14. Стеклянное сердце
Песня для главы:
Tommee Profitt, Sam Tinnesz - Glass Heart
***
Последние несколько дней Мью ощущает что-то странное и неуловимое, что сложно сформулировать - все на уровне смутных ощущений. Вроде бы ничего страшного не произошло: всего лишь Галф стал каким-то тихим.
Сначала это даже порадовало: наконец тот успокоился и пришел в себя. Но затем эта тоскливая тишина начала пугать, потому что непривычно видеть обычно яркого и цветущего мальчика таким... погасшим. Как будто с каждым днем энергия уходит из него, а вместо нее в жилах теперь течет какое-то холодное уныние.
И, конечно, на все вопросы стандартный ответ:
- Со мной все в порядке, правда.
"Правда".
Кто-то врет - и настолько очевидно, что даже не пытается это скрывать. Потому что эти больные глаза и поджатые губы выдают его с головой. Ну а раз говорить Галф с ним не хочет, то что можно сделать? Не силой же выпытывать, раз продолжает молчать.
Что он может сделать в такой ситуации? Наверное просто молча поддерживать и дать понять: ты не один, я рядом. Скорее всего это единственное послание, которое может сейчас помочь достучаться до этого упрямого котенка, который снова замкнулся в своем одиночестве и упивается им.
Вот и сейчас он лежит в своей комнате и не отзывается на любые предложения выйти.
Погулять. Поесть. Посмотреть фильм.
Все не хочет.
Благо, что хотя бы еще про гигиену не забывает, потому что вот тащить взрослого парня в душ - это было бы совсем нелепо. Поэтому после напоминания об этом все-таки поднимает свою тушку с постели и нехотя плетется в ванную, оставляя Мью одного и в недоумении от происходящего.
Его взгляд падает на скомканное одеяло, которое напоминает, что пора бы поменять постельное белье, раз уж его хозяин постоянно валяется тут. Но стоит только чуть тряхнуть, как на постель падает рамка с фотографией. Это с ней Галф лежал?
Наверное делать так не очень хорошо, но Мью переворачивает, чтобы увидеть старую выцветшую фотографию мальчика лет 10 и молодой привлекательной женщины, так похожей на Галфа.
Мама. Это его мама.
Палец соскальзывает на счастливое смеющееся лицо его малыша, такое солнечное и радостное, обращенное к человеку, которого он так любит.
И тут как обухом по голове: Мью, ты - идиот, и это не лечится. Ты же читал досье! Вопрос только, каким местом...
Сегодня же годовщина ее смерти, поэтому Галф такой увядший эти дни. Он просто очень скучает по маме, но не может в этом признаться, поэтому молчит и замыкается в себе, как привык это делать всегда.
Но лезть в душу все равно нельзя, поэтому он оставляет рамку там, где она и была, и решает не менять без разрешения белье, а просто дождаться Галфа из душа - уже с теплым чаем и булочками, чтобы хоть что-то съел.
- Что это? - мокрый воробушек все еще нахохлившийся, но уже немного посвежевший.
- Поешь немного, пожалуйста. Ты целый день тут лежишь.
- Не хочу, - и снова ложится и отворачивается.
Мью вздыхает, но оставляет поднос на тумбочке около кровати:
- Поставлю тут - вдруг ты захочешь. И еще, Галф...
- Мммм, - все так же, не оборачиваясь.
- Если что - я тут, рядом. Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебя что-то беспокоит. Или просто прийти.
И прикрывает дверь, чтобы затем уже самому принять душ и ложиться спать, раз все равно Галф не желает его компании. Но сон все равно не идет, потому что душа не на месте из-за этого мальчика, который день за днем забирает себе его сердце по кусочку и делает его непонятно хрупким.
Даже в почти полной темноте он краем глаза засекает какое-то движение, что заставляет его приподняться в тревоге:
- Кто здесь?
- Ты сказал, что я могу прийти просто так. Можно?
Голос такой тихий и неуверенный, как будто его обладатель даже не сомневается, что ему откажут. Поэтому Мью включает ночник, заставляя зажмуриться их обоих от непривычного света, а затем уже откидывает край одеяла, приглашая присоединиться.
