Тихая ложь/Безмолвная ложь

Я просыпаюсь от успокаивающего звука душа, доносящегося из ванной комнаты, но мне не нужно было его слышать, чтобы понять, что Драго больше не лежит со мной в постели.
Его тепла нет, и мне не хватает того ощущения покоя, к которому я привыкла за последние десять ночей.
После первой попытки заснуть в отдельной комнате, чтобы утром снова оказаться в постели Драго, я пыталась проделать этот трюк еще дважды. Каждый раз муж переносил меня в свою комнату. После этого я перестала пытаться "сбежать", потому что мне нравится спать, когда его тело прижимается к моему, больше, чем я готова это признать. И это все, что мы делали до сих пор. Спали.
Кроме того, что он обнимал меня, он ко мне не прикасался. А мне бы хотелось.
Несколько раз, когда я просыпалась, а он еще лежал в постели, то притворялась, что все еще сплю, наслаждаясь тем, что прижимаюсь к его твердой груди. Его грудь была не единственной твердой вещью, и это меня немного пугало. У меня никогда раньше не было секса.
У меня было несколько парней, но дальше первой базы дело не заходило. Не то чтобы я берегла себя для брака, я не боюсь самого интимного акта. Просто… физического влечения ко мне никогда не было достаточно. Соблазнительное тело, которое не оказывало на меня никакого воздействия в психическом плане, интересовало меня не больше, чем бумажное пресс-папье с ослепительным узором. На него приятно смотреть, но в моей жизни это не главное.
Если парень требовал секса, я бросала его. Я просто не могла смириться с мыслью о такой близости с кем-либо. У меня были свои причины. Обычно, когда отношения достигают определенного уровня, люди считают, что они имеют право на "большее". Больше разговоров. Больше объяснений. Больше тебя. Но частички меня всегда были заперты. Всегда были скрыты, особенно от тех мужчин, с которыми встречалась. А что, если я все-таки откроюсь, позволю ему увидеть то, что скрывается за моим тщательно выстроенным фасадом, и он решит уйти? Или, что еще хуже, он останется, а у меня возникнут к нему чувства. Нет.
Отсутствие чувств означало отсутствие боли, если бы случилось что-то плохое. Боль и разбитое сердце не стоили плотских переживаний.
Моя сестра знает это. Она всегда меня знала. Ася как-то сказала, что мне нужен мужчина, который сможет соблазнить мой мозг, прежде чем я позволю ему трахнуть мою киску. Что бы это ни значило.
Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, размышляя о том, как одиноко на этой огромной кровати, когда Драго нет рядом. Что бы он сказал, если бы я попросила его вернуться в постель после душа, чтобы мы могли пообниматься подольше? Он либо рассмеется, либо подумает, что я пытаюсь соблазнить его к сексу. Если бы он согласился, я бы набросилась на него, к черту последствия. Но мне нужен не секс. У меня странное желание просто быть рядом с ним, уткнуться лицом в его шею и впитывать его запах. Это глупо, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.
Вода выключается, и через две минуты мой муж выходит из ванной в одном лишь полотенце, обернутом вокруг талии.
Я притворяюсь, что еще сплю, и наблюдаю за ним из-под полуопущенных век. У него одно из самых красивых мужских тел, на которые я когда-либо смотрела. Не то чтобы я видела их много, но все же. Широкие плечи и мускулистые руки. Твердый, рельефный пресс, от которого, наверное, можно было бы отбить четвертак, если бы я его бросила. Он идет к шкафу на другой стороне комнаты, и я перевожу взгляд на его спину, отмечая шрамы от ожогов, покрывающие левую сторону его тела. В основном они сосредоточены на лопатках и чуть ниже, но есть несколько на предплечье и тыльной стороне кисти. Я заметила их совсем недавно, потому что они покрыты татуировками.
На днях я набрала в "Гугле" "Ожоги" и, исходя из всего прочитанного и изображений, показывающих различные стадии заживления, пришла к выводу, что у Драго была пересадка кожи. Он попал в пожар, когда был моложе?
Драго убирает полотенце, и я закрываю глаза. Инстинктивное действие для той, кто не привык видеть обнаженного мужчину. Но любопытство берет верх, и я приподнимаю веки, чтобы рассмотреть его задницу. Когда он тянется, чтобы взять что-то с полки, я мельком подглядываю на его член и снова зажмуриваю глаза. Неужели он должен быть таким огромным? Я представляю, как его большой член входит в меня, галая, каково это будет на ощупь, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить вздох.
Эхо приближающихся шагов доносится до меня за долю секунды до того, как одеяло слетает с моего тела.
— Вставай.
Я закрываю глаза, притворяясь, что все еще сплю.
— Я знаю, что ты не спишь.
Черт. Он знает, что я пялилась на его член? Я приоткрываю веки и вижу Драго,стоящего у изножья кровати. Он одет в черные треники и красную толстовку с капюшоном.
— Который час? — спрашиваю я. Я пропустила вчерашний завтрак, и мне пришлось идти на кухню, чтобы попросить у Кевы остатки еды. Здешний график питания не очень хорошо сочетается с моим биоритмом. Завтрак в восемь? Это тирания.
— Шесть тридцать. Ты пойдешь со мной на пробежку.
— Я так не думаю. — Я фыркаю и зарываюсь лицом в подушку.
Рука обхватывает мою лодыжку и тянет меня к краю. Я вскрикиваю и пытаюсь оттолкнуть его свободной ногой. Драго наклоняется, поднимает меня на руки и несет в ванную комнату. Я бьюсь ногами, сжимаю его предплечья, тщетно пытаясь освободиться.
Как только он усаживает меня в ванной, я бью его в грудь.
— Я не одна из твоих подчиненных, Драго! — Я снова бью его. — Ты не можешь мне приказывать.
— Ты не моя подчиненная. — Он делает шаг вперед, заставляя меня сделать два шага назад. — Но ты принадлежишь мне. И я не позволю тебе ходить бледной, как лист бумаги.
Мы отправимся на пробежку и не вернемся, пока ты не обретешь цвет лица.
