Глава VIII. ИГРЫ
Охота кончилась. В тени молодых березок был разостлан
ковер, и на ковре кружком сидело все общество. Буфетчик
Гаврило, примяв около себя зеленую сочную траву, перетирал
тарелки и доставал из коробочки завернутые в листья сливы и
персики. Сквозь зеленые ветви молодых берез просвечивало
солнце и бросало на узоры ковра, на мои ноги и даже на
плешивую вспотевшую голову Гаврилы круглые колебающиеся
просветы. Легкий ветерок, пробегая по листве деревьев, по моим
волосам и вспотевшему лицу, чрезвычайно освежал меня.
Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре
было нечего, и мы, несмотря на косые палящие лучи солнца,
встали и отправились играть.
- Ну, во что? - сказала Любочка, щурясь от солнца и
припрыгивая по траве. - Давайте в Робинзона.
- Нет... скучно, - сказал Володя, лениво повалившись на
траву и пережевывая листья, - вечно Робинзон! Ежели непременно
хотите, так давайте лучше беседочку строить.
Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что
приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал.
Может быть, и то, что у него уже было слишком много здравого
смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне
наслаждаться игрою в Робинзона. Игра эта состояла в
представлении сцен из "Robinson Suisse", которого мы читали
незадолго пред этим.
- Ну, пожалуйста... отчего ты не хочешь сделать нам этого
удовольствия? - приставали к нему девочки. - Ты будешь
Charles, или Ernest, или отец - как хочешь? - говорила
Катенька, стараясь за рукав курточки приподнять его с земли.
- Право, не хочется - скучно! - сказал Володя потягиваясь и
вместе с тем самодовольно улыбаясь.
- Так лучше бы дома сидеть, коли никто не хочет играть, -
сквозь слезы выговорила Любочка. Она была страшная плакса.
- Ну, пойдемте; только не плачь, пожалуйста, терпеть не
могу!
Снисхождение Володи доставило нам очень мало удовольствия;
напротив, его ленивый и скучный вид разрушал все очарование
игры. Когда мы сели на землю и, воображая, что плывем на
рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя сидел сложа
руки и в позе, не имеющей ничего схожего с позой рыболова. Я
заметил ему это; но он отвечал, что оттого, что мы будем
больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не
проиграем и все же далеко не уедем. Я невольно согласился с
ним. Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече,
я отправился в лес, Володя лег на спину, закинул руки под
голову и сказал мне, что будто бы и он ходил. Такие поступки и
слова, охлаждая нас к игре, были крайне неприятны, тем более
что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает
благоразумно.
Я сам знаю, что из палки не только что убить птицу, да и
выстрелить никак нельзя. Это игра. Коли так рассуждать, то и
на стульях ездить нельзя; а Володя, я думаю, сам помнит, как в
долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из
него коляску, один садился кучером, другой лакеем, девочки в
середину, три стула были тройка лошадей, - и мы отправлялись в
дорогу. И какие разные приключения случались в этой дороге! и
как весело и скоро проходили зимние вечера!.. Ежели судить
по-настоящему, то игры никакой не будет. А игры не будет, что
ж тогда остается?..