Venere contro Marte.
"Италия не позволит мне встретиться с тобой еще раз!"
"Черт возьми, и почему я была так уверена в этом? Кто-нибудь когда-нибудь слышал поговорку вроде: "Италия большая, тут два раза не встретиться"? Большей ерунды в жизни не слышала. Но зато все слышали фразу: "надежда умирает последней" - так вот последней она и умрет."
- Святой Юпитер, ты это серьезно? - ее глаза горели, как пара алмазов, однако, не все знали, что вместо алмазов там, скорее, застывшая смола.
- Серьезнее некуда, - он утвердительно кивнул, запуская руки в карманы серых брюк и поджимая нижнюю губу.
Да, в такие моменты он выглядел особенно серьезным. Его челюсти напрягались, ноздри слегка раздувались. В такие моменты он становился этаким Цезарем в смокинге. Это потом оказалось, что он всего лишь Брут.
Это все было чудовищно волнительно; правильно и неправильно одновременно. Отчего-то ей хотелось провалиться со стыда, сгореть прямо здесь, в комнате с видом на Колизей; отчего-то ей хотелось им гордиться, своим Цезарем. Черт возьми, да неужели это был такой сложный шаг, требующий адских усилий и так много времени? Сейчас было сложно об этом думать. Кольцо на ее пальце тяжелело. Это было логично, если учесть то, что вскоре кольцо станет цепью.
День торжества. Кажется, не зря раньше свадьбу равняли с похоронами. Смерть личности. Она на полном скаку влетает в его комнату, и вместе с открытой дверью, ее ноги становятся, нет, даже не ватными, а вылитыми из свинца. Не в силах сделать последний шаг, она роняет из рук тяжелое платье. Ее глаза становятся мокрыми. Нет, не такими, как лужи во дворе после недолгого дождя, а, скорее, как Ледовитый океан. Тихий, конечно, больше, но Ледовитый холоднее.
- Святой Юпитер, - начинает она, сглатывая комок, что стоял вплотную у самого горла, задевая мягкое небо, вызывая блевотный рефлекс.
Подумать только, "подонка", "скотину", "ублюдка", она заменяет Юпитером!
- Серьезнее некуда, - нарочито холодно, с иронией в голосе заявляет он, продолжая сжимать в руках талию молоденькой итальянки.
Но, ты постой, что скрывается за этой иронией? Это уже не важно.
Возможно, ей хотелось тогда упасть на колени и умолять его не уходить. Да, она смогла бы это сделать, она смогла бы переступить гордость. Однако, в ней было то, что помешало этому произойти. Пройдя через сотни рук, потеряв свою честь и свое достоинство, она смогла сохранить остатки разума. Ее нельзя было назвать глупой женщиной. Она, скорее, была женщиной отчаянной, способной на самый безрассудный поступок ради того лишь, чтобы не остаться одной.
Ее слезы не стоили ничего. Ее слезы были просто продуктом слезных желез. Но как красиво она плакала. Как красиво, черт возьми, она страдала от одиночества, как красиво ее ломала боль.
Она перестала складывать молитвы своим-не своим мужчинам, предпочитая возносить их выше.
Она подарила себя Юпитеру, чтобы тот отпустил их грехи.