— Я не твоя собственность, — я хотела сказать это с ухмылкой, но в итоге получилось полуулыбка сквозь зубы. По какой-то причине мой фильтр "приятной личности" не работает так хорошо, когда он рядом.
Драго смотрит вниз на мою руку, которая все еще прижата к его груди.
— А оно говорит о том, что это так.
Я прослеживаю его взгляд и вижу, что он сосредоточен на моем обручальном кольце.
— Правда? Я думала, оно означает, что мы подписали свидетельство о браке, а не договор о собственности. Но, думаю, это недоразумение легко исправить. — Я поднимаю руку перед его лицом, собираясь снять обручальное кольцо. В тот момент, когда он замечает мое намерение, он берет меня за подбородок и приподнимает мою голову вверх.
— Не стесняйся, снимай, если хочешь, — непринужденно говорит он и наклоняется так, что наши лица оказываются на одном уровне. — Но знай одну вещь, mila moya. Любой мужчина, который положит на тебя глаз, пока на тебе нет обручального кольца, умрет.
Я закатываю глаза. Ага, конечно. Он, наверное, забыл, что я была рядом, когда на него накричала Кева, и ничего не предпринял. Он не собирается никого убивать, особенно за то, что просто посмотрел на меня. Наверное, мне повезло, что я попала к Драго, а не к тому, кто действительно ходит и убивает людей. Браки по расчету — это рискованно. Я могла бы выйти замуж за какого-нибудь Попа. Очевидно, что этот человек занимается убийствами людей для Драго, иначе Адам не сделал бы этого замечания на кухне, когда мы видели репортаж.
— Я буду ждать тебя снаружи. — Он отпускает мой подбородок и уходит.
Я качаю головой и хватаю зубную щетку. Я ни за что не пойду с ним на пробежку. Даже если бы я не ненавидела бег, а я его ненавижу, у меня нет ничего подходящего. Но, может быть, я могла бы прогуляться по территории и проверить количество охранников. Аджелло звонил мне дважды с тех пор, как я приехала, но я не смогла ответить ни разу, потому что вокруг были люди. Я отправила ему сообщение, что пока не узнала ничего важного, но скоро позвоню ему и расскажу что-нибудь.
Зеркало над раковиной все еще туманно после душа Драго. Я провожу по нему ладонью и смотрю на свое отражение. Мне кажется неправильным собирать информацию о муже и передавать ее дону, но у меня нет выбора. Семья всегда на первом месте, таков девиз Cosa Nostra.
* * *
Я спускаюсь по лестнице, когда мне в голову приходит идея. Ухмыляясь, я снимаю обручальное кольцо и кладу его в карман своих розовых джинсов. Входная дверь открыта, на пороге стоит Кева и подписывает какие-то бумаги для мужчины в комбинезоне с названием местной сантехнической компании над левым нагрудным карманом. Я прохожу мимо них и направляюсь к Драго, который ждет на середине подъездной дорожки, возится с телефоном.
Его большие пальцы быстро двигаются, когда он набирает текст. Наверное, это длинное сообщение или электронное письмо. Не проще ли просто позвонить?
Когда я останавливаюсь перед ним, он откладывает телефон и осматривает меня с ног до головы.
— Ты серьезно?
— А что? — Я поднимаю бровь.
— Сапоги на высоком каблуке. А… это? — Он показывает на мою грудь.
— Платье-свитер большого размера, — говорю я. Оно одно из моих любимых, желтое с узором из больших сердец того же розового оттенка, что и мои джинсы.
Обычно я выбираю наряды в зависимости от своего самочувствия. Когда у меня плохое настроение, я предпочитаю яркие и глупые сочетания. Однако в последнее время выбираю одежду исключительно потому, что мне нравится реакция Драго. Есть что-то очень милое в его ворчании каждый раз, когда он видит мой наряд на день. Что меня очень удивляет, так это то, что он ни разу не сказал: "В этом нельзя появляться на людях". Как это часто делали некоторые мои друзья и бывшие парни. Обычно он немного недоволен или просто смотрит на небо и качает головой, но это все. Похоже, он совершенно не против того, чтобы я ходила в том, что он называет " курткой цыпленка" или "желтым бельмом на глазу". Некоторые из моих нарядов смешны, но Драго никогда не говорил, что я выгляжу в них нелепо.
— В этой штуке поместится трое, Сиенна. Иди переоденься во что-нибудь удобное. И надень кроссовки.
— Оно удобное. И у меня нет кроссовок.
— У тебя нет кроссовок.
— Нет. Только каблуки. Прости. — Я ухмыляюсь.
— Иисус, — бормочет он и оглядывается по сторонам, заметив Йована, выходящего из гаража. — Йован, ключи, — кричит он.
Йован выглядит растерянным, но затем достает из кармана связку ключей от машины и бросает их Драго.
— Мы что, вместо этого поедем кататься? — спрашиваю я.
— Мы собираемся купить тебе гребаные кроссовки, Сиенна.
Мы идем к машине Йована, когда мимо нас проходит сантехник. Он бросает на меня взгляд, а затем направляется к своему фургону. Я тянусь к пассажирской двери, когда пальцы Драго обхватывают мое запястье.
— На тебе нет обручального кольца, — говорит он.
— Ты сказал, что не возражаешь.
— Не возражаю, — заявляет он, закрывает за мной дверь и огибает капот. Я ожидаю, что он сядет за руль, но он направляется через дорогу к фургону, где сантехник укладывает свои инструменты. Что он делает? Может быть, он хочет что-то спросить у парня… Черт возьми!
Я выбегаю из машины и бегу к фургону, где мой муж прижимает сантехника к борту машины. Рука Драго обхватила горло парня, и, судя по тому, как покраснело лицо бедняги, он его душит.
— Драго! — Я хватаюсь за заднюю часть его толстовки и пытаюсь оттащить его. Парень выглядит так, будто в любой момент может потерять сознание. — Эй!
Драго оглядывается через плечо и буравит меня взглядом.
— Что?
— Что, что? Ты с ума сошел? Отпусти парня!
