Объяснений? Каких объяснений? Очередную лапшу о жизни, где он просто заработался. Где он устал и хочет просто тихо посидеть, а мы, чтобы как тот антиквариат красиво полежали до хороших времен. Тишина и покой в полном его распоряжении...

Не хотелось спускаться на ужин, но детей нужно кормить. Да и перед отцом стыдно и хочется провалиться сквозь землю, когда Милана Яковлевна смотрит на меня, как на врага. Осуждает. Конечно осуждает.

— Настя, Никита, а вы любите спагетти? — Милана Яковлева усаживает сама детей, стараясь на меня не обращать внимания.

— Да, — в один голос. Какие дети не любят макароны? У моих, это первое блюдо.

— Очень хорошо, так как Снежана Викторовна приготовила спагетти, — Снежана Викторовна, это помощница по хозяйству.

— Мама нам всегда готовит макароны, — Никита выдал, хватаясь за вилку.

— А мама вкусно их готовит? — Мила неплохо втирается в доверие детей.

— Мама, очень вкусно готовит, — Настя высказала, задрав носик верх. Моя дочь, меня в обиду не даст.

— Я и не сомневалась. Мамы они такие, — Мила мотнула головой, презренно кидая на меня взгляд.

— Ух, ты уже накрыли на стол, — откуда-то вывернул папа и сел за стол. — Где остальные? — это он про Марину и Серегу, которых уже раз пять позвали.

— Им как всегда особое приглашение...

— Мы тут, — Марина села рядом, а Серега с другой стороны.

— Не знаю, как вы, но я голодный, — папа тут же принялся за еду.

— Ты хоть обедал сегодня? — Мила расправляет салфетку на коленях, интеллигенция.

— Не-а, не успел, — начал быстро уплетать горячую еду. — Снежана Викторовна, вы как всегда на высоте, — папа похвалил.

— Очень рада, что вам нравится, — Снежана Викторовна, поставила соус на стол и удалилась.

— Как успехи молодежь? — папа начал расспрос.

— Маринка завалила экономику, — Серега откинулся назад, чтобы взглянуть на сеструху.

— Марин? — папа удивленно с недовольной ноткой на дочь.

— Я не завалила! — рычит сквозь зубы Серёге. — Мне назначали пересдачу, папа, — более сдержанно поворачивается к отцу.

— Да, это одно и то же, — Серега крутит на вилку макароны и смеется. — Лохушница.

— Сергей! — отец одернул сына.

— Пап, — Марина психует. — Да сколько можно, это хамло терпеть?! — сижу между братом и сестрой, голова сейчас лопнет. Ну, вот и здравствуй родственнички.

— Богдан! — Никита выкрикнул и соскочил со стула, а у меня сердце в пятки упало. Так рано?

— Ну, привет, семья, — недовольно покосился на меня и сел рядом с Милой напротив меня.

— А мы макароны едим без тебя, — Никита повис на нем.

— И не стыдно? — заигрывает с Никитой.

— Нет, — Настя чмокнула в щеку и вернулась на свой стул.

— Ты тоже у деда жить будешь? — Никита смеется, искренне радуясь его появлению.

— А ты здесь жить собрался? — переводит на меня презренный взгляд, а я стараюсь смотреть на них без всяких эмоций. Хотя внутри все болью переворачивается.

— Да, дед сказал, что мы теперь здесь будем жить.

— Ну, раз дед сказал, — пожал плечами.

— Как дела, сын? — папа отпил глоток горячего чая.

— Всё отлично, — странно-довольными глазами посмотрел на отца, а потом на меня. Под кайфом что ли?

— Есть будешь? — Мила недовольные взгляды кидает на всех абсолютно.

— Нет, — мотнул головой и уставился на меня. — Дома поем, если накормят.

— Посидели, поели, попили, пообщались, а теперь встали, взяли свои вещи и пошли домой, — балденный взгляд куда-то в миг испарился.

— Богдан, не гони коней, — папа глубоко вздохнул.

— Никита, Настя, идите, включите мультики, — Милана тут же отправила детей со стола. Мне же мой ком в горле не дает и слово вымолвить.

— Чего не ясно? — злобно прогремело в мою сторону.

— Мы никуда не идём, — как можно уверение и спокойно выдала ему в ответ.

— Прибежала к папочке? — усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Хорошо, что есть, кому пожаловаться на жизнь...

— Богдан, — Милана одернула сына. — Пришел в гости, так веди себя подобающе.

— Теперь я гость в этом доме? — повернулся к родителям.

