Часть 1
Один из прекраснейших месяцев теплой лавины, что висела, источала жару, в городе, заканчивался. Это был тот еще незабываемый август. Солнце ломило во все щели, от луча бодрящей яркости невозможно было укрыться, а воздух казался пышным, как зефир, и при каждом вдохе будто ломило грудную клетку от большевизны максимального комфорта и приятного воздуха лета. Кто бы мог подумать, что только один вздох приносит такой кайф. Кислород с дозой других частиц заполняется в ребрах, а потом отдает в мозги. Небо не было сомкнуто ни одной перистой гридеперлевой тучкой, наоборот, оно открыто очам. Эта тихая сапфировая бездна. Это пресно-кобальтовое небо.Все, как всегда, были в глубочайшем шоке, от убывания времени. Кажется, будто вчера еще было первое июня, моргнешь и сегодня последняя неделя августа. Обычно такой большой промежуток времени не проходит просто так. Возможно, есть те, кто неделями смотрел сериалы в своих четырех стенках, а кто-то вообще дома не бывал. Для каждого человека, существуют воодушевляющие ассоциации с данными тремя месяцами, тем более, для людей помладше. Трудно осознавать, как бежит время, оно словно песок из ладоней. Но иногда бессточный песок охота удержать в руках, но даже этого совершить мы не в силах. Будет казаться, будто все, улов пойман, но окажется же совершенно наоборот. Ты все пропустил, а время ушло. Город Санта Круз находился у побережья бурлящего океана. Где утром, при зените неба цвета старого льна, вода мирно пресеклась, под тихие зовы чаек. Ночью вода оживала, и, борясь с шумным ветром, выпускала на берег граду волн. Место невероятной красоты, где сидя на скалах повыше, уезжая далеко за публичные места, и наблюдая за данным умиротворением, можно было поймать некую эйфорию, без всяких химических и подобных синтетических отходов. В городке было несколько точек, где юные и немного глуповатые покорители ночных улиц, без разума шастали, и были счастливы. Одной из тех точек, был большой двор на стыке трех улиц в середине городка. Двор был огромной величины, размером в пять футбольных полей. Состоял из пяти новеньких детских площадок, и одной заброшенной, где качели были деревянные и уже даже не скрипели, а визгом кричали. Остальные же площадки были только куплены, и только поставлены. Они источали запах некой нетоксичный краски, и привлекали внимание не только ярким цветом, но и разнообразностью. Площадки, пропитанные детским смехом и лепетом, никогда не пустовали, хоть кто-то там всегда был. Между площадками было огромное расстояние, засыпанное мелким белым пляжным песком, по которому ходить было сплошное удовольствие для ступней. Где-то было место для питомцев, где-то лавочки, определенно для разговоров на них, где-то заросшие будки, и различные «уголки» с деревьями. Двор с двух сторон окружала трассой, где яростные машины рассекали днями и даже ночами. А с другой стороны – двадцатиэтажный дом, покрытый кварцевым кирпичом – самая древняя вещь в этой точке, который иногда назвали «достопримечательность». Это место не из новых, даже в девяностых тут проводили время молодые и беззаботные, и сейчас же ничего не поменялось. Привычная стабильность. Двор родился вместе с городом, и долго не менялся. ***
Длинная лента улицы. Частный сектор, вдоль которого напротив друг друга стояли домишки. Все дома были абсолютно разные, ни один не был похож на другой. Как раз в одном огромном доме жил парень. Он был молод, ему было всего лишь восемнадцать лет, но, тем не менее, его жизнь была довольно разнообразна, и в какой-то мере опасна. Его компания внушала страх своим видом. Обидеть их было просто смертельно. Обычно ссорился один, а били того все. Да, битье в этой компании считалось нормой. У каждого было по шраму на руке. Их ладони не чувствовали боли. От постоянных ударов кулаки превратились в камень. Все, кто жил в округе большого двора, знали эту компанию, встретить ее лишний раз было чревато сильным испугом, а лидера Леона Флинса – и подавно.