— У нас был уговор, Сиенна. Без обручального кольца мужчины, которые смотрят на тебя, умирают. — Он снова поворачивается к водопроводчику и продолжает душить его.
Боже мой, он серьезно! Я никогда не видела, чтобы он был агрессивен по отношению к кому-то. Несмотря на его сварливость и властность, я не думала, что это в его характере.
Отпустив его толстовку, я истерично проверяю карманы. Где, где. .? Да! Я достаю из кармана обручальное кольцо и надеваю его на палец.
— Вот! — Я поднимаю руку и машу ею перед лицом Драго, пытаясь сдержать панику. — Оно снова надето. Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Он смотрит на мою руку, потом на меня.
— Оно так и останется?
— Я приклею его на палец, если хочешь. Только, пожалуйста, не убивай водопроводчика.
Взгляд Драго переключается на руку, которую я все еще держу в воздухе, и он отпускает хватку на шее парня.
— Ладно. Пойдем купим эти кроссовки.
Сиенна стоит перед большим зеркалом в местном супермаркете и смотрит на свое отражение. Это единственное место, открытое в это раннее утро, где есть то, что нам нужно.
Я не был уверен, как она отреагирует на то, что я поведу ее сюда, а не в привычный магазин, но она даже глазом не моргнула — вошла так, как будто делала это каждую неделю своей жизни. Было забавно, как она обрадовалась, хотя и пыталась это скрыть, обнаружив, что одежда продается всего в нескольких проходах от свежих продуктов. Она настояла на том, чтобы мы купили еще и коробку мандаринов, и теперь мне приходится таскать ее, пока Сиенна примеряет различную спортивную одежду.
Наряд, который она надела, состоит из бледно-голубой толстовки и подходящих к ней тренировочных штанов в сочетании с белыми кожаными кроссовками. Не знаю, видел ли я когда-нибудь, чтобы кто-то выглядел таким несчастным, как Сиенна, оценивающая свою одежду. Она что-то бормочет, и я перевожу взгляд на ее губы.
— …даже не настоящий цвет. Дурацкий вымытый синий. Это угнетает.
— Этот цвет вызывает у тебя депрессию?
— Да. Очень.
Я оглядываюсь по сторонам и замечаю продавщицу, стоящую у стеллажа с куртками.
Оставив жену наедине с ее бормотанием, я подхожу к женщине.
— Мне нужно, чтобы вы нашли для меня самый нелепый спортивный костюм, который есть у вас в магазине.
Глаза продавщицы удивленно расширяются.
— Самый… нелепый?
— Да. То, что не купит ни одна здравомыслящая женщина. Яркие цвета. Неоново-оранжевый. Идиотский звериный узор ужасного цвета. Или что-то блестящее. И обувь тоже.
— О… Я посмотрю, что можно сделать.
Служащая убегает и возвращается через пять минут, неся подходящие толстовку и брюки. Комплект имеет яркий лавандовый цвет и широкую желтую полосу, проходящую по внешней стороне штанин и рукавов. Блесток нет, но завязки на брюках сделаны из атласа и имеют тот же желтый оттенок, что и полоски.
— Этого должно хватить. — Я киваю. — Кроссовки?
Она поднимает пару кроссовок. Подошва белая, но по бокам разноцветный рисунок. Я беру одну из них из поднятой руки продавца, чтобы получше рассмотреть. Куча маленьких разноцветных кроликов.
— Отлично. — Я собираю одежду и вторую обувь и возвращаюсь к жене.
В тот момент, когда Сиенна видит, что я несу, она подбегает, чтобы схватить все это, и бросается в ближайшую раздевалку. Я прислоняюсь плечом к боковой стенке примерочной напротив Сиенны и наблюдаю за ее ногами через щель между полом и дверью. Она прыгает на одной ноге, надевая спортивные штаны. Небольшая улыбка тянется к моим губам. Я не помню, когда в последний раз меня кто-то так забавлял. В течение многих лет работа была единственной радостной вещью, наполнявшей мои будничные дни. Но теперь это не так.
Маленькая чертовка в безумной одежде и с озорной улыбкой занимает большую часть моего внимания.
Очарование. Да, я совершенно очарован своей искрометной женой, и будь я проклят, если знаю, почему. Она слишком молода, эксцентрична, постоянно улыбается и солнечна до ужаса. Дело в том, что я не люблю веселых людей. Никто не может быть счастлив все время.
Если они так себя ведут, значит, они либо глупы, либо притворяются. И если в чем я уверен на сто процентов, так это в том, что моя женушка далеко не глупа. Даже если то, как она себя ведет, может легко убедить людей в обратном. Но это они дураки, раз не видят того, что мне и так ясно.
Дверь со скрипом открывается, и на пороге появляется Сиенна в отвратительном лавандовом наряде. Я не понимаю, как она может выглядеть так красиво в такой идиотской одежде. Она улыбается, достает телефон и делает селфи, поджав губы.
— Ты выкладываешь это в социальные сети? — спрашиваю я.
— Конечно. А что?
— Просто спросил. — Как только вернусь домой, я поручу Мирко что-нибудь сделать с ее аккаунтами в социальных сетях. Он регулярно взламывает правительственные сайты, поэтому должен знать способ скрыть изображения Сиенны. Никому, кроме меня, не позволено пускать слюни на фотографии моей жены. Вчера утром, когда Сиенна еще спала, я быстро сфотографировал ее в постели на свой телефон. До сих пор не знаю, зачем я это сделал.
По пути к кассе мы проходим через отдел домашнего декора, где две длинные полки уставлены различными безделушками — сухими цветами, стеклянными статуэтками, рамками для фотографий и другими подобными предметами. Сиенна останавливается перед чашей, наполненной шариками разных цветов. Сиенна с восторгом вскрикивает, глядя на стекло и проводя пальцами по блестящим шарикам. Давно я так не радовался, как она, горстке дурацких стеклянных жемчужин. Клянусь, эта женщина, должно быть, в прошлой жизни была вороной, раз ее так завораживают блестящие вещи. Невозможно не поддаться ее очарованию. Странное теплое чувство разливается в моей груди, когда я вижу, как счастлива моя жена, и я жажду видеть больше этой чистой радости.