Теплое тело тут же устраивается у него под боком, обхватывая руками и крепко прижимаясь, как будто пытаясь согреться. Мью ощущает, как Галфа трясет - и понимает, что здесь дело не в холоде, а во внутреннем напряжении, которое дает такую физическую реакцию, поэтому обнимает в ответ, утыкаясь носом в макушку и шепча уже ставшее традиционным:
- Тшшшш, мой хороший. Я тут, рядом.
Галф в ответ еще сильнее утыкается ему в грудь, как будто прячась от всего мира, и как-то отчаянно вздыхает.
- Сильно скучаешь?
- Я думал, что нет. Но вот здесь особенно остро чувствую, что ее нет рядом.
- Но она все равно с тобой, каждую секунду - я уверен, - это слабое утешение для ребенка, который остался без мамы, но лучшего он ничего не придумал.
- Ты же меня не оставишь? - Галф поднимает голову, его глаза отчаянно просят сказать правду.
Но у Мью нет ответа на этот простой вопрос, потому что слишком сложно между ними все. Он - телохранитель, Галф - его объект, подопечный. Человек, чье тело он должен охранять, а в итоге пытается спасать еще и душу.
- Я...
Слова так и не находятся, потому что соврать именно здесь и сейчас не может, а сказать правду - это еще раз сделать больно, потому что он тоже будет вынужден его покинуть - и очень скоро, как только контракт закончится. А быть вместе у них нет никаких шансов...
Поэтому все, что может сейчас сделать - это обнять крепко-крепко и поцеловать в макушку, потому что это единственное, что может дать этому мальчику. Но тому явно мало, потому что:
- Поцелуешь меня?
- Галф...
- Пожалуйста, Мью. Всего один раз.
Его губы призывно приоткрываются и не оставляют шанса на сопротивление, поэтому Мью сдается. Это всего один раз, чтобы успокоить его и утешить. И тянется к чужому жару дыхания, чтобы смешать его с своим собственным в их первом и последнем поцелуе.
Они и правда такие же мягкие и нежные, какими кажутся - его губы. Сладкие, полные, манящие - все так, как представлялось, как фантазировалось. Они чуть приоткрыты, поэтому так легко и приятно прихватывать их своими, немного оттягивать и отпускать, пробовать на вкус снова и снова, но так и не решаясь подключить к этому действу язык, потому что нет никаких гарантий, что дело закончится только на одном поцелуе.
Со стоном сожаления Мью отстраняется, потому что лимит его выдержки на исходе - и падает в мутные от эмоций глаза, что смотрят на него так отчаянно и голодно.
- Галф...
- Прости, я тебя обманул.
Его лицо обхватывают ладони, мягко и деликатно, но настойчиво, а к губам приникают чужие губы, жадно и исступленно - и теперь точно шансов больше нет, потому что в этой русской рулетке ему выпал слот в пулей в барабане пистолета, которая пронзила навылет и затронула сердце.
Теперь его черед держать лицо Галфа, поглаживать большими пальцами нежную кожу щек и воровать у этой реальности горькие поцелуи с этих искушающих губ.
Уже языком пробовать их сладость и упиваться ею, не в силах насытиться.
Покусывать и тут же зализывать места воздействия зубов.
Наслаждаться стонами, ловить их ртом, поглощать, проглатывать вместе со своими, которые уже невозможно держать внутри.
Затуманенный мозг уже давно перестал посылать сигналы бедствия: поздно, его лайнер наткнулся на айсберг и теперь тонет, захлебываясь от страсти, поэтому ничего удивительного, что его руку ведет не разум, а инстинкты, поэтому она гладит выгибающуюся навстречу шею, чтобы спуститься ниже на живот и ухватиться за край домашней майки.
Последний всплеск сознания заставляет поднять голову, чтобы увидеть в глазах отчаянное согласие, поэтому дальше без слов он задирает ткань вверх и уже стаскивает одежду, потому что Галф поднимает руки, чтобы ему помочь, а сам трясущимися руками проворачивает с ним ровно такую же операцию - что же, это справедливо. Потому что сейчас это ощущается как электрический ток, текущий между их обнаженной коже, впечатанной друг в друга, сросшейся практически воедино. Он не удивится, если после этой ночи они останутся сиамскими близнецами, потому что невозможно разделиться - это больно до воя.