Леон имел довольно-таки симпатичную внешность. Светлая, но при этом смуглая кожа, лицо прямоугольное, с заметными скулами и явной, немного острой линией подбородка. Губы среднего размера, пюсовые, с опущенными вниз уголками. Глаза цвета спаржи, с латунными пятнами внутри радужки. Волосы были черные, как уголь, коротко подстриженные, и зачесанные наверх. В брови блестел пирсинг. А на руках были две татуировки. На левой руке – лица каких-то статуй. На правой руке переплетались узоры со спрятанными в них картами.Все тело было божественно сложено. На животе была груда мышц пресса. На руках, обтянутых сухой кожей, хорошо виднелись вены. Именно из-за его фигуры все думали, что Леону точно больше двадцати лет. ***
В соседнем районе от двора находилась большая школа Либерти. Это учреждение не было похоже на другие, оно визуально тянуло к себе. Школа стояла около озера, на ярком солнечном участке. Здание было в современном стиле, огромные окна и сизые стены привлекали взгляды окружающих. Когда заходишь на территорию, тебя приветствует огромное поле для физкультуры, вокруг асфальт, а на нем качели и скамейки, а по правую сторону – три дерева вишни, под которыми стояли несколько столиков. Первый этаж школы поделен на секторы, это с левой стороны отдельное помещение спортзала, напротив столовая, и вход в саму школу. В самом первом коридоре были ящики для вещей и два туалета, дверь в комнату директора, а далее – лестница на второй этаж. Там был большой и длинный коридор, совмещавший в себе двери в кабинет алгебры, английского, химии, информатики, истории, и маленький кабинет для наказания, два туалета, проход в сектор спортзала, и диванчики, раскиданные по этажу. Третий этаж, в нем такой же величины коридор, и там уже находился кабинет искусств, физики, актовый зал, медпункт, библиотека и две раздевалки для мальчиков и для девочек. Существовал и проход на крышу, но он был завешан камерами, и пройти было трудно. Все кабинеты для уроков были в одной стилистике, только в разных цветах, а все коридоры были покрыты белой плиткой и ярко-горчичными обоями.
На тот момент школа Либерти приветствовала новую ученицу – Лорейн Бенвальс. Эта девушка казалась очень странной и мнительной. Сама по себе она была брюнеткой, но на данный момент ее волосы цвета пепельного блонда. Глаза васильковые, чистые, как вода в самом прозрачном океане, бездна которого кажется манящей, и одновременно опасной. Эти глаза обрамляли густые линии черных ресниц. Пышные губы. Нос немного изогнут горбинкой, как у статуй древней Греции.Лорейн было трудно не заметить среди серой массы людей, снующих туда-сюда по своим делам: у нее было восемь татуировок. На левой руке переплетались тонкие линии цветов, а черный лес на плече манил своей таинственностью. На правой кисти была роза, а на самих пальцах – буквы. Выше груди были темные узоры, а на горловине – месяц. На правой части тела, начиная с ребер, располагался корабль, который заканчивался на бедре розами, обрамляющие якорь. Левое же бедро обвила тонкая змейка. На животе две тянущиеся руки и надпись. И самые последние – два одинаковых узора на голенях. Природа не пожадничала на внешность Лорейн. Размеру груди и ягодиц завидовали многие девушки. Обычно Лорейн ела безумно много, чуть ли не за двоих, но никогда не толстела. Руки и ноги были всегда тонкими в меру. Длинные, холодного белого цвета пальцы, на которых красовался лак бордового цвета на чуть ли не под корень состриженных ногтях.Лорейн задевала много мужских сердец, можно сказать, она вытягивала жизненные соки из людей. Были разные мужчины, и уверенные и неуверенные, но она точно знала, как одолеть любое сердце, как змея, точно знающая место укуса. Ей нравилось это - манипулировать, указывать, и смотреть, как люди мучаются, будто сгорая в лживой агонии. Именно в таких отношениях девушка чувствовала себя в какой-то мере главной, будто королевой среди слуг. И было много отношений, и ни в одних Бенвальс не была влюблена. Просто забава, когда тешилась лишь Лорейн, а для половинки было все всерьез. Сама же девушка считает, что ее черствая душа не может испытывать такие чувства, как любовь, привязанность и подобное.Именно поэтому Лорейн была всегда одна. Гордое одиночество сопровождало ее всегда и везде.Она жила в хороших условиях. Дом всегда был полон любви. Мама души не чаяла в дочери, сама же поклонялась ей. Отец, конечно, тоже любил дочку, но всегда любил подшутить на дней. И хоть эти шутки больше смахивали на оскорбление, он все равно знал, что его дочь - самый завидный цветок. Но отец девушки работал известным фотографом, и постоянно уезжал в другие города, и даже штаты, так что он почти всегда отсутствовал в доме. Только одно держало спокойствие Лорейн в узде – игра на пианино. Именно это дело воскрешало девочку – беготня пальцами по длинным клавишам и извлечение из них изумительных звуков, колеблющиеся в воздухе.
