Под одним небом
6:05
Я просыпаюсь рано. Кажется, даже раньше, чем вчера. Сначала открываются глаза, потом доходит холод от окна — где-то на подоконнике лежит утренний воздух, прохладный и свежий. Он тихо скользит по комнате, задевая лицо, шею, руки. Но т/и ещё не двигается, просто лежит, слушая тишину. Она другая, не как в городе. Здесь даже тишина звучит по-своему — в ней петухи где-то далеко, далёкое мычание коровы, кто-то закрывает калитку. Медленно садясь, я натягиваю на плечи платок. Комната всё та же, но теперь я смотрю на неё чуть иначе. Она уже не пугает своей старостью — наоборот, в ней что-то основательное.
Сундук, ковёр, лампа с трещиной — всё на своём месте, и всё словно помнит больше, чем я.
Соскальзываю с кровати, чувствуя ногами тёплый ворс ковра. Кладу ладонь на подоконник — дерево шершавое, сухое. Смотрю в окно — ещё полутемно, небо серое, тяжёлое, как мокрое одеяло, но в этом есть своя красота. Деревня ещё спит, а я будто встала в каком-то промежутке между снами. Моя одежда сложена на стуле — аккуратно, чисто, как вчера. Я быстро переодеваюсь, двигаясь почти без звука. Тело помнит ритм этого дома, как будто всегда жило в нём. Заплетая волосы в косу, привычным движением, я смотрю в зеркало с трещиной. Оно, как ни странно, отражает честнее, чем любое другое. День только начинается, и он чистый, как страница. Спокойствие без причин, без объяснений. Просто потому, что я — здесь.
Открываю дверь комнаты тихо, чтобы не разбудить бабушку, если она вдруг ещё спит. Хотя я почти уверена — она уже на ногах. Коридор встречает прохладой и тишиной. Здесь пахнет деревом, старым мылом и сушёными травами, что висят на стене — пижма, мята, зверобой. Я иду медленно, босиком, стараясь не стучать пятками по полу. Пол скрипит, но не раздражающе — мягко, почти с одобрением. В комнате полутемно, свет пробивается через щели в двери. Я достаю из гвоздя полотенце, беру щётку, чашку. Дверь наружу открываю резко — утренний воздух обрушивается на лицо, холодный, бодрящий. Земля мокрая, трава под ногами пружинит от росы. Воздух наполнен запахами: дымом из печной трубы, влажной землёй, навозом, но не грязным, а настоящим, живым. Идя по тропинке к колодцу, я щурюсь от света. Где-то за забором гавкает собака, кто-то говорит мужским голосом — селяне уже на ногах.
Умывальник стоит прямо у стены сарая. Затем наливаю воду в ладони — ледяная. Резко плескаю на лицо, не давая себе времени подумать. Вода проникает под кожу, просыпается каждая клетка. Вторая пригоршня — на шею, потом руки. Чувствую, как дыхание становится глубже, как будто вся внутренняя ночь уходит с этими брызгами. Вытираюсь полотенцем — грубым, но сухим. Лицо краснеет, щёки горят от холода. Вдох — глубокий. На душе ровно. Всё просто: вода, воздух, земля под ногами. Я ощущаю себя частью этого утра, этого двора, этой деревни. Возвращаясь к крыльцу, я оставляю мокрые следы на тропинке. День только начинается.
Завтрак
Запах каши вплетается в воздух, ещё до того как я сажусь за стол. Он густой, тёплый, с примесью топлёного масла и чего-то печёного — может, это корочка хлеба, разогретая на сковородке. Садясь, я обхватываю чашку с чаем, из которой ещё идёт пар. Скатерть — с блеклыми узорами, угол её свисает до пола. Бабушка, не говоря ни слова, ставит передо мной миску с горячей пшеничной кашей. Я благодарю её шёпотом, по привычке. Каша сладковатая, с молоком. Она не слишком густая, чуть жидкая, как я люблю. Ем медленно, чтобы не обжечь язык. На столе — маленькая пиала с вареньем из крыжовника, несколько кусочков сухаря, сахар в жестяной банке. Бабушка села рядом и медленно помешивает свой чай. Она смотрит в окно, будто ждёт кого-то. В кухне тепло, даже слишком, после улицы. Я слышу, как где-то капает вода — может, из крана, может, из чайника. И это капание звучит как метроном нашего утра. Т/и ест молча, но чувствую взгляд бабушки — не навязчивый, а просто присутствующий. У неё на лице покой, но в морщинах читается усталость. Дом дышит вместе с нами — тихо, степенно.