Хоть я и знаю, что она с самого начала мне лгала.
* * *
— Мы пойдем по тропинке вдоль деревьев, — говорю я, закрывая за Сиенной дверь машины. — Идем.
— Значит, ты всерьез собирался бегать?
— Я не часто шучу, Сиенна. Давай. Иди впереди меня. Просто следуй по пути.
— Почему бы тебе не идти впереди?
— Я хочу, чтобы ты была у меня на виду, чтобы не побежала обратно в дом, когда я не смотрю.
Ее плечи опускаются, но она отворачивается и начинает бежать к деревьям. Я следую в нескольких футах позади, поддерживая ее темп и любуясь ее милой попкой в облегающих спортивных штанах. Это одна из причин, по которой я настоял на том, чтобы она шла первой по тропе. Другая — я не замечу, если она что-то скажет позади меня.
Когда мы проходим мимо участка газона, где Бели сгребает листья, Сиенна останавливается и что-то говорит ему. Кто-то должен был предупредить ее, что этот старый сукин сын асоциален и никогда не разговаривает с людьми. Я отхожу на несколько шагов в сторону, делая вид, что разминаю подколенные сухожилия, и наблюдаю за перепалкой между моей женой и садовником. Я ни разу не видел, чтобы он улыбнулся, поэтому видеть, как он разражается смехом и показывает большой палец, просто невероятно. Сиенна машет ему рукой и идет дальше.
— Что она сказала? — спрашиваю я, подходя к старому ворчуну.
— Ваша жена нашла мне новое место.
— Место? Для чего?
— Для моих лилий. — Он улыбается и продолжает сгребать листья.
Я качаю головой и продолжаю свой бег, чтобы догнать свою лучезарную жену, которая бежит на месте в тридцати метрах от меня. Она болтает с Рельей. Который кстати сейчас должен быть в карауле и делать обход, мать его! Он видит, что я приближаюсь, поворачивается на пятках и устремляется в сторону ворот.
— Не отвлекай моих людей, пока они на службе.
Сиенна наклоняет голову и сужает глаза.
— Ты очень ворчливый, знаешь ли. Это даже… мило.
— Меня много раз называли разными именами, Сиенна, — я обхватил ее за талию и притянул к себе, — но милый — не одно из них.
Я чувствую каждый ее вздох, как поднимается и опускается ее грудь. Ее губы слегка приоткрыты, дразнят меня. У меня не осталось сил сдерживаться, и потребность сделать ее своей сводит меня с ума. Даже несмотря на ее постоянную ложь с того момента, как она переступила порог моего дома, а возможно, и раньше. Я впустил шпиона в свой дом, но самое поганое во всей этой ситуации то, что я не жалею об этом.
Интересно… Где она выучила сербский язык?
Хотя я внимательно наблюдал за ней с момента ее приезда, мне понадобилось больше недели, чтобы осознать этот маленький факт. Это произошло случайно во время ужина несколько дней назад. Все смеялись над шуткой, а Кева бегала вокруг и расставляла миски с едой на столе. И Майло, один из солдат, протянул руку, прося кого-нибудь передать ему картофельное пюре. Моя жена улыбнулась и передала ему миску, продолжая хихикать над шуткой. А Майло не говорит по-английски. Думаю, она даже не заметила своей ошибки.
Аджелло, очевидно, знал, что Сиенна может говорить по-сербски, иначе не выбрал бы ее. Вот коварный сукин сын. Неудивительно, что половина преступного мира желает его смерти. Вопрос в том, что мне делать с моей блестящей шпионкой Cosa Nostra? Убить ее быстро или заставить страдать?
Глядя на нее, я понимаю одну крайне неудобную вещь. Даже если бы я захотел, то не смог бы причинить ей вред. И что еще хуже, одна только мысль о том, что кто-то хоть пальцем тронет мою жену, вызывает во мне убийственную ярость.
— Давай вернемся. — Я выпускаю ее из объятий и начинаю идти, внезапно разозлившись до чертиков.
Но я злюсь не на нее. А на самого себя. Потому что, даже зная, что моя жена —шпионка, я только о ней и думаю. Каждую. Гребаную. Секунду.
Я провожу большую часть своих дней вне дома, чтобы не поддаться желанию перекинуть ее через плечо, отнести в спальню и трахнуть до потери сознания. Я хочу держаться на расстоянии, пока не выясню, в чем заключается игра Аджелло, но не могу. Уже больше недели я живу ради того момента, когда смогу забраться в постель рядом с ней и прижать ее к себе. Каждое утро я просыпаюсь с таким неимоверным стояком, что минут тридцать провожу в душе, пытаясь найти разрядку, думая при этом о маленькой лгунье, крепко спящей в моей постели. Сегодня утром мне пришлось дрочить дважды. После первого захода я вышел из ванной и увидел, что она лежит с задравшимся топом под грудью и ягодицами, выглядывающими из-под зеленых шорт. Я мгновенно возбудился. Я вернулся в душ и представил себе, как вгоняю в нее свой член сзади, пока не кончил на кафельную стену.
Сиенна следует за мной, пока мы возвращаемся к дому, и я постоянно бросаю взгляды через плечо. Ее высокий хвост раскачивается то влево, то вправо, когда она перепрыгивает через мелкие дождевые лужицы на тропинке, и мне так и хочется притянуть ее к себе и провести пальцами по каштановым прядям. Как раз в тот момент, когда мы выходим на улицу, через входную дверь входит Илья, и Сиенна бросается к нему, суя в руки свой телефон. Она что-то бормочет, стоя перед ним, но я не могу понять, что она говорит, и не могу разобрать ее губ. Широко улыбаясь, она бежит к фонтану и принимает позу. Я пронзаю Илью своим свирепым взглядом.
— Она хочет, чтобы я сделал несколько снимков, — говорит он. — Для ее социальных сетей.
Я мгновенно выхватываю телефон из его рук.