Жизнь Лорейн казалась сказкой. Но она не любила эту жизнь. Все хорошо, все ей досталось. Но кто бы хотел не иметь никаких чувств? Никогда не любить, не сожалеть, не испытывать стыд? Эта жизнь не нужна Лорейн такой. Лучше жить в самой страшной сказке, но иметь чувства. Чувствовать себя живой, человеком, а не бесчувственной куклой, играющей с людьми. Но почему-то девушка уже полностью уверила себя, что будет умирать в одиночестве. Она не хочет себе позволять тратить жизнь на замужество, если, по факту, для нее он и гроша не стоит. И хоть и говорит, что ей все равно на всех, и на окружающих, то всегда знала, что если важный ей человек будет в беде, она готова собственную жизнь любому демону отдать. Но никогда бы не стала продлевать свои годы жизни. И так и уживались в Лорейн две личности, которые полностью друг друга не любили. Ей нравилось чувствовать себя в центре внимания, но иногда так выводил из себя вечный титул главной. С одной стороны, просто плевать на внешний мир, а с другой, так же плевать на себя.Твёрдая оболочка скверной души. Мягкая, податливая, плачущая внутренность. Лорейн Бенвальс была именно такой. Время замирает, и в красках темного индиго вылетает плакать душа, думая, что она вообще забыла в этой жизни.
На удивление, новую ученицу никто не задирал, никто ей не грубил, как будто она тут учится еще с первого года начала старшей школы. В самые первые дни, Лорейн уже признали как популярную, красивую девушку. Почти каждый день ей признавались в любви, тянули в отношения. Но почему-то со временем Бенвальс все больше и больше становись от этого тягостно и душно. Казалось, будто из одной жизни она утекла в другую такую же. Но был один день в столовой школе, в которой судьба подарила Лорейн нового персонажа в жизни. Тогда она расшугала всех парней, и села за квадратным столиком в конце столовой, как всегда одна. Ей было грустно, и неприятно от плохой оценки в тесте, усилия в котором она приложила больше всего. И именно тогда к Бенвальс подсела девушка имени Мёрфи Лилит. Конечно, Бенвальс видела её не впервые. Ученицу подобной внешности было трудно не заметить. Волосы одна сторона которых была окрашена в небесный, а другая в орхидеевый, мягко спадали девушке чуть ниже плеч. Макияж всегда выделялся яркостью, особенно бросались в глаза длинные стрелки и нарощенные ресницы. Кожа была песочного оттенка, а конечности были по-паучьи тонкими. Носила Мёрфи обычно короткие топики, кричаще ярких цветов лаймового, фуксии, циана, синего и джинсы клеш, с обувью, платформа которых иногда достигала десяти сантиметров. Но Лорейн сразу просекла данную особу. Мёрфи всем видом пыталась выглядеть пугающе, броско и отталкивающе, дабы указывать на стервозность характера. А на самом деле ее голос был тихим и приятным, ласкающим уши, а черты лица закругленные с сочетанием пухлых щечек с веснушками. Судьбою посланный ангел в человеческом обличии, тогда внезапно появился. Лилит подсела к Лорейн, и, даже когда они не проронили слова, Бенвальс стало будто легче. Казалось, будто Мёрфи сама излучала атмосферу счастья и невинности. Начался их разговор с вкуса булочек, а закончился совершенно личными разговорами в туалете. В тот день, началась первая серьезная дружба Лорейн. Бенвальс будто чувствовала, что озлобленность с каждым днем все больше уходит и уходит. Ей было тогда непривычно, но она впервые поделилась своей мечтой с чужим человеком. Больше всего она хотела обрести собственную семью с двумя дочками, и работать хирургом. С того момента Мёрфи начала восхищаться своей подругой. Она имела взрослые мечты и желания, подход ко всему был осознанным, девушка читала книги с заостренным сюжетом и сложными персонажами. Больше всего удивило Лилит то, что она не пробовала курить, пить, и кроме сережек ничего не прокалывала. Мёрфи же, приученная к сигаретам еще с шестнадцати лет, частенько ходила на тусовки с участием алкоголя, и имела проколотый пупок с сочетанием септуна.