Его мальчик делает то, что умеет так хорошо: берет инициативу в свои руки и седлает его бедра, чтобы соприкасались не только торсы. Теперь Мью понимает, что точка невозврата пройдена, ибо к его возбужденному органу прижимается такой же парня, поэтому не получится соскочить на то, что они оба натуралы. Да, когда-то в прошлой жизни так и было, но в этой с ним случился Галф - и теперь ему все равно на пол, потому что все, что сейчас важно - это как тот выгибается в его руках, как мелодично стонет в ответ на поцелуи ключиц, как нежна кожа под его пальцами и как все тело отзывается на каждое его прикосновение: дрожью, пробирающей и его тоже.
Дикий голод, сдерживаемый все это время, дает о себе знать, поэтому Мью просто не может остановиться: пробует на вкус каждый сантиметр тела, которое ему так щедро предоставили сегодня во владение. Хочется оставить метки везде, где получится, чтобы этот мальчик, глядя на себя в зеркало, знал, какой огонь тот умеет разжигать и как умеет сводить с ума, но... у него нет такого права, поэтому он довольствуется поцелуями и касаниями языком, довольным урчанием, когда в ответ руки до боли сжимают его плечи или впиваются в волосы, потому что слишком.
О да, я понимаю тебя, мой хороший.
Это слишком хорошо и слишком нереально, поэтому терпеть это почти невозможно - вот и я не удержался: сорвался и падаю в пропасть вместе с тобой.
Холодок неуверенности немного отрезвляет, когда рука касается кромки домашних штанов Галфа - и широко распахнутые глаза напротив не добавляют ему уверенности:
- Я... я никогда не был с мужчиной...
- Я тоже, Пи'.
Что же, шансы опозориться велики как никогда, потому что вообще невозможно предсказать ни собственную реакцию, ни Галфа, но горячая рука ложится на его собственную, поощряя. Поэтому ладонь все же проникает под одежду, первый раз напрямую касаясь чужого члена.
Не противно, ни разу.
Твердый, горячий, влажный в его руке.
Отзывающийся на малейшее движение, которому вторит еще и хриплый стон прямо в ухо, потому что голова Галфа лежит на его плече, пока Мью исследует чужое тело. Поэтому дальше он делает то, что подсказывает интуиция. То, что нравится ему самому.
Обхватить пальцами, словить усиливающийся ток крови, провести большим пальцем по головке, размазывая выделившуюся смазку, чтобы потом скользнуть вниз к основанию, а затем повторить, снова и снова. Но нравится ли Галфу?
Ответ приходит почти мгновенно, когда ладони обхватывают его лицо и позволяют чужим губам впиваться в его собственные, почти пожирая. Тот стонет, целует и что-то шепчет, тая от каждого последующего прикосновения.
- Что? - Мью все же пытается уточнить, что же Галф пытается сказать.
- Давай вместе, ты тоже, - горячее дыхание опаляет его губы, как и слова.
О. Мой. Бог.
Рука нонга отпускает его лицо и ныряет ниже - в его собственные шорты, чтобы нащупать уже болящий от возбуждения член и освободить его из-под ткани. И теперь уже Мью захлебывается в стонах, потому что его мальчик не задумывается ни на секунду и дарит ему ласки, смело и безрассудно, как умеет только он один. А самый апогей случается именно тогда, когда их члены прижимаются друг к другу, а руки - встречаются и двигаются синхронно.
И уже не понятно, где чья ладонь и кто именно сейчас так высоко и отчаянно простонал - все едино в этот момент слияния тел, сердец и, возможно, даже душ, потому что именно ими они делятся друг с другом через поцелуи, что становятся все более жадными и поглощающими, потому что каждое последующее движение приближает их к грани, пересечение которой разделит жизнь на две части. И давно нет варианта свернуть или откатить назад, потому что сияющее божество в его руках - слишком прекрасно, чтобы от него можно было добровольно отказаться. Может потом он об этом будет горько сожалеть, но сейчас все, что ему надо - это видеть огонь желания в этих прекрасных глазах, сцеловывать нежность с губ и обещать каждым движением блаженство.
Галф неожиданно замирает с широко раскрытыми глазами, выгибается и хрипит, а руку и живот Мью заливает толчками вязкая теплая жидкость, что добавляет невиданной эротичности происходящему. Поэтому ему хватает пары движений рукой, чтобы присоединиться к нему в конвульсиях, бессильно уронив голову на плечо и уткнувшись носом в основание шеи.