— Ты свободен, — огрызаюсь я и поворачиваюсь к жене. — Если тебе нужно, чтобы кто-то тебя сфотографировал, то это буду я, Сиенна.
— Ты дулся, от тебя исходила такая ворчливая атмосфера. Похоже, это твое любимое настроение, и я не хотела вмешиваться.
Я сузил глаза. Если я поймаю кого-нибудь из своих людей, фотографирующих ее, они смогут поближе познакомиться с моим ворчливым настроением.
— Займи позицию, — ворчу я.
Сиенна наклоняется к воде и протягивает руку, чтобы коснуться струи. Эластичная ткань ее лавандовых брюк подчеркивает идеальный изгиб ее красивой круглой попки.
— Готово.
— Спасибо, — щебечет она, беря телефон из моих рук. — Я сейчас же загружу его.
Обожаю этот фонтан! Мои посты перед ним всегда набирают не менее нескольких тысяч лайков.
Тысяч? Я киплю от злости, наблюдая, как она, пританцовывая, входит в дом, а затем направляется прямиком в офис Мирко. Гребаные тысячи!
☆☆☆
Я открываю ноутбук и нажимаю на значок электронной почты в правом верхнем углу экрана. Позвонить дону было бы проще, но при таком количестве людей в доме я не могу рисковать тем, что кто-то может подслушать. Я начинаю новое сообщение, ввожу адрес электронной почты, который дал мне дон, и перехожу к теме письма, набирая: Избранник альфы, глава первая.
Я переключаю внимание на текст письма, и мои пальцы летят по клавишам.
Дорогая Сильвия, Надеюсь, у тебя все хорошо. Как и договаривались, я высылаю вам первый эпизод моего нового паранормального романа, который вы будете публиковать в своем интернет-журнале.
Пожалуйста, посмотрите и сообщите мне свои мысли и предложения по улучшению.
С любовью, Сиенна Я добавляю несколько пустых строк, затем продолжаю печатать.
Холодной беззвездной ночью Джорджина впервые ступила на землю, принадлежащую Дариусу, альфе стаи волков Черной реки. Сердце бешено колотилось, едва ли не вдвое быстрее обычного, когда она прошла мимо своего нового товарища и вошла в логово, вырубленное в склоне горы. Шаги гулко отдавались от стен узкого коридора, который уходил все глубже и глубже, периодически прерываясь ответвлениями, ведущими к множеству пещер поменьше, расположенных вокруг нее. Логово было заполнено членами стаи. Она попыталась сосчитать их, но не смогла назвать точное число. Казалось, что все они живут в пределах логова.
Я на мгновение замираю, мои пальцы нависают над клавишами. Прошло почти три недели с тех пор, как я приехала в дом Драго, а я все находила причины не звонить дону.
Сначала я говорила себе, что мне нечем поделиться, что рядом всегда кто-то есть или уже поздно звонить. Но час назад я получил от дона Аджелло сообщение, состоящее из одного слова: СИЕННА! Оно вспыхнуло на моем экране всеми заглавными буквами, и я не могбольше откладывать операцию.
Мои пальцы снова опускаются на клавиатуру, но взгляд блуждает по большой вазе на комоде, наполненной прекрасными сверкающими кристаллами. Я нашла ее на тумбочке, когда проснулась сегодня утром. Драго, видимо, заметил, что я люблю разноцветное стекло, когда мы были в магазине, и купил мне такие. Цвет кристаллов не такой насыщенный, как у шариков в супермаркете, но они огранены в форме маленьких бриллиантов, что делает их такими красивыми. Я переставила вазу на комод, где она будет видна, как только я войду в комнату, и поставила в нее свою коллекцию ручек и карандашей.
Я делаю глубокий вдох и снова смотрю на электронную почту, но на грудь словно опускается тяжелый груз. Отложив ноутбук в сторону, я встаю с кровати и подхожу к окну, выходящему на проезжую часть.
Кева стоит на краю лужайки, положив руки на бедра, и спорит с Йованом. Я улыбаюсь.
Наверное, он забыл вызвать ремонтника, чтобы тот посмотрел на холодильник, который странно шумит последние несколько дней. Чуть правее Филипп и Драго садятся в машину Драго. Оба одеты в костюмы, видимо, едут на встречу. Я не часто видела своего мужа в костюме, может быть, раза два за все время. Ему он идет.
Перед тем как сесть за руль, Драго поднимает глаза в сторону моего окна, и наши взгляды на мгновение встречаются. Волна чувства вины захлестывает меня, когда реальность того, что я собираюсь сделать, снова обрушивается на меня. Я провожаю взглядом машину Драго, когда она отъезжает. Я остаюсь на месте, пока она не скрывается из виду, и только тогда возвращаюсь к ноутбуку.
Я продолжаю печатать, но привкус вкус во рту никак не проходит.
Вскоре после приезда Джорджины показалось, что стая столкнулась с новыми проблемами. Она не знала точно причин, но из тихих разговоров, которые ей удалось подслушать, следовало, что волки Черной реки начали враждовать с медведями Трансильванских холмов. Медведи жили на той же территории, что и волки, и оба претендовали на владение определенными охотничьими угодьями.
Пребывание Джорджины в стае волков Черной реки оказалось гораздо интереснее, чем она предполагала вначале.
Продолжение следует… Мысли все еще бегут, я почти минуту держу мышь над кнопкой "Отправить", прежде чем наконец нажимаю ее.
Через десять минут звонит телефон. На экране высвечивается номер дона Аджелло.
— Сильвия, — говорю я, отвечая на звонок, — ты получила мою посылку, я полагаю?
— Посылку? — раздается в трубке мрачный голос Аджелло. — Трансильванские медведи?
— Это код, — шепчу я в трубку. — Трансильванские медведи — это румыны.
— Я не могу расшифровать твой бред, Сиенна. Начинай говорить.
Я опускаюсь на край кровати и вздыхаю.
— Здесь всем занимается Драго. Филипп, его второй помощник, следит за исполнением. Деньги они отмывают через клуб.
— Это я уже знаю. Что еще?