Лилит не отставала от подруги, и рассказала свою главную тайну, которою больше никто не знал. Еще с первого дня старшей школы Мёрфи была влюблена в одного ученика, являющимся самым знаменитым парнем. Его имя – Леон Флинс. Этот мальчик покорил девочку всем. Внешность мужественная, хорошее телосложение, одевается красиво, а его манера речи... Кратко говоря, Мёрфи была влюблена по уши. Как говорилось, завязалось в первый день в школе, когда Леон невзначай помог девушке донести журналы до кабинета директора. Флинс уже не помнит тот день, в то время как Лилит чуть ли не каждый день вспоминала это, и прокручивала много раз эту сцену у себя во снах. Мёрфи не могла описать своих чувств, что были для Лорейн как запретная вещь, будто эйфория от дозы наркотиков. Как в поле зрения появляется человек, нормальный, стабильный пульс меняется на дикие танцы под чечетку. Ноги будто что-то щекочет, а по всему телу разливается какой-то яд, исходящий из сердца, и приводящий за собой легкую агонию, и неспособность нормально вести речь. И единственное, о чем ты можешь думать, так это то, что этот человек совсем рядом. Ты чувствуешь, его близкий аромат, слышишь голос, и ты будто под дурманом. И тогда в голове появляются два вопроса: «Попытаться поговорить? Или же убежать, чтобы не растечься тут лужей?». Бенвальс смотрела на это, как на приступ болезни. Будто смотреть на человека, что болеет редкой болезнью, и ты не знаешь, как ему помочь, и ты понятия не имеешь, что он чувствует.
После долгих разговоров о Леоне Лорейн все больше видела в себе какого-то инвалида. Вот, каково это – любить, чувствовать взаимную симпатию? Наверное, это приятно, что у тебя в сердце живет частичка человека, которая постоянно напоминает о себе. Или, это больно? Ты думаешь об одном и том же, не сводит ли это с ума? Иногда хотелось быть обыкновенным подростком, и влюбляться во всех подряд. Даже Лорейн находила симптомы появления симпатии, но сердце предательски молчало. И спустя большое количество времени, Бенвальс привыкла к вечной тишине средь ребер, и стала ассоциировать любовь с вечной болью. В какой-то степени, она была рада этому самоутищению. Если влюбленность – это болезнь, то лучше ею переболеть в более взрослом, и готовом к этому возрасте. ***
Начиналась третья неделя пребывания Лорейн в школе. Понедельник. Бенвальс уже полностью освоилась, и кроме библиотеки знала и другие кабинеты. Но сегодня был не просто понедельник. Не тот самый обычный понедельник осени, а важный день икс, который должен расставить все точки над и. Мёрфи признается Леону. На удивление, это решение было единогласным. После всех долгих речей Лорейн на эту тему, Мёрфи окончательно поняла, действительно, зачем нужно это хранить, нужно все сказать. Смысл это все утаивать, если плохо только тебе, а второй даже об этом не догадывается.Большая перемена началась, после долгого звонка. Тогда Мёрфи и Лорейн за руку побежали из кабинета алгебры в спортзал, где должна была быть разминка Леона. Они примчались чуть ли не самыми первыми, поэтому сели на первую скамейку балкончика, стоявшей около стены, с которой открывался наилучший вид сверху. Лорейн носила на ушах свои любимые кольца, которые, кстати, никогда не снимала. И тогда она была в красивом малиновом топе, что завязывался сзади на узелок, короткой аквамариновой юбке с фиолетовыми и белыми линиями, черном