Четыре года молчания
«Иногда один вечер в прошлом громче, чем вся жизнь после.»
Он стоял у двери, застёгивая куртку. Солнце било в окна, но в комнате всё ещё пахло ночью — кожей, теплом, дыханием. Я сидела на подоконнике, в его футболке, будто боялась, что он уйдёт и с ним — всё.
— Ты хочешь сбежать снова? — спросила я, не поворачиваясь.
Он замер.
Потом выдохнул:
— Если останусь — всё станет слишком настоящим.
— А оно разве не настоящее? — я повернула голову и посмотрела прямо в него.
Он молчал.
Мысли у него метались в глазах, как искры.
— Ты помнишь Москву? — сказала я тихо.
🌙 Воспоминание
Москва, 4 года назад. Ей — 16, ему — 17.
Декабрь.
Я тогда только сбежала из дома. Сняла комнату в хрущёбе на юге Москвы, почти без отопления. Турбо приехал с пацанами "по делам", и как-то случайно оказался рядом.
— Ну чё, теперь ты московская штучка? — усмехнулся он, когда я открыла дверь.
— А ты всё такой же, да? Грубый и самоуверенный?
— Зато настоящий.
Он остался. Не спрашивая. Просто молча снял куртку и сел у окна.
Мы пили дешевый портвейн из стаканов и смеялись. Мы тогда не были теми, кем стали потом. Мы были просто… подростками, сбитыми с пути.
— Знаешь, я скучал по тебе, — сказал он неожиданно.
Я промолчала. Потому что тоже скучала, но гордость держала меня за горло.
— Ты больше не та, — добавил он.
— А ты — всё тот же. Вот в чём беда.
Музыка играла тихо, за окном метель. Он встал. Подошёл. Глаза — близко. Руки — горячие. И в этой промёрзшей комнате стало жарко.
— Ты хочешь этого? — спросил он.
— Нет, — соврала я.
Он посмотрел долго. А потом поцеловал.
И я не оттолкнула.
Это было не нежно.
Это было не «по любви» — хотя всё в нас уже давно кричало об этом.
Это было по дури. По молодости. По сердцу.
Мы не говорили. Мы просто дышали друг в друга.
Срывали одежду быстро, будто боялись, что кто-то нас остановит.
Он был первым.
И я — его первая.
И мы оба сделали вид, что это не важно.
Что это просто "так вышло".
После он лежал рядом, курил, не говоря ни слова.
Я смотрела в потолок и ждала, когда он встанет и уйдёт.
— Это ничего не значит, — сказал он.
— Конечно, — кивнула я. — Ничего.
Но внутри всё горело.
Он ушёл до утра.
Я плакала в ванной. Тихо. Без слёз.
И потом мы не говорили об этом четыре года.
— Каждую секунду, — он не пытался скрыть это. — Ты — первый человек, кого я полюбил по-настоящему. И первый, кого потерял.
— Ты не потерял. Ты просто молча ушёл.
Он подошёл ближе. Медленно. Осторожно, как будто боялся снова всё разрушить.
— Я испугался тогда. Я не знал, как с тобой быть. Я был пацан, а ты — уже легенда. Я думал, если уйду, тебе будет легче.
— Не было легче. — я сказала это спокойно. — Я тогда лежала на холодном полу в ванной и не могла дышать. Я сделала вид, что это ничего не значит. Но это было всё.
Он сел рядом, опустил голову.
— Я тоже не дышал. До сих пор, наверное, не дышу.
— И что теперь? — спросила я. — Снова уйдёшь?
Он поднял глаза.
Взгляд не был резким, дерзким, как всегда.
Он был… сломанный.
— Если уйду, то только если ты скажешь. Потому что если останусь — я останусь по-настоящему.
Мы молчали. Долго.
Я чувствовала, как время замирает. Как будто снова 16.
Как будто снова Москва.
Как будто всё могло быть иначе.
Но я сказала только одно:
— Останься.
И он остался.
Не как тогда — на пару часов.
А так, как мы оба мечтали все эти годы — по правде.