— Не паясничай! — отец рыкнул на Богдана. — Да, ты сидишь в моем доме!

— Если не хочешь, чтобы силком тебя тащили, ты сейчас встанешь и пойдешь в машину, — злобно рычит в мою сторону. Такой уверенной феодальности я от него не ожидала.

— Ребят, может, вы просто поговорите спокойно? — тихо предложила Марина.

— Молчать! — тут же осадил Богдан младшую.

— Уже молчу, — потупила взгляд в свою тарелку.

— Богдан, уходи, — смотрю на него и не могу сейчас с ним согласиться. Уступи ему сейчас, завтра кнутом будем нас гонять?

— Алиса, я сказал, встань и пошли, чего непонятного?

— Так! — Мила не выдержала и встряла. — Встал, пошел вон! У себя дома орать будешь! — скомандовала, как генерал в полке.

— Хорошо, — медленно поднялся, а после, опираясь на стол, наклонился ко мне. — Вошла в мой дом, в мою семью, настропалила всех против меня. Подло, солнце, хуже некуда. Ещё меня осуждаешь.

— Есть у кого учиться...

— Богдан, — папа снова одернул.

— Не нужно! — папе. — А ты не отвечай ему, это провокация, — Мила это сказала уже мне. — Смотрю, быстро нахватался у папочки?

— Мам, брось, — бзыкнул недоуменно. — Он-то тут причем?

— С каких пор ты позволяешь себе разговаривать с женщиной в таком тоне? Да, вообще со всеми нами?! — мать взбеленилась. — Заявился, ни здрасти, ни как дела! Я сказал! Он сказал! — швырнула салфетку с колен на стол. — Хозяин судьбы, блядь!

— Мила, тише, — папа глубоко набрал воздуху.

— Мам, — Марина запереживала, — не заводись, да он пьяный, — пытается выкрутить ситуацию.

— Мам, не драматизируй, — Богдан вышел из-за стола. — Может, хватит вот этой глупой ревности? Тебя бесит, что я общаюсь с Хмельновым? Ну, извини, отца не я себе выбрал? — раскинул руки по сторонам, словно удивляется всему произошедшему.

— Я выбрала тебе отца! — мать соскочила с места и направилась к сыну. — И твой отец здесь сидит!

— Нет, мам. Это ты себе после мужа выбрала, вот он и сидит со всеми вами. Ты все года умалчивала, кто мой отец, от меня, от Хмельного... а ты хоть раз спросила...

— Замолчи! — Милана рыкнула на Богдана. — Ярослав, почему ты молчишь? Ты хоть вразуми его? — женщина стоит по среди столовой и не может справиться с ситуацией. А ведь они не чужие друг другу и любят. Какая кошка могла пробежать, чтобы стравить мать и сына между собой?

— Мила, — отец подошел сзади к ней, придерживая за плечи, — Не трать нервы зря, не земная любовь отца затуманила его разум. Кто мы такие здесь, чтобы ему что-то возражать.

— Да, чтоб вас, — посмотрев на отца, ненависть блеснула в глазах Богдана. Обходя стол, подошел ко мне и нагнувшись к уху сказал, — с тобой я после разберусь, — я уж подумала, что про меня и во все забыли. И куда подевался тот рыцарь, что ещё не так давно спасал меня от всех невзгод?

— Маринка, беги за лекарством на кухню, — папа скомандовал дочке, уводя Милу, скорее всего в комнату.

— За каким лекарством? — тихо спрашиваю у рядом сидящего Сереги.

— У мамы давление скачет, ей вообще переживать нельзя, — так же тихо ответил. — То папе плохо, то теперь маме.

Мы продолжали сидеть и молча наблюдать за опустевшим столом. Богдан вышел, хлопнув дверью так, что вздрогнула каждая моя мышца. Маринка помогала папе, дети смотрели мультики в другой комнате, Серега позже тоже встал и ушел, а меня не поднимали собственные ноги. Силы куда-то испарились, мысли где-то летали. Как так получилось, что Богдан так легко переметнулся на другую сторону. В любом случае, ему там нравилось больше. Через какое-то время пришла Снежана Викторовна и убрала со стола.

— Тебе помочь? — поинтересовалась она, прерывая рассуждения моей не здоровой головы.

— Нет, — мотнула ей, собирая волю и поднимаясь со стола.

— Может, детей спать уложить? — снова спросила женщина.

— Не, я сама, — мотнула головой, стараясь улыбнуться на предложенную помощь. — У вас и так наверняка хлопот выше крыши.

— Если что зови, разберемся, — и пошла на кухню.

— Спасибо.