поясе, колготках в крупную сетку и черно-красных кроссовках с массивной подошвой. Бенвальс распустила свои длинные волосы, одну сторону которых убрала за ухо. Мёрфи же была в белой открытой майке, приятного цвета мандарина кофте, обычные изумрудные джинсы до талии, и ее любимые белые кеды с огромной платформой. Мёрфи собрала каре в маленький хвостик, челку оставила, и выпустила передние пряди. Лилит сидела, прижав худые ноги, и повторяла о том, как ей страшно, а Бенвальс облокотилась о скамейку, наблюдала за мальчиками сверху. Хоть она по разговору понимала примерно, как выглядит Леон – высокий брюнет в черных шортиках. Но внизу было около трех человек подходящих под это описание, а тыкать пальцем и спрашивать не хотелось, поэтому Лорейн заумно делала вид, что видит Флинса. Там бегали и тренировали броски шесть парней, все были не из их класса, а из параллельного. Дальше подходили мальчики и из их класса. Лорейн достала шоколадный батончик, положила белую круглую сумку к стене, и приобняла Мёрфи, которая пододвинулась поближе. Бенвальс смотрела то на зал, то на подругу. Ей казалось, что она слышит пульс Лилит, и поэтому ей было немного не по себе. Когда прошел первый тайм, Мёрфи легла головой на ноги Лорейн. Они обсуждали, чем займутся после признания Лилит. Окончательно было принято решение, что они после школы встретятся в доме Бенвальс. Мёрфи все время смеялась, и мочила тупенькие шутки, но потом вмиг успокоилась, и даже задремала, а парни уже заканчивали свою тренировку и шли в раздевалку:
- Мёрфи, Мёрфи, - сначала спокойно начала говорить, и немного толкать подругу, в ответ Лилит только недовольно нахмурилась, хихикнула, и повернулась на другой бок, - Черт тебя об косяк, Мёрфи! – уже воскликнула Лорейн, отчего подруга испугано дернулась. Бенвальс приняла окончательные меры, и начала трясти ее, - Пока ты тут балду гоняла, твои мальчики ушли, – Лилит тут же открыла глаза, поднялась и начала, съежившимися от досады зрачками, смотреть на уходящую толпу мальчиков. Она сразу поднялась, махнула подружке, и умчалась, пытаясь догнать своего любимца.
Лорейн осталась на прежнем месте, только начала сосать конфету, закинув ногу на ногу, и достала из сумочки книгу. ***
Мёрфи благодарила инженера этой школы, который сделал спортзал на первом этаже, а раздевалку на третьем, именно из-за этого она еще не потеряла Леона из виду. Ей было невероятно страшно, дух захватывала тревога, а сердце с бешеной скоростью стучало в ребрах. Лилит не было страшно это говорить, главную фразу она знала наизусть. Самое ужасное в подобных моментах, это не знать, что будет дальше. Или ее пошлют, или попробуют успокоить. Сейчас подходит к концу время, пока ничего не произошло, и все еще хорошо. Затишье перед бурей...Она забегает на второй этаж, и сразу видит Флинса, который, по-видимому, решил свернуть к автомату с водой. Мёрфи уже не чувствует живость тела своего, но вялыми шагами идет за ним, и набрав в легкие кислород, собралась с духом, и:
- Леон Флинс! – позвала парня. Тот сразу остановился, развернулся через левое плечо, и с недоумением, застыв с купюрой в руках у автомата, посмотрел своими колючими холодными глазами.
- Ты что-то хотела? – не меняя лицо и позу, поинтересовался он.
- Леон. Я больше чем уверена, что ты даже не помнишь моего имени, - сосредоточено начала та говорить, уперев взгляд в пол, но ее прервали.