— Я подумала, — начинает бабушка негромко, — сегодня как и планировали надо сходить в ту школу.
Я киваю, доедая последний кусочек сухаря.
— Здесь школа хорошая. Учительница знакомая, сама к нам ходила вчера. Я поговорю, устроим тебя.
— А если не примут? — спрашиваю тихо.
Бабушка отмахивается:
— Примут. Ты у меня умная. А если что — сама схожу, договорюсь. Тут всё по-человечески. Не то что там, в городе. Тут тебя никто не обидит.
Я чувствую, как в груди немного теплеет. Её уверенность — как плед. Старый, потёртый, но надёжный.
— Ты не бойся, — добавляет она. — Тут всё своё. И люди добрые. Школа недалеко, по тропке пойдёшь. А вечером домой — я тебя ужином встречу.
Я киваю снова, уже с уверенностью. Мы молчим, пьем чай. Внутри тихо, спокойно. Впереди — новый день. После плотного завтрака я возвращаюсь в комнату. Коридор пахнет мылом и сухими травами. Пол скрипит под ногами. Солнце уже пробилось сквозь окно, и на ковре играет световое пятно. На комоде лежит книга — новая, в бумажном переплёте. Я беру её, открываю на середине. Страницы беоые, бумага шершавит пальцы. Я читаю медленно, проговаривая про себя. Буквы словно плывут, строки складываются в тёплые образы. Мне было спокойно. Очень спокойно. Этот дом — с его тихими стенами, с его старой мебелью и запахом пепла — принимал меня. Когда я перевернула очередную страницу, скрипнула дверь. Голос бабушки донёсся из коридора, негромкий, но чёткий:
— Қызым, дайындалшы. Жеті шелпек апарып бересің.
Я подняла глаза. Немного сожалея, закрыла книгу, запомнив страницу. Слова бабушки прозвучали как приглашение вернуться в жизнь, выйти за порог, стать частью чего-то большего, чем мои мысли.
Я вышла в коридор. Бабушка стояла у кухни, в руках у неё — леген с аккуратно выложенными семью шелпеками. Тонкие, золотистые, горячие. От них шёл запах масла, муки и чего-то неуловимо родного. Того, что пекут не просто ради еды.
— Это шелпек для милостыни? — спросила я, подойдя к ней и уловив приятный запах.
— Иә, — кивнула бабушка. — Сегодня пятница. Надо отнести соседям. Қария апай — первой. Потом Сауле, потом Гүлжазира. Ты помнишь, где они живут?
Я кивнула. Я ещё не знала деревню так хорошо, но лица и дома уже начинали складываться в карту. Я аккуратно взяла леген двумя руками. Он был тяжёлым и тёплым.
— Ал, бара ғой, қызым. Кімге не үшін беріп жатқаныңды түсіндір. Астарынан дұға етсін, — сказала она, поправляя мне платок.
— хорошо, әже.
Я вышла за дверь. Солнце уже поднялось выше. Воздух был лёгким, с запахом пыли и жарящегося на огне чего-то вкусного — кто-то, наверное, тоже готовил шелпек. Я шла по тропинке, стараясь держать леген прямо. В голове гудели строки из книги, перемешиваясь с голосом бабушки.
Первый дом — Қария апай. Её двор был ухожен, цветы на подоконнике, куры за решёткой. Я постучала.
— Кім бұл?
— Это я, апай. Әжемнің шелпегі. Жеті шелпек.
Она вышла на крыльцо — в платке, с добрыми глазами. Приняла шелпек, прижала руку к груди.
