Дом
Любовь, что может быть прекрасней,
Нет в жизни ничего сильней.
И все страданья не напрасны,
Пусть с каждым шагом все больней.
На все преграды не взирая,
Она как факел впереди,
Горящим сердцем освещая,
Ведёт по тёмному пути.
В последний миг перед судьбою,
Когда, казалось, не спастись,
Любовь нас защитит с тобою
И вечную подарит жизнь.
***
Утром солнце на небе так и не взошло, и лишь мутная хмарь, опутывавшая всё вокруг, только чуть-чуть посветлела. Ребятам с трудом удалось отдохнуть в некоем полусне-полудрёме какие-то часа два. Коляда еле разбудил сонную и усталую Наташу и с трудом продолжил с ней путь. Ноги постоянно спотыкались о выступавшие то тут, то там крупные камни. Противный холодный дождь давно пропитал их одежду насквозь, а грязь под ногами делала каждый шаг вдесятеро труднее обычного.
Ветер, невесть откуда налетавший порывами, сбивал с ног, и они несколько раз падали в булькавшую жижу, отчего вся их одежда превратилась в один сплошной комок грязи. Изредка налетали стаи чёрных ворон и пытались когтями и клювами расцарапать им спины и головы, а Лёша уже не успевал от них отмахиваться ставшим таким неподъемным мечом. Внезапно Коляда ощутил, что хмарь рассеялась, дождь прекратился, и парень увидел впереди обыкновенный ларёк, в котором в его старом мире продавали мороженое. Не веря своим глазам, юноша посадил Чижика на ближайший камень и с опаской подошёл к киоску. Потрогав рукой стену, он ощутил теплоту пластика и, заглянув в открытое окошко, увидел там улыбающееся знакомое лицо.
— Тебе, милок, шоколадное или со сгущенкою?
— И того, и другого, и можно без хлеба, — некстати вспомнив смешного медвежонка из мультфильма, проговорил Алексей.
— Возьми, внучек, съешь поскорее, да подружку свою угостить не забудь, — подмигнула ему бабка, сунула два мороженых и пропала вместе с киоском.
Встряхнув головой, Алексей обнаружил, что хмарь никуда не делась, дождь как шёл, так и идёт, а возле него сидит и как-будто спит с улыбкой на лице испачканная в грязи, мокрая, но такая прекрасная Наташа.
— Милая, съешь, пожалуйста, — попросил Лёша и сунул ей свёрток в руки.
— Что это, Лёш?
— Мороженое.
— Но мне так холодно, любимый.
— Не бойся, так надо. Вот смотри, — сказал парень и откусил кусочек, потом ещё и еще.
И вот чудо, с каждым кусочком в его тело вливались новые силы, а доев батончик, он почувствовал, что вполне может идти. Наташа, доевшая своё, тоже выглядела повеселевшей и отдохнувшей. И поднявшись, они побрели дальше. Умом Алексей понимал — то, что они съели — это как наркотик, и силы даёт лишь временно, и следовало идти побыстрее, но добираться по грязи быстрее не получалось, хотя до искомой горы было шагов сто, если не меньше. И точно — силы стали угасать, когда они вышли из ущелья и вплотную подошли к горе, в основании которой виднелся светящийся прямоугольник заветной и такой желанной двери. Вот только подойти к двери не было никакой возможности. Перед ней стояли, мерцая красными, как угли глазами, два чёрных, как смоль, демона с такими же чёрными мечами.
— Лёша, это конец? — плача, спросила Наташа.
— Да, родная, за этой дверью наш дом, и осталось сделать лишь несколько шагов. Ты постой тут, а я разберусь с этими проходимцами и вернусь, — пообещал парень, целуя её мокрое от дождя и слёз лицо. — Привычка у меня такая — всегда побеждать и возвращаться.
Оставив девушку позади и вытащив меч из ножен, он, шатаясь, подошёл к монстрам и с усмешкою произнёс:
— Ну что, ребята, кто кого?
Демоны атаковали парня с двух сторон, грамотно не давая ему ни малейшей передышки, но благодаря бабкиному допингу силы пока у него ещё оставались, и до поры до времени Коляда умело отражал удары чудищ, изредка переходя в контратаку. Более того, выбрав момент, когда один из демонов споткнулся на каком-то сучке, Алексей ловко отрубил ему голову.
Второй же, видя смерть товарища, издал нечеловеческий рык и с удвоенной силой обрушился на юношу, который слабел с каждой секундой. Наконец, каким-то особо подлым ударом, демону удалось сбить Алёшу с ног, и парень увидел занесённый над ним страшный чёрный меч.
"Наташа", — успел подумать Коляда, как вдруг ослепительный луч света, пришедший откуда-то сзади, попал чёрту прямо в грудь и в один миг испепелил его.
Кое-как поднявшись, Лёшка поискал глазами Наташу и увидел её, лежавшую навзничь на земле, в три шага подбежал к ней, опустил голову к её груди. Сердце не билось. Девушка отдала свою жизнь, но спасла его. Дверь, сиявшая ранее внизу горы, тоже пропала.
Алексей взял на руки мёртвую Наташу и, стоя под непрекращающимся дождём, закричал, подняв голову к небу:
— Зачем, зачем мне теперь жизнь, когда её нет?! Зачем ты мне её послал, чтобы отнять в конце пути? Так возьми же и мою жизнь, ведь она мне теперь не нужна, и я лучше отправлюсь к сатане в ад, чем останусь жить без неё.
Склонив голову в горючих слезах, Лёша не сразу, но увидел, что дождь перестал идти, а прямоугольник двери приветливо зажёгся вновь. Собрав последние силы, парень подошёл к светящейся амбразуре и шагнул за порог...
Первое, что увидел, очнувшийся Алексей, это был яркий солнечный свет и несколько десятков изумительной красоты разноцветных бабочек, круживших над целой поляной ярко-красных тюльпанов, где лежали они с Наташей.
— Милый, где мы? — услышал он голос девушки и, обернувшись, увидел её живые широко раскрытые зелёные глаза.
— Я не знаю, родная, — купаясь в счастье, Лёша прижал Чижика к своей груди, осыпав лицо поцелуями. — Но не в аду это точно.
Через несколько минут ребята уже подходили по дорожке, вымощенной жёлтым кирпичом, к красивому и весёлому большому дому, утопающему в винограднике, на пороге которого стояли, улыбаясь и держась за руки, молодые мама и папа Наташи.
***
Я вспомню Чижика-мальчишку
И Лёшу в тапочках родных,
Когда последний лист от книжки
Переверну на выходных.
Я им завидую немного —
Себе б судьбы такой хотел,
Где смерть у самого порога,
И меч среди врагов свистел.
Где счастье в миг сменяет горе,
И жизнь звенит, как будто сталь.
И где любовью сладкой болен,
Что, как вино, уймёт печаль.