- Мёрфи Лилит, - резко добавил он, отчего та немного дернулась, и неконтролируемо подняла брови, но все-таки одновременно обрадовалась, а Леон же отвернулся, все-таки вставив доллар и ожидая бутылку минералки.
- Что? – переспросила Мёрфи, думая, что ей послышалось, и немного смеясь, но скорей от шока.
- Мёрфи Лилит, я знаю твое имя, - бросил он еще раз, и, выпрямившись, начал пить воду.
Далее, время для Лилит замедлилось. Сейчас, Леон так близко, и он не просто рядом говорит с кем-то, а стоит и слушает ее. Флинс поднимает бутылку, и начинает медленно пить, а Мерфи наблюдает, за этим «божеством» перед ним. Леон не просто рядом, он еще в белой обтягивающей майке, которая удачно выделяет каждую мышцу. Парень чаще всего ходил в кофтах с длинным рукавом, и видеть его в подобной одежде считалось чуть ли не достижением. И стоит Мерфи, молча, наблюдает за кумиром, в буквальном смысле потеряв дар речи. Но сама она этого не осознает, просто мотыляет глазами по телу Флинса, и молчит. Леон заметил это, и дабы сбавить резкую тишину, добавил:
- Ты продолжай, продолжай.
Мерфи резко почувствовала стыд, и моментом убрала глаза, остановив взгляд на белой плитке пола. В ее голове появилось множество различных фраз, и ее четкий план, был потерян. На ее лице появился страх, и в раздумьях она даже не двигалась, но потом, подобрав слова, все-таки начала говорить:
- Я хотела тебе сказать, все то, что беспокоит меня еще с первого дня в этой школе. Я сама даже не понимаю, как так произошло, - пауза, в которую Мёрфи три раза отдышалась. Это казалось секундой, но именно в этот момент, Лилит успела множество себя отговорить себя это говорить, и в итоге, - Леон, пауза, - Ты мне симпатичен, ты мне нравишься, - пауза, - Я люблю тебя.
Тогда Флинс перестал пить воду, он неожиданно нахмурил брови, и непонятным взглядом наблюдал за Мерфи. В это же время Лилит перестала чувствовать ноги, и глаза сами по себе начали слезиться. Мерфи была рада, что смогла сказать, конечно, не так многословно, как планировала, но это ей тоже было по душе. Леон молчал, что, кажется, сводило девушку с ума, и у нее потихоньку начинался нервный тик. Она так и стояла перед ним, стараясь не смотреть в глаза, буквально съежившись и держа одну руку на локте. В голове появились странные мысли. И раз уж, она открывает душу, то нужно спросить все:
- Я люблю тебя. – Ты любишь меня?
Мёрфи пролила уже первую слезу, и успела пожалеть о сказанном, ибо только сейчас поняла, насколько это тупо. После Леон медленно подошел к ней в упор, в то время как Мёрфи старалась не смотреть на него. Он поднял своей горячей кистью подбородок Лилит, мокрый от слез, и, посмотрев в самую глубину глаз, пальцем убрал одну слезинку, слегка приблизил свое лицо, и грубым серьезным голосом проговорил:
- Нет.
- Ты даже, - Мёрфи начала всхлипывать, и терять кислород, - Не попытаешься меня успокоить?
- Нет, Мёрфи, ты издеваешься? Ты мне и даром не нужна. Думала, я знаю твое имя, потому что интересуюсь твоей личностью? Я знал как звать тебя, просто из-за того что не мог пропустить, как наша школа обсуждала, что ты продавала наркотики.
Лилит готова была взвыть от досады. Наивная. Глупая. Она на что-то надеялась. Надеялась на существование несуществующего. Леон все держал ее лицо, пока та рыдала, как осенний дождь. Он просто был когда-то вежлив с ней, и совершенно не был влюблен в нее. С каждой минутой Мерфи становилось еще хуже. Ей моментом стало душно, хоть в коридоре было прохладно.
- Это неправда, - прохрипела она, после чего Флинс резко отпустил ее подборок, и, отряхивая ладони, ушел.
