4. Свобода
День освобождения настал внезапно. В письмах Даниил писал о возможных сроках, но они всегда казались чем-то туманным, нереальным. А теперь, стоя перед воротами тюрьмы, Василиса смотрела, как двери медленно открываются. Скрип железных ворот резал тишину, и вот перед ней появился Даниил — худощавый, с уже знакомым взглядом человека, видевшего слишком много и не до конца вернувшегося к жизни.
Он остановился, его глаза на мгновение задержались на ней, словно он пытался понять, что изменилось. Оба стояли молча, не зная, как теперь вести себя, когда больше нет решёток, между ними только открытый воздух.
— Привет, — тихо сказала Василиса, улыбаясь, но её улыбка была хрупкой, как осенний лист, готовый сорваться с ветки.
— Привет, — ответил он, в его голосе звучала та же неопределённость, что и в её словах. Он подошёл ближе, и их взгляды встретились. Они стояли так несколько мгновений, и оба понимали: свобода не принесла ожидаемого облегчения.
— Ты теперь свободен, — сказала она, будто повторяла это не только ему, но и себе.
— Да, — коротко ответил он, но в его голосе не было радости.
Они пошли по улице, держась на расстоянии, не касаясь друг друга, как будто всё ещё были разделены невидимыми решётками. Василиса внимательно наблюдала за Даниилом, его глаза блуждали по улицам, как будто он впервые их видел. Город, в котором он был заключён, теперь казался ему чужим.
— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросила она.
— Пусто, — честно ответил он, глядя на прохожих, которые спешили по своим делам. — Свобода... она не такая, какой я её себе представлял.
Они остановились на небольшом мосту, смотря на спокойные воды реки. Василиса стояла рядом, чувствуя, как между ними всё больше нарастает молчание, которое раньше заполнялось письмами, словами, философскими размышлениями. Теперь же, когда они были наедине с этой свободой, она осознавала, что эта близость, которую они так долго строили за решётками, вдруг оказалась хрупкой.
— Когда я сидел в тюрьме, — продолжил Даниил, не отрывая взгляда от воды, — мне казалось, что свобода — это то, что даст мне смысл. Я думал, что выйду отсюда и смогу найти себя. Но сейчас я понимаю, что эти стены были не единственными. Я не чувствую, что я на свободе.
— Что ты имеешь в виду? — Василиса обернулась к нему, её голос был полон тревоги.
— Тюрьма не исчезла. Она просто изменилась, — сказал он, наконец посмотрев ей в глаза. — Я всё ещё заключён в своей голове. Эти мысли, это одиночество... Оно не ушло, даже когда исчезли решётки. Свобода — это не просто выйти на улицу. Это что-то большее. Что-то, чего у меня нет.
Василиса замерла, чувствуя, как в её груди нарастает боль. Ей казалось, что освобождение Даниила принесёт им обоим облегчение, новый этап, где они смогут быть вместе без преград. Но сейчас она понимала, что преграды были внутри них.
— Мы с тобой... — начала она, пытаясь найти нужные слова. — Мы можем начать заново. Ты снова на свободе, и у нас есть шанс.
Он посмотрел на неё с печальной улыбкой, полной какого-то странного сожаления.
— Василиса, — его голос был тихим, почти шёпотом, — что у нас? Мы никогда не были любовниками, не были друзьями. Наша связь... Она была другой. За решётками всё казалось проще. Там я знал, что не могу быть с тобой. Это было легче. Но теперь, когда я свободен... Я не уверен, что смогу это вынести.
— Но ты не должен ничего выносить. Мы вместе, — она схватила его за руку, впервые за всё время почувствовав его тепло, настоящее, живое. — Мы можем быть вместе.
Он медленно убрал руку, его лицо оставалось спокойным, но в глазах была печаль, которую она раньше не видела.
— Я больше не знаю, кто я. И что мне нужно, — его голос дрожал от внутренней борьбы. — Я привык быть один. За эти годы я научился жить в себе. А теперь ты хочешь, чтобы я был с тобой. Но я не уверен, что способен на это.
Василиса молчала. Её сердце ныло от боли, которую она не могла выразить словами. Она чувствовала, что теряет его, хотя он был так близко. Но теперь, когда между ними не было решёток, она вдруг поняла, что тюрьма, в которой был Даниил, — это его собственный внутренний мир, который он никогда не сможет покинуть.
Они продолжали встречаться. Прогулки по паркам, тихие ужины в небольших кафе — всё это должно было стать нормальной жизнью, той, о которой они мечтали. Но Василиса чувствовала, как что-то незримо ускользает. Даниил всё чаще погружался в себя, его мысли становились всё более отстранёнными.
Однажды они сидели в маленьком кафе, и Василиса, наконец, не выдержала.
— Ты со мной, но ты далеко, — сказала она, смотря прямо ему в глаза. — Я чувствую, что теряю тебя.
Даниил отложил чашку кофе, его руки медленно скользнули по столу.
— Ты не теряешь меня, Василиса, — сказал он с грустью. — Ты никогда меня не имела. То, что было между нами, это... Это было чем-то настоящим в тот момент, когда мы оба были заключены в тюрьму. Но теперь... Теперь я не знаю, что это.
— Я хочу быть с тобой, — её голос дрожал. — Я не могу просто так отпустить всё, что мы пережили.
— Ты уже знаешь правду, — сказал он тихо. — Наша связь была глубокой, но не вечной. Мы не можем быть вместе. Это не любовь, и не дружба. Это была связь двух людей, которые искали что-то в друг друге, но это не то, что выдержит свободу.
Он встал, оставив на столе её дрожащие руки. Она смотрела на его уходящий силуэт, чувствуя, как мир вокруг неё рушится.
Его слова эхом отдавались в её голове: "Наша связь была настоящей, но не вечной."
Василиса сидела одна, за маленьким столом, среди суеты кафе, осознавая, что потеряла не только Даниила, но и себя в этой странной, неуловимой связи. И теперь, когда он ушёл, она осталась одна — свободная, но пустая.