Глава 11
Прекрасное утро нового дня могло бы быть действительно таким… если бы не та самая посылка, которую я получила вчера. Курьер позвонил мне вечером, но было уже поздно, и я решила отложить её на утро. И вот сейчас — я сижу напротив этой коробки, с чашкой кофе в руках, и думаю: что же там внутри?
— Мэрелин, что за коробка? — спросила Несса, которая, между прочим, не ночевала дома.
— У меня к тебе другой вопрос, Несса. Где ты была всю ночь? Почему не ночевала дома?
— Не волнуйся, я всё расскажу… но не сейчас. Мне срочно нужно собраться и уехать в школу.
— Уехать? Наша машина сейчас у Чарли. С кем ты собираешься уезжать? — сказала я, вставая и подходя к окну.
Там стояла машина Джейдена. Ну всё ясно.
— Мэрелин, прости. Я знаю, ты за меня волнуешься, но не стоит. Со мной всё будет хорошо. Пока, любимая, — она поцеловала меня в щёку и ушла, оставив наедине с коробкой.
— Ну что ж... пришло время узнать, что внутри, — сказала я себе под нос и начала вскрывать коробку. Когда я поняла, что это — я была в шоке.
***
— Приветик, девчонки. Надеюсь, вы взяли мне смузи? Если нет — это предательство, — усмехнулась я, подходя к Чарли и Сисси.
— Не бойся, клубничный, как всегда, — ответила Чарли, протягивая напиток. — И спасибо за машину, без неё я бы не справилась. В комитете завал, просто ужас! Мероприятие, контроль — всё на мне.
— Хорошо, что я туда не пошла — слишком сложн.. — не успела я договорить, как сок вылился прямо на моё худи.
— Упс, прости, я такая неуклюжая! — Сказала, Кэтрин, явно делая маску сочувствия. Что ей вообще нужно?
— Где ты свои мозги потеряла, Надя? — огрызнудась Чарли.
— Не надо, я сама разберусь, — вмешалась я, но Чарли что-то шепнула Сисси, и та ушла.
— «Сама разберусь»? Как и всю жизнь одна? — раздался голос Дикси с наигранной жалостью. Они — просто марионетки Кэйтлин.
— Хахах, правда, одна. А где твои родители, Мэрелин? Ах да, умерли... как печально, — Кэйтлин рассмеялась.
Это была последняя капля.
— Не лезь в чужие дела, Кэйт. Или твои родители не научили тебя уважению?
— У меня они хотя бы есть. А твои?.. А, точно! Не выдержали от осознания кого родили, и… — удар. Мой кулак оказался на её лице раньше, чем я успела подумать.
— Тварь! Ты за это заплатишь! Ты меня слышишь, Мэрелин?!
Но я уже никого не слышала. Где-то вдалеке звучал голос Чарли, но я ничего не понимала. Я просто бежала. Бежала со школы, не обращая внимания на взгляды. Села в машину и поехала туда, где была по-настоящему счастлива. Когда-то. Восемь лет назад.
POV: Пэйтон
— Пэйтон! ПЭЙТОН! — ко мне подбегала Сисси. Что ей нужно? Мы с ней никогда особо не общались.
— Что тебе, Шеридан? — спросил я холодно.
— Кэйтлин... она лезла к Мэрелин. Облила её…
— Где они?
— Уже урок, Надя наверняка в классе. А Мэрелин не знаю.
Я сразу направился к классу. Какого чёрта она вообще посмела? Что Мэрелин ей сделала?
— Простите, миссис Семс, Кэйтлин зовёт завуч, можно её на минутку? — с улыбкой сказал я.
— Конечно, Пэйтон. Кэйтлин, иди.
— Спасибо, — мой взгляд упал на Кэйт. Её губа была разбита. — Что с губой?
— Ты не представляешь! Эта шавка подошла и ударила меня!
— Шавка? Это ты про Мэрелин?
— Да! Пэй, я подошла просто показать ей её место!
— Забыла моё имя? Значит я напомню, Пэйтон, и никак иначе. — Меня так называла мама, ненавижу слышать это от других. — Знаешь, девочки рассказали другое. Ты подошла и облила её.
— Она заслужила! Ты знал, что она сирота?
— И что? Это не даёт тебе права её унижать. Если ещё раз услышу подобное — будешь стоять перед ней на коленях, и молить о прощении, а если она не протит, тебе и твоим курицам конец. Уяснила?
— Д-да... прости, больше не повторится.
Мне было плевать на её слёзы. Также как и ей было плевать на чувства Мэрелин.
— Чарли, где Мэрелин?
— Не знаю… она уехала со школы.