Мёрфи так и осталась там сидеть. Она прижала лицо к коленям, и просто уже не могла сдержаться. Она кричала, и пыталась как-то себя успокоить. Лилит пыталась дышать. Нехватка воздуха овладела ей, и она пыталась вдохнуть, почувствовать себя лучше, но делала только хуже. Ей хотелось убежать отсюда, чтобы никто не видел ее, и не знал ее присутствия, да и существования. Желание выдрать себе душу не покидало ее. Леон был ее кумиром, она безумно любила его. Он буквально растоптал все самолюбие девушки. Трудно быть униженным тем, кто тебе дорог. Именно таким был для нее Флинс. Все то, чем она гордилось, и единственное, что любила в себе, горело в огне. Сгорало вместе со всем ее телом, покрываясь глубокими ожогами. Глубоким отчаянием. Весь макияж, который с усердием наносила Мёрфи, лишь бы понравиться Леону, стекал по ее лицу, окрашивая красные щечки в черный.Влюбленность была такой сладкой. Тянущаяся жвачка вкуса хубба буббы. Каждый глоток приносил приятное тепло. Но случился такой момент, что жвачка стала безвкусной. Больше та сладость не приносит радости, ты чувствуешь желание избавиться от мерзкого вкуса. И кто-то продолжает жевать, думая, что дальше будет лучше.И происходит такое. Тогда, жвачку нужно выкинуть. ***
Все окончание длинной перемены Лорейн читала. Когда заканчивались тренировки, толпы наблюдателей уносились и оставалась лишь мертвая тишина, поэтому это не первый раз, когда Лорейн здесь засиживалась. Сидеть в пустом зале на самом балконе казалось такой сказкой. Молчаливые белые стены и книжка, где главы уже готовы к прочтению.Но подобное наслаждение не может длиться вечно, ведь большая перемена заканчивается, и звенит звонок.Бенвальс быстро закидывает книгу в сумку, и идет по балкончику, выходит в светлый коридор кабинетов, а далее тот самый кабинет любимой алгебры. Бенвальс сама себе удивляется, что дошла так быстро, ведь особо торопиться она не собиралась точно. И она стучит, и открывает дверь, заглядывая внутрь.
- Извините за опоздание. Войти можно?
Тогда учитель сидел и черкал что-то в журнале. Пока весь класс глазел на нее.
- Бенвальс, как я тебя ждал, - он поперек стула развернулся к Лорейн, - Почему опоздала?
- Придумывала план по захвату мира, а вы?
- Смешно, проходи.
Этот ализариновый кабинет. Длинные проходы парт, где взгляды одноклассников направлены именно к Лорейн, пока та совершенно спокойно проходит к своей третей парте второго ряда, где сразу же замечает отсутствие Мёрфи. Она сразу же уселась и, сделав заумное лицо и записав тему с доски, все-таки достала под партой телефон и начала печатать сообщение подруге, но тут ее прервали:
- Бенвальс, подойди ко мне с телефоном, и забери лист наказания.