Дышать - почти невозможно, надышаться им - нереально.
Губами пробует соль кожи на вкус и краем глаза видит улыбку уголком рта:
- Что - доволен?
- Доволен, - теперь широко и открыто улыбается, - потому что наконец ты признался самому себе, что тоже хочешь меня.
- Туше!
Отрицать свой проигрыш бессмысленно, поэтому он еще минуту позволяет себе понежиться в теплых объятиях и насладиться послеоргазменной негой, чтобы потом поднять уже засыпающего Галфа и повторно затянуть его в душ, ибо спать в таком виде - точно не вариант. Обнажать полностью и аккуратно мыть разгоряченную кожу - это сверхинтимно, они оба смущены, но Мью прячет свое стеснение за поцелуем плеча, проходясь руками в мыле по телу парня, а затем уже - и мягким хлопковым полотенцем. Две минуты, чтобы ополоснуться самому - и вот он уже увлекает свое сонное чудо обратно в комнату, чтобы быстро сменить простыни и уже завалиться вместе на постель.
Обнимать вот так доверчиво прильнувшего к тебе человека - очень тепло, но не потому, что тебя греет его 36,6. А потому что ты больше не один - как и он. Это тепло близости к другому сопровождает его всю ночь до утра и позволяет проснуться с улыбкой, потому что сопящий ему в шею Галф - это самое умилительное зрелище в его жизни ever. И будить его - кощунство, ибо тот явно измотан душевными переживаниями последних дней и эмоциональным пиком последних часов, поэтому Мью тихонько отодвигается и встает, чтобы приготовить на завтрак его любимую кашу с овощами.
Обычные рутинные действия сегодня окрашены как-то по-особому, потому что он все это выполняет для особого человека, поэтому совсем не сложно чуть усложнить задумку и добавить к каше омлет. Нет, Мью был не прав: самое умиление - это заспанный Галф, который протирает опухшие после сна глаза и садится за стол:
- Утро, Пи'.
- Доброе, соня. Чай?
- Ага.
Обычные рутинные действия сегодня окрашены как-то по-особому... да, он сегодня об этом уже думал, но вот счастье уж слишком затапливает его, потому что кто-то явно смущен и боится поднять на него глаза. Мью улыбается и прижимает ладонь к лицу, чтобы хоть немного скрыть от соседа по кухне свое эйфорическое состояние, но тот не успевает ничего сказать, потому что они оба дергаются на скрип входной двери. И испуганно переглядываются, потому что явно никого не ждут.
Мью сразу же выдвигается вперед с ножом в руке, закрывая спиной Галфа, но... лучше бы это были грабители, потому что холодное и отстраненное лицо Трайпипатанапона-старшего заставляет забыть как дышать.
- Хватит прятаться, Галф. Сделка завершилась успешно - можешь возвращаться домой.
- Ты... откуда ты знаешь, что я тут? - парень от шока запинается.
- Откуда? Конечно кхун Суппасит мне сказал, когда тебя нашел.
Боль и неверие в глазах Галфа бьют просто наотмашь:
- Галф, я...
- Кстати о нем: мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Как мы и договаривались, оговоренная сумма поступит на ваш счет в течение дня - как и премия за особые услуги, которые не предусмотрены вашими должностными обязанностями.
Мью смотрит только на Галфа, который прижимает пальцы к губам, шепча особые услуги.
Нет, нет...
Нет!
Это не то, о чем ты подумал, малыш!
- Галф, послушай...
Рука тянется к нему, потому что надо объяснить, надо рассказать...
- Не трогай меня! - ярость в голосе почти откидывает его, как и блестящее в невыплаканных слезах страдание. - Я был прав: у всего есть цена - и у тебя тоже.
Рука бессильно опускается, потому что все разрушается настолько стремительно, а у него нет и шанса объясниться.
- Пойдем, отец - я только ноутбук возьму, - и выходит из кухни, не удостаивая и взглядом.
Его начальник задумчиво провожает сына взглядом, а затем переводит его на Мью:
- Машину вернете в гараж, после чего получите расчет. Всего хорошего. Спасибо за работу.
Тоже выходит, а Мью еще несколько минут слышит голоса и шаги в соседних комнатах, а затем - хлопок закрывшейся входной двери.
И тишина.
И звон стеклянных осколков его разбившегося вдребезги сердца.