— У них какие-то проблемы с румынами. Я мало что поняла, только то, что Драго усилил охрану.
— У твоего мужа была крупная сделка на той неделе, когда вы поженились. Это как-то связано с румынами?
— Я не слышала никаких подробностей.
— А что это за бред был про пещеры?
— Многие из его людей живут здесь, в доме Драго.
— Сколько?
Я стискиваю зубы и запускаю руку в волосы. Мне кажется неправильным рассказывать ему все это.
— Сколько, Сиенна?
— Сорок восемь, — бормочу я.
— А сколько у него мужчин в целом?
— Я не знаю.
— Ну так узнай. Скорее, — приказывает он и обрывает звонок.
Я смотрю на телефон, который держу в руке, затем бросаю его на кровать и выбегаю из комнаты.
— Сиенна! — Елена зовет меня, когда я направляюсь через фойе: — Ты не могла бы… Я игнорирую ее и врываюсь в парадную дверь. На улице немного прохладно, но я не возвращаюсь за курткой.
Несколько мужчин слоняются без дела перед огромным зданием гаража, в котором есть несколько отсеков для более чем дюжины автомобилей, расположенных слева от особняка, поэтому я поворачиваю направо и бегу к деревьям, подальше от всех. Кислый привкус во рту не покидает меня и с каждой минутой становится только хуже. Что сделает Аджелло с предоставленной мной информацией? Когда я соглашалась на этот дурацкий план, все казалось не так уж плохо. Но теперь… Я назвала ему количество людей, которые живут здесь, в доме. Это, наверное, одна из наименее значимых частей информации. Не то чтобы дон планировал вторгнуться в дом Драго, но все же, я чувствую себя такой грязной, разглашая эту информацию.
Мне нравятся здешние люди, и мне кажется, что я их предаю. В большинстве дней, когда я просыпаюсь, Драго уже уходит, за исключением тех утренних часов, когда он тащит меня с собой на пробежку. Но это случается всего три раза в неделю. После этого он уходит, и мы редко видимся до обеда. Все книги, которые я привезла с собой, я уже прочитала, так что мне остается целыми днями писать в своем новом блокноте или помогать Кеве на кухне.
Если бы Ася увидела меня сейчас, она бы умерла от смеха. Не думаю, что дома жарила яичницу самостоятельно, только пару раз. Однако здесь я нахожу удивительно полезным заниматься кухней. В доме всегда много людей. Да, это может стать безумием, когда все говорят одновременно и сталкиваются друг с другом, но это весело. Раньше, когда были только Артуро, Ася и я, тоже было здорово. Но здесь… . Это одна большая, странная семья, и, несмотря на мою очевидную неопытность, я получаю еще большее удовольствие от этого хаоса. Трудно чувствовать себя одиноким, когда вокруг столько людей.
Они меня почти не знают, но среди них я не чувствую себя чужой. Когда на днях зашла на кухню, все еще потрясенная после встречи с собаками Драго, Кева приготовила мне горячий шоколад и потребовала, чтобы я рассказала, кто меня обидел, чтобы она отхлестала их по задницам. А вчера, когда я жаловалась, что нужные мне туфли распроданы в Интернете, Мирко услышал меня и сказал, чтобы я отправила ему ссылку по электронной почте, чтобы он "разобрался". Туфли пришли в тот же вечер.
А еще есть мой муж. Иногда я застаю его рядом, когда мне кажется, что его нет дома.
Он наблюдает за мной, когда думает, что я не смотрю, но каждый раз чувствую его взгляд на себе. Его взгляд подобен легкому взмаху перышка, щекочущего мою шею. Каждый нерв в моей системе воспламеняется от осознания.
Я продолжаю играть, делая вид, что не замечаю его взгляда. Но я уверена, что он знает, что меня не одурачить, и видит мой блеф насквозь.
Тем не менее, Драго продолжает наблюдать за мной, словно пытается разгадать меня.
Временами он напоминает мне горгулью, примостившуюся на огромной каменной стене. Он всегда наблюдает. И ждет. Не знаю, чего он ждет, но знаю одно: мне это нравится. Мне нравится волнение, которое возникает во мне, когда он рядом. И я люблю спать в его постели.
Но что он сделает, если узнает, что я сдаю его Аджелло? Не думаю, что он убьет меня.Может, он и глава преступной организации, но, если не считать инцидента с водопроводчиком, он не кажется мне жестоким человеком. До сих пор я не видела, чтобы он бил или даже кричал на кого-то из своих людей. Возможно, священник для того и нужен, чтобы избавляться от тех, кто ему противостоит, а не убивать их самому.
Полчаса я брожу по территории вокруг особняка. В конце концов, я оказываюсь на заднем дворе. Собаки Драго бегают в своем вольере, но, заметив мое приближение, прекращают игру и обращают на меня свое внимание. Когда я раньше останавливалась здесь, то всегда ожидала, что они начнут лаять, но они никогда этого не делали. Не делают они этого и сейчас. Они просто смотрят на меня. Как и их хозяин.
Обычно, понаблюдав за ними несколько минут, я ухожу, но в этот раз я делаю один неуверенный шаг вперед. Потом еще один. Самый крупный из них встает на задние лапы, упираясь передними в железную ограду . Осторожно подхожу к ограждению и подношу руку к морде собаки. Он немного обнюхивает мои пальцы, затем облизывает их. Я приседаю рядом с ограждением и протягиваю левую руку другой собаке, обнюхивающей мои брюки.
— Когда нам ожидать оплаты от русских? — спрашивает Кева и переворачивает страницу своей толстой старой бухгалтерской книги.
— Через два дня, — отвечаю я, подходя к обеденному столу и садясь напротив нее. — Какого хрена ты не даешь Мирко купить тебе ноутбук? Ты же не сможешь хранить в нем наши финансовые записи.
Она смотрит на меня через оправу очков.
— Я не собираюсь оставлять конфиденциальную информацию в каком-то электронном ящике, где к ней может получить доступ кто угодно.
— Есть такие штуки, как брандмауэры, Живка. Никто не сможет получить доступ к твоим материалам, если у тебя установлен такой брандмауэр.
— Да ну? Расскажи это Yahoo.
Я потираю виски и вздыхаю.
— Сиенна пришла на завтрак сегодня утром очень веселая, — говорит Кева, и на ее губах появляется небольшая улыбка. — Когда я спросила о причине ее хорошего настроения, она сказала, что ты оставил ей подарок. Вазу с разноцветными стеклянными кристаллами, которые так очаровательно сверкают.
— И, ей понравилось?
— Настолько, что я заглянула к тебе в комнату, чтобы посмотреть на это "стекло", которое ее так взволновало. — Она сняла очки и усмехнулась. — Ты знал, что твоя жена использует вазы из драгоценных камней стоимостью в полмиллиона долларов в качестве подставки для ручки?
— Они ей нравятся. Она может использовать их как ей угодно, — говорю я. — Ты не прислала мне сегодня ни одной фотографии.
— Не прислала? — притворно удивляется она. — Наверное, я забыла. Но ты бы видел ее сегодня утром, когда Йован вез ее в торговый центр. На ней были неоново-зеленые джинсы и желтая блузка с рюшами.
— Она надела их в пару к куртке цыпленка?
— Ну конечно. И желтые туфли на каблуках.
Я нахмурил брови.
— Ты должна была прислать мне фотографию.
— Или ты мог бы приехать сюда и лично убедиться в этом. — Она направляет на меня свои очки. — Тебе нужно перестать преследовать ее по дому, Драго.
— Она моя жена. Я могу преследовать ее сколько угодно.
Кева фыркнула.
— Недавно звонил Ковач. Он женится в воскресенье и приглашает тебя и Сиенну.
— Я не хожу на свадьбы, как ты прекрасно знаешь. Особенно на сербские. — Поход на вечеринку с живой музыкой и несколькими сотнями гостей, все из которых орут и поют в непрерывном ликовании, — это олицетворение гребаного ада для меня. Двух минут этого дерьма достаточно, чтобы превратить мой мозг в кашу.
— Может быть, ты сделаешь исключение? Просто заскочи на минутку?
— Нет.
— Жаль. — Она преувеличенно вздыхает. — Сиенна была бы в восторге.
Я откинулся в кресле и представил себе свою жену в центре этого безумия. Да, она была бы в восторге.
— Ковач упоминал о новой инвестиционной возможности, когда мы беседовали в последний раз. Может быть, мы заглянем к нему ненадолго. Поддержание хороших отношений полезно для бизнеса.
— Отлично. Не забудь взять Сиенну с собой, чтобы она купила платье.
Я приподнял бровь.
— Ты видела всю одежду, которая есть у этой женщины?
— Когда речь идет о женских нарядах, Драго, их никогда не бывает "достаточно".
Я закатываю глаза и киваю в сторону небольшого аквариума, установленного на угловой полке. Несколько оранжевых рыбок зигзагами перемещаются среди водных растений и других аквариумных декораций.
— Что это здесь делает?
— Сиенна купила его сегодня в торговом центре.
— Я не люблю рыбок.
— Знаю. — Кева уже потянулась за телефоном. — Сиенна была в восторге от них, но я скажу Йовану, чтобы он вернул аквариум обратно в магазин.
Я сжимаю челюсть.
— Просто оставь эту чертову штуку.
— Ты уверен? Я могу попросить его сделать это прямо сейчас.
— Никто не тронет ее рыбок, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — А где моя жизнерадостная женушка?
— Не знаю. Она не спустилась к ужину, и я решила, что она не голодна.
Кивнув, я встаю и выхожу из столовой, отправляясь на поиски своей жены. Сегодня утром я опоздал на полчаса на встречу с деловым партнером, потому что ждал, когда Сиенна проснется, чтобы увидеть ее реакцию на мой подарок. В конце концов, мне пришлось уйти, и это испортило мне настроение. Оно ухудшалось по мере того, как тянулись часы, потому что у меня было слишком много работы и я не мог заехать к ней домой, как стараюсь делать по крайней мере два раза в день. То, что Кева не прислала мне фотографии, стало вишенкой на торте этого ужасного дня, и я уверен, что ее отсутствие сообщений было целенаправленным.
В большой комнате отдыха на восточной стороне первого этажа полно народу, но Сиенны там нет.
— Кто-нибудь видел Сиенну? — спрашиваю я.
Более тридцати голов поворачиваются в мою сторону. За этим следует куча "нет".
Я отправляюсь на верхний этаж, но и там ее нет. Закрыв за собой дверь, возвращаюсь вниз. Кева смотрит на меня, когда я проскакиваю мимо нее и с такой силой распахиваю дверь на кухню, что она ударяется о соседнюю стену.
— Где моя жена?!
Четыре головы поворачиваются в мою сторону.
— Ее здесь нет, — говорит одна из девушек, чистящих столешницу.
— Я, блядь, не слепой. Когда ее видели в последний раз?
— Может, она еще на улице? — говорит Елена. — Я видела, как она выходила раньше, но это было около трех часов назад.
Я поворачиваюсь на пятках и бегу.
— Я не могу найти Сиенну, — кричу я Илье, стоящему у входной двери, и хватаю куртку . — Елена говорит, что видела, как она выходила на улицу. Вы с Рельей поищете в переднем дворе. Я займусь задним.
Выскочив на улицу, я первым делом направляюсь в гараж, если она вдруг туда забрела.
Нет, она этого не сделала.
— Блядь! — Я бью ладонью по стене и выбегаю обратно.
Что, если Богдан узнал о нашем местонахождении и его ребята каким-то образом добрались до нее? Может она ушла. За пределы территории. Ушла! Или они все еще здесь, выжидают время, чтобы ускользнуть под покровом темноты. Охрана у нас надежная, так что далеко они уйти не могут.
Я меняю курс и ухожу в другую часть заднего двора. Там находятся собаки, поэтому я сомневаюсь, что они будут там, но на всякий случай надо проверить.