Лорейн по-своему нахмурила брови и, недовольно хмыкнув, подошла, положив свой айфон в черном чехле со звездами, и забрав листочек. Она села на прежнее место и прочитала записку. «ПОСЛЕ УРОКОВ В КАБИНЕТЕ НАРУШЕНИЙ».Девушка откинулась на спинку стула и, протирая глаза, проговорила про себя «Мне только вот этого не хватало». ***
«Дорогая Лорейн,Задумка о написании письма возникла у меня совершенно внезапно. Хотелось, рассказать все подробности прочитанного тобой письма тебе вслух. Боюсь я, нервы не выдержат! Представляю нашу встречу, и колени дрожат!Я, как всегда, буду стоять на расстоянии, но все еще рядом с тобой. Буду говорить, и смотреть тебе в глаза.Лорейн Бенвальс! Я так благодарен твоим родителям, что когда-то родили тебя! Твои папа и мама самые лучшие! Ведь они создали тебя.Рейночка, ты просто ангел. Ты дьявол, ведь ты захватила мое сердце! Лорейн, я безумен от тебя! Все, что касается тебя, доводит меня до блаженства. Люблю в тебе все: голос, чистые глаза, густые длинные и прямые волосы, твоя фигура, твои хобби. Я схожу с ума, ОТ ТВОЕГО ЗАПАХА! Ты просто проходишь мимо, и я чувствую твой запах, и я начинаю кайфовать. Ни под одной дозой мефедрона, я так не кайфовал, как от тебя!Ты же чувствуешь мою любовь? Потому что я – да. Да! Я уверен, ЧТО ЭТО ВЗАИМНО, будь, УМОЛЯЮ, моей девушкой, я хочу, чтобы ты была моей единственной!Л Ю Б Л Ю Т Е Б ЯТвой любимый Каспер» ***
Бенвальс быстро промотала уроки. Хоть каждый казался длинным, пережить их оказалось не так уж и трудно. Все время она сидела, и не думала об уроках, а думала о том, что с Мёрфи. Данная особа может учудить абсолютно все что угодно, и это было страшнее всего. На перемене Лорейн подошла в медпункт, где узнала, что Лилит стало плохо и она уже дома. Теперь же Бенвальс стало немного легче и одновременно еще страшнее. Она ожидала, что будет высокий всплеск эмоций, но не настолько. На сообщения Мёрфи не отвечала. Единственное, что оставалось делать Бенвальс, так это отсидеть сорок пять минут на наказании и бежать сломя ноги к подруге. Обычно наказания в этой школе проходила таким образом. Существовал определенный кабинет, где урок должны были в тишине слушать свободного учителя о правилах в школе. Обычно в кабинет приходилось приносить стулья, но сейчас Бенвальс зашла, и увидела лишь учителя географии, который, закинув ноги на стол, нудно и монотонно читал, а из учеников только какой-то парень на первой парте в черном худи, спал. Лорейн кивком поприветствовала учителя и села на первую парту другого ряда. Сначала она хотела вникнуть в слова географа, А дальше, понимая, что сама уже засыпает, и, удивившись, что прошло только десять минут, достала книгу под столом. Бенвальс почувствовала на себе взгляд, и, повернув голову вправо, как парень с изучающим видом своими травяными глазами смотрел на Лорейн, а дальше снова прикрыл глаза. Лорейн отвернулась, прикусив губу и перелистнув страничку, будто ничего не произошло.
Тут же выпал какой-то сверток бумаги. Она посмотрела на уже конкретно похрапывающего учителя и открыла записку. Читая ее, она пребывала в некотором шоке, но при этом, слегка подняв уголки губ, улыбалась. Уже, наверное, девятое признание в любви в этой школе, но все-таки приятно, и повышает самооценку.
- Надо же, ты умеешь улыбаться, а то всегда ходишь, как рыба фугу, – это было сказано тем парнем, что, уже полностью раскрыв глаза, наблюдал за Лорейн, подняв одну бровь, что придавало его взгляду какое-то странное отвращение. Та же в ответ, сразу убрала улыбку и кинула недочитанную записку в книгу, и показательно громко, закрыла ее.
- Лучше бы ты дальше спал, - она сомкнула губы в привычную форму и недовольным видом косилась на парня.
- Поверь мне, я бы тоже не хотел с тобой сейчас говорить, но, увы, так сложилось, что ты одна, а поговорить с кем-то охота, - парень уже поднялся, и, положив голову на руку, упер взгляд в окно.
- Мальчик, ты можешь со стулом пообщаться, меня в покое оставь.
- Стул, увы, не живой. Он не тупой, и не может в меня влюбиться.
- Ты намекаешь на то, что я могу в тебя влюбиться? – Лорейн мигом начала смеяться, но специально делала это фальшиво, - Ты действительно слишком любишь себя, если так считаешь. Стул и то красивее тебя.
- Ох, зря ты так говоришь, ибо меня или любят, или ненавидят. И все кто меня недолюбливают, позже предпочитают переводиться из школы. Так что, тебе будет гораздо спокойнее жить, если влюбишься в меня.
- Единственное, где я буду любить тебя, так это во сне, причем твоем. И вообще, отвали.
- Лучше бы ты так же сидела, молчала и улыбалась, раздражаешь своей болтовней.