— Алла разы болсын, қызым. Жақсылықтың қайырымы болады.
Я улыбнулась и пошла дальше.
Второй дом был ближе к окраине. Сауле апай. Она ждала меня у ворот, как будто знала, что я приду. Мы обменялись несколькими словами, она поблагодарила и пожелала здоровья бабушке.
— Сен анаңдай болшы, қызым. Әжеңнің тәрбиесі көрінеді, — сказала она, угощая меня конфетой.
Я покраснела, поблагодарила и пошла дальше, держа леген уже немного легче. Остался последний дом — Гүлжазира. Тропинка к последнему дому была пыльной, редкие колючки цеплялись за подол платья, а тяжелый леген с жеті шелпек чуть не выскальзывал из рук. Я шла медленно, вглядываясь в старые деревянные ворота. Дом был почти на окраине, чуть ниже других, с облупившейся крышей и тихим двором.
Подойдя ближе, я постучала кулаком по деревянной створке.
— Это я, принесла жеті шелпек, — тихо произнесла, чувствуя, как смешно и неуверенно звучат мои слова в пустоте деревенского утра.
Вместо ответа — тишина. Я постучала ещё раз, уже громче.
Потом услышала, как внутри дома кто-то двинулся в сторону двери. Скрипнула дверь, и на крыльце показались двое — мальчики. Близнецы - те самые, которых я вчера видела на площадке: подтянутые, молчаливые, в одинаковых выцветших футболках и босиком. Один остановился, уставившись на меня. Второй, чуть нахмурился.
— Кім? — спросил один, и его голос был твёрдый, будто взрослый говорил.
Я замерла. Понимала, что он говорит, но не знала, как правильно ответить. Неловко приподняла леген:
— шелпек от бабушки, сказала раздать всем — проговорила по-русски я и вставила знакомое казахское слово. — аа.. Гүлжазира апай дома?
Близнецы переглянулись. Тот, что был с чашкой в руке, коротко сказал:
— Ол көршің үйіне кеткен. Тек біз үйдеміз.
Я кивнула, хотя не знала, уместно ли.
— Ну тогда оставлю вам? — спросила я и аккуратно подала леген ближе.
Мальчик с чашкой шагнул, принял его в руки осторожно, с уважением. Второй остался стоять, будто охранял невидимую границу между мной и их домом.
— Әжең кім? — спросил он.
Я заморгала. Мне нужно было перевести. Поняла — спрашивает, кто моя бабушка.
— Амина апа. Мы с ней живём теперь.
Они снова переглянулись, и тот, что взял леген, коротко кивнул:
— Аа, иә иә. Жақсы. Апарып қойамыз.
Я почувствовала, как у меня отлегло от сердца, и, повернувшись, уже хотела идти, как вдруг позади раздалось:
— Сонда сен қаладан келдің ба?
Я обернулась. Это был тот, что с чашкой. Говорил он быстро, но я разобрала.
— Да. Я из города но здесь временно.
Они оба на секунду замолчали. Потом тот, что был повыше, медленно сказал:
— уайымдама бізде орысша сөйлемейміз.
Я поняла. Он дал понять: не потому что не могут, а потому что не говорят. Я слегка кивнула, не пытаясь ничего объяснять.
— Жарайды… — выдохнула я и сделала шаг назад. — спасибо, не забудьте Гүлжазире апай передать.
Они не ответили, просто смотрели, как я ухожу. Я шла назад, ощущая, как их взгляды прожигают спину. Они не были грубы. Не насмешливы. Просто чужие и в этом «чужом» было что-то обидное.
Я возвращалась домой медленно, будто не хотела сразу снова оказаться в доме. Солнце уже поднялось выше, начинало припекать затылок. По дороге пыль налипала на кеды, и с каждым шагом я чувствовала, как тяжелеют ноги. В руках теперь было пусто — леген я оставила близнецам.
Они всё ещё были перед глазами: одинаковые, чёрноволосые, будто нарисованные, стоящие на крыльце в молчаливом равновесии. Подойдя к калитке, я толкнула её плечом. Двор был пуст и только у порога, присев на маленький табурет, сидела бабушка — глядя вдаль.