— Куда?
— К сожалению, не знаю...
Чёрт. Как мне её найти? Машина. Точно.
— Ноен, срочно отследи машину Мэрелин!
— Джонс?
— Да. Быстро.
Он хорош в этом деле, поэтому оставалось только ждать. Я пошёл к машине и, как только сел, пришло сообщение. Десять минут — и координаты уже были у меня. Быстрее, чем в прошлый раз.
Лесной коттедж. Он находился довольно далеко. Я удивился — откуда она вообще знает о таком месте? Дома здесь стоили бешеных денег. Хотя, что такое деньги, когда девушке. На которую ты поспорил, грустит. Идеальный шанс чтобы заполучить её доверие.
Спустя полчаса я был на месте. Двухэтажный дом — большой, с окнами в пол, в котором бы хотелось когда-нибудь просыпаться от запаха кофе и солнца на щеке. Дверь оказалась открытой. Тревожно. Я вошёл. И почти сразу услышал странные звуки — кто-то плакал. Плач, будто из другого мира. Глухой, безысходный.
Звук вёл меня вглубь, к гостиной. И там... Я застыл.
Мэрелин сидела на полу. Согнутая, как будто сломанная, сжимающая в руках фотографию. Её плечи дрожали, а слёзы уже оставили следы на щеках. Сердце кольнуло. Я почти забыл о споре, и о том, как больно видеть, когда кто-то по-настоящему разбит.
— Мэрелин, — сказал я почти шёпотом, чтобы не напугать её.
Она подняла взгляд. Глаза были красные, но всё равно оставались красивыми. Такие глаза не могут быть некрасивыми — особенно, когда в них вся душа. Про что я вообще думаю, она всего лишь игрушка в моих руках, а это кукольный дом.
Я опустился на колени рядом, не приближаясь слишком близко, чтобы не нарушить её пространство.
— Эй... тихо. Ты чего? Что случилось?
Тишина. И я понял — какого чёрта она вообще должна мне открываться? Мы не настолько близки. Но я не мог просто молчать.
— Это твои родители? — осторожно спросил я, смотря на фотографию.
Она слабо кивнула.
— Знаешь... я понимаю, мы с тобой странные друзья. Ни туда, ни сюда. Но я волнуюсь за тебя. Потому что знаю, как это.
Я вздохнул. Неуверенность накрыла с головой. Это ведь только второй человек, которому я рассказываю, но я почему то хотел чтобы она знала...
— Когда мне было семь, умерла мама. У неё была ишемическая болезнь сердца. Выявили слишком поздно. Мы пытались — лекарства, врачи, молитвы, — но в ночь на 14 августа… отцу позволили попрощаться. Сказали, что она умерла.
Я замолчал. Глянул на неё. Мэрелин смотрела в мои глаза, будто ища ложь. Но её не было. Она вдруг наклонилась и крепко обняла меня.
Я опешил. Несколько секунд просто сидел, не зная, что делать. А потом — обнял в ответ. Сильно. Наверное, крепче, чем следовало. Потому что в этот момент мне захотелось одного: чтобы она больше никогда не плакала. Чтобы ей было безопасно. Но рядом со мной, этой безопасности никогда не будет.
Когда она отстранилась, то села напротив. На её лице — слёзы, в голосе — боль, которую не скроешь.
— Мои родители умерли, когда мне было девять. Их убили на крупном мероприятии. Тогда ползала погибло. Я видела, как отец закрыл маму собой, а потом… как она плакала над его телом… пока в её сердце не влетела пуля. И я все это видела, видела боль в этих лицах, и как что-то живое покидает их тела.
Она говорила это, почти захлёбываясь. И я не выдержал — снова обнял. Сильно. Не отпускал.
— Я понимаю. Правда. Я знаю, как это.
Она тихо всхлипнула, уткнулась в меня, и я лишь гладил её по спине. А потом — по волосам. Они пахли... персиком. Свежим, домашним. Я раньше не замечал этого запаха, но теперь он, кажется, остался в памяти навсегда.
Минут через десять она затихла. Заснула прямо у меня на руках. Я аккуратно поднял её на руки и отнёс наверх — в спальню. Именно там, где, как я предполагал, стояла кровать.
Осторожно уложил её, накрыл пледом. Смотрел на неё ещё пару мгновений — такая хрупкая, такая настоящая.
И тогда случилось то, чего я не планировал. Желание, будто пришедшее не от головы, а от сердца. Я наклонился и поцеловал её в щёку.
— Спи спокойно, Мэрелин, — прошептал я.
И тихо вышел, оставив за собой только тишину и шорох закрывающейся двери.