Мое внимание привлекает что-то желтое у забора. Наступили сумерки, и я не сразу понимаю, что это Сиенна, пока не оказываюсь на полпути к ней. Она стоит на коленях на земле рядом с вольером для собак, просунув руки в щели, и гладит Зевса по головке. Две другие собаки лежат рядом, прижав лапы к ее ногам.
— Иисус, блядь. — Я снимаю куртку и накидываю ей на плечи. Она все еще одета в свой прежний наряд, и эта рубашка слишком тонка для быстро падающей температуры. — Да что с тобой такое? Ты что, хочешь замерзнуть до смерти?
Я осторожно оттаскиваю ее от забора и просовываю ее руки в рукава своей куртки. Она даже не смотрит на меня, а просто прикована взглядом к собакам. Я поднимаю ее на руки и бегу к дому.
— Сиенна?
Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, сжимая, когда она зарывается лицом мне в плечо.
Почему она ничего не говорит? Где эти язвительные замечания? Озорные ухмылки?
Я дохожу до входной двери и пинком открываю ее. Кева спешит через фойе к нам, но я направляюсь прямо к лестнице.
— Принеси мне чего-нибудь горячего, — кричу я. — Чай или какао. Сейчас же!
Когда я вхожу в нашу спальню, то усаживаю Сиенну в кресло у балкона, укутываю ее одеялом, затем приседаю у ее ног и начинаю снимать ее четырехдюймовые каблуки. На носочной части туфель — маленькие цветочки, как нельзя лучше подходящие для передвижения по мокрому газону и грязи.
— Moya blesava mila. — Качая головой, я растираю ладонями ее холодные ступни.
Через несколько минут дверь за моей спиной открывается, и Елена ставит на приставной столик поднос с большой кружкой чая и печеньем.
— Спасибо. А теперь уходи, — говорю я, не глядя на нее. Мой взгляд сосредоточен на лице Сиенны, которое абсолютно не выражает никаких эмоций. Единственный раз, когда я видел ее такой, был в клубе незадолго до нашего знакомства.
— Сиенна?
Она моргает, вырывает свои ноги из моих рук и кладет их на край сиденья, обхватив ноги руками.
— У меня была собака, ты знал?
— Была?
— Да. Его звали Бонбон.
Я не могу разобрать слов, но слышу тон ее голоса. Он странно ровный.
— Что с ним случилось?
— Он умер из-за меня. — Она наклоняется вперед и кладет подбородок на согнутые колени, глядя куда-то поверх моего плеча. — У него отказали почки, но я была слишком отвлечена пропажей сестры, чтобы заметить признаки. А когда заметила, было уже слишком поздно.
Я знал, что сестра Артуро пропала несколько лет назад, потому что в это время он был недоступен, разыскивая ее. Тогда и произошла вся эта история с Пизано. Я не знаю подробностей того, что случилось с девушкой, кроме того, что она пропала на несколько месяцев, а потом вышла замуж за парня из окружения Братвы. Но я могу себе представить, через какой ад пришлось пройти Сиенне и ее брату, не зная, жива ли их сестра.
— Но с твоей сестрой все в порядке? — спросил я, когда старая рана в моем сердце вновь открылась и ноет.
Глаза Сиенны встречаются с моими.
— Да. Ася чуть не умерла из-за меня, но теперь с ней все в порядке.
— Что ты имеешь в виду?
— Это не имеет значения. — Она быстро отводит взгляд. — Как их зовут? Собак?
Я поправляю одеяло на ее плечах и, не в силах удержаться от желания как-то успокоить ее, провожу тыльной стороной ладони по ее щеке.
— Большого зовут Зевс. Тот, что с темными лапами, — Юпитер. А третий — Перун.
— Названы в честь богов, — говорит она, удивляя меня. Зевс и Юпитер более-менее известны, а вот про старославянского бога Перуна мало кто знает. — Я, пожалуй, пойду спать, если ты не против.
— Сначала выпей чай.
Сиенна берет кружку, которую я ей протягиваю, и, допив чай, исчезает в ванной. Через пятнадцать минут она забирается в постель, прижимает к груди подушку и натягивает одеяло до самого подбородка.
Я сажусь в кресло и наблюдаю, как она лежит, не шевелясь, и размышляю о том, чему я только что был свидетелем. Судя по всему, моя жена не является ни маниакально счастливой, ни поверхностной, как она притворяется. Но я уверен, что, проснувшись, она будет вести себя как ни в чем не бывало и продолжать свой беззаботный фарс.
Сиенна поворачивается на бок, плотно прижимая к груди подушку, как она обычно делает. Я думал, что это привычка, но теперь, подумав, понимаю, что она делает это только тогда, когда я ухожу с кровати по утрам.
Я ругаю себя и качаю головой. Ни одна женщина не может так легкомысленно относиться к тому, что ее оторвали от привычной жизни и заставили жить в доме с незнакомыми людьми. Замуж за совершенно незнакомого мужчину. Тем более такую молодую, как Сиенна, которая уже пережила в своей жизни душевную боль. Ее родители были убиты, когда она была совсем маленькой, и я знаю, какую травму это оставляет. Затем была похищена ее сестра. И вот теперь это.
Драго, ты идиот. Я позволил ее беззаботному поведению одурачить меня. И вдобавок я старался держать ее на расстоянии, потому что знал, что она шпионит за мной для Аджелло.
Одному Богу известно, что творится у нее в голове и что скрывается за этими улыбками, которые лишь изредка достигают ее глаз.
Встав с кресла, я разделся и подошел к кровати. Осторожно отодвигаю подушку, в которую вцепилась жена, залезаю под одеяло и обнимаю Сиенну, прижимая ее к себе. Она тут же зарывается лицом в изгиб моей шеи. Что-то в ее волосах царапает мой подбородок. Я немного откидываюсь назад и смотрю вниз, чтобы увидеть большую желтую заколку в форме бабочки на макушке. Вздохнув, я осторожно вынимаю заколку из ее волос и бросаю ее на тумбочку. Она вздрагивает, что-то бормочет.
— Ты не можешь спать с этим дерьмом в волосах, Сиенна, — говорю я и притягиваю ее ближе к себе.