— Келдің бе? — спросила она, не оборачиваясь. Голос у неё был глубокий, с лёгкой хрипотцой.
— Да. Отнесла но дома у Гүлжазира никого не было — только мальчики. Близнецы, — я села рядом на скамейку, обтирая руки платком. — Они всё поняли. Приняли шелпек.
— Ие, Дамир мен Тахир, — бабушка кивнула и наконец посмотрела на меня. — Енді, қызым, бүгін саған мектепке бару керек.
Я замерла. Слова «мектепке бару» прозвучали слишком определённо.
Я кивнула медленно.
— Мы же просто узнаем, да? Не обязательно прямо сегодня начинать?
— Жоқ, көреміз. Апарып тіркеу керек. Қаладан келдің — құжаттарыңды апару керек, — объяснила она спокойно, будто это обычный поход в магазин. — Мұғалімдермен танысасың. Бәрін реттейміз.
— Хорошо, — выдохнула я. Внутри будто заныло. Всё шло слишком быстро. Я поднялась и пошла в комнату, оставив бабушку на солнце. В доме было прохладно, пахло сухими травами и пеплом из печки. В комнате на кровати лежал мой рюкзак. Я достала вещи: старые чёрные оверсайз-штаны и короткий белый топ. Переоделась быстро, не глядя в зеркало. Волосы закрепила заколкой, надела кроссовки. Всё это выглядело немного странно в интерьере комнаты с вышитыми дорожками, коврами на стенах и сундуком у окна. Но я не собиралась менять себя и даже здесь. Когда я вышла обратно во двор, бабушка уже стояла у калитки, в светлой кофте и длинной юбке. В руках у неё был пакет с документами.
— Жүр, қызым.
Мы пошли пешком по пыльной дороге. Я шла чуть позади, слушая, как гравий хрустит под её сандалиями. Она шла уверенно, будто сама когда-то ходила так же — в школу, с кем-то за руку, по тем же тропинкам. Деревня просыпалась окончательно: где-то пели петухи, дети гоняли мяч, женщины вытряхивали ковры на верандах. Мимо проехала тележка, заскрипела деревянная калитка.
— Сначала директорге барамыз, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Сосын көреміз.
Я кивнула. А внутри, почему-то, уже не так страшно.
| В школе |
Коридор школы показался мне бесконечным — затхлые стены, осыпающаяся краска, однозвучный шёпот, эхо шагов. Как будто время здесь идёт медленнее. Я шла за бабушкой, держась за неё. Было не просто — в груди билось сердце, и дышалось тяжеловато. Мы остановились у двери с табличкой: «Директор». Бабушка прикоснулась ко мне локтем, сказала на казахском:
― Кел, қызым, бірге барамыз.
Я кивнула. Набрала воздух и медленно открыла дверь. Внутри было прохладно, пахло старыми учебниками, чаем и школьной тишиной. За большим столом сидела директор — женщина в строгом костюме, очкарик, аккуратно уложенные волосы. Она держала перед собой стопку бумаг и читала по диагонали.
Она подняла голову.
― Сәлеметсіз бе! Қайырлы күн. Кто перед нами?
Бабушка мягко улыбнулась:
― Сәлеметсіз бе. Біз жаңадан келдік. Мен — Амина, бұл немерем – т/и т/ф.
Она указала на меня. Я слегка кивнула:
― Добрый день. Я — т/и. Хочу учиться в вашей школе.
Директор оценивающе посмотрела на меня:
― Я Аида Аскаровна, садитесь пожалуйста.
Мы присели напротив стола. Бабушка вздохнула и стала выкладывать документы: копия аттестата, свидетельство о рождении, справка о регистрации, документы бабушки. Директор изящно отложила чашку чая и начала просматривать.
― Аттестат за 9 класс, вы — городская школа? На каком языке обучение было?
Я сказала на русском:
― Да, городская. Обучалась на русском языке.
Бабушка добавила:
― Қалада француз тілінде де оқыған. Тіл үйрену оңай, барлығы жақсы болады.
Директор слегка подняла брови:
― О, вы ещё изучали французский? Это хорошо. Но в нашей школе обучение идёт на казахском. На каком уровне твой казахский, т/и?
я замялась, но ответила честно:
― Говорю по-русски, с другого — читаю и понимаю казахский немного. Хочу говорить на нём больше.
― Это похвально, — сказала директор. — Тогда нам нужно провести собеседование, чтобы определить класс. У нас в 10-м есть ребята, готовые вас принять, но уровень казахского важен.
Она положила передо мной лист.
― Напиши, пожалуйста, коротко о себе на казахском. Старайся.
Я вздрогнула — рука с ручкой слегка дрожала, но я глубоко вздохнула и написала:
«Менің атым т/и. Мен қалада тұрдым. Енді ауылда тұрамын. Қазақша сөйлегім келеді. Мен жақсы оқимын. Сау болыңыз.»
Когда я закончила писать и отдала ее директору, бабушка улыбнулась уверенно.
― Молодец, — шепнула она.
Директор внимательно прочитала моё письмо, кивнула:
― Формулировки понятные, ошибок немного. Сейчас перескажешь устно. Будьте готовы.
Мое сердце застучало. Закрыв глаза на пару секунд, начала рассказывать:
― Менің атым Айша. Мен қалада мектептен шықтым. Енді ауылда тұрамын. Ауыл мектебіне келдім. Қазақша сөйлеуімді жақсартқым келеді. Оқуға ниеттімін.
Директор улыбнулась.
― Жақсы. Сөйлеу реті, анық. Оны контроль үшін тапсырма ретінде орындаймыз. Әзірге могу сказать: тебя можем принять в 10 класс, при условии, что будешь усиленно заниматься.
Она столкнулась глазами с бабушкой.
― Итак, ваша внучка будет в 10-м классе. Нужна ежедневная казахская поддержка: помощь дома, репетитор, дополнительные занятия. Вы согласны? — обратилась к бабушке.
Бабушка кивнула, уверенно сказала:
― Иә. Барлығын жасаймын. Қызым үйде қазақша сөйлейді, қайырымды. Сеніміңізге кірісемін.
Директор улыбнулась.
― Отлично. Тогда готовим документы. Нужно написать заявления, сделать копии, заполнить справки. Также нужен медицинский допуск. У нас есть список. Пожалуйста, сделайте всё до конца дня.
Я посмотрела на неё, вопросительно.
Директор вставая выдала лист.
― Здесь список и расписание. Классный руководитель — Нұргүл Мұхаметқызы. Встреча через 20 минут. Также сегодня в школе линейка и поздравление новичков. Вы придёте?
Бабушка кивнула, сдержанно улыбнувшись:
― Иә. Уақытында келеміз.
Я подошла, тоже кивнула.
Бабушка упаковывала документы в папку:
― т/и , сосредоточимся, сьездим в медчасть, копии сделаем, пропишем заявление. Всё просто. Потому что ты хочешь учиться — значит, мы всё сделаем.
Я вдохнула. Атмосфера кабинета мягко разрядилась. Я чувствовала, как страх отступает.
| дома |
После встречи мы вернулись домой почти сразу, но шаги по старому коридору звучали уже иначе. Я ощущала лёгкость, будто какие-то цепи сняты.
Бабушка шла рядом и говорит тихо:
― т/и, сен жігерлісің, мен сеніменмін. Міне, сол себепті бәрі жақсы болады.
Я улыбнулась. За последние дни сделалось слишком много: переезд, адаптация, школа. Кажется, я уже не та городская девочка. Войдя в дом, впервые в своё сознание пришла мысль: «Я – здесь». Бабушка поставила на стол чайник. Сев за стол, я взяла кружку, но слова застряли:
― Бабушка, я переживаю... как я буду разговаривать на казахском? А что если не поймут меня?
Она тихонько рассмеялась:
― Ештеңе етпейді. Бастысы қателеспеу емес — ты пытаешься. А сол — үлкен ерлік.
Как только чаепитие закончился, я поймала себя на мысли, что уже поздно. Надо переодеться. Встав и уйдя обратно в свою комнату я закрыла дверь за собой. В комнате на кровати разложены вещи — оверсайз-штаны, топик, кроссовки — всё опрятно. Я подошла ко шкафу. Взяла штаны — мягкие, свободные, чуть широкие, с резинкой, точно подходят мне. Потом — оголённый белый топ. В зеркало даже не смотрю — переодеваюсь быстро, без раздумий. Волосы распускаю и смотрю на своё отражение: простая, но уверенная девочка, готовая жить по-новому.
| на следующее утро |
День был светлым, солнце вышло из-за облаков. Мы вышли и держали документы в руках. Дорога до школы — пешком, по деревенским улицам. Калитки, ворота, цоканье копыт телеги, женщины в платках обсуждают новости, дети выбегают из дворов, слышатся лай собак.
Бабушка шла уверенно, хотя ей уже под семьдесят. Я рядом, чуть позади, вздыхала — ещё немного, и я переступлю порог нового школьного этапа. Мы прошли мимо площадки, вспомнив вчерашних близнецов. Я не оглянулась, но внутри всё дрожало — они здесь, рядом.
Подошли к школе. Здесь уже люди собрались. Звонкий смех учеников, радостные восклицания. Мы вошли через ворота. Мы направились к кабинету, но уже наверняка знала путь — сквозь шум и свет.
Шум впервые показался не таким громким. Это был шум, который собирает, а не пугает — разговоры, шаги. Я сделала глубокий вдох. Мы подошли к классу. Снилось, что сейчас прозвучит звонок, и двери распахнутся.
Звонок
Ровно в 10.00 прозвенел звонок. Коридор опустел, а классная дверь приоткрылась. Классный руководитель — молодая женщина — вышла и увидела нас.
― Амина сіз бе? Қош келдің! — обняла она бабушку, потом подошла ко мне. — Здравствуй, т/и.
Я улыбнулась.
― т/и, проходи со мной. Уголок для тебя уже готова. Вставай здесь.
Класс тянулся в тишине. Я впервые шагнула в новый мир. Школу. Других одноклассников. Новых задач.
Я стою у входа в класс. Сердце колотится, в ушах — шум. Учительница — Нұргүл Мұхаметқызы — спокойно подходят к доске. Класс молчит, а за партами сидят мальчики и девочки — в тёмных кофтах, аккуратных рубашках. Их взгляды устремлены на меня: чужая, городская, новая. Лицо как будто горит. Я подхожу ближе к доске. Взгляд по классу — сплошная тревога но держу себя в руках. Я сглатываю.
— Менің атым т/и… — начинаю на казахском, но голос сразу срывается, и я честно перехожу на русский: — Простите… Я плохо говорю на казахском. Я из города, приехала жить к бабушке. Буду учиться у вас. Постараюсь выучить язык. На этом всё.
Неловкая пауза. Слышно, как царапает ручка по парте. Но учительница кивнула одобрительно:
— Жақсы. Всё понятно. Проходи, вон туда, рядом с Асланом. Он не против.
Я оборачиваюсь. Там сидит он.
Узкий подбородок, тень под глазами, немного сутулый. Он смотрит не прямо, а будто сквозь меня. Тот самый взгляд, что я видела в фильме. И он точно такой же — тихий, будто неотсюда. И почему-то рядом с ним — единственное пустое место. Аслан не шевелится, не кивает, не машет рукой. Только чуть сдвигается в сторону, освобождая больше места. Я иду — кажется, шаги отдаются по полу как удары сердца. Сажусь рядом. Тетради аккуратно сложены, воздух между нами — тишина. Я чувствую, как будто села рядом с камнем, холодным и наблюдающим. Но странно — мне не страшно. Он бросает короткий взгляд, потом отворачивается к доске.
— я т/и, — отвечаю так же тихо.
— Аслан. — коротко и тихо сказал он.
Потом ничего. Только шелест страниц, скрип мелка по доске, редкие слова учительницы. А я — рядом с ним, неловкая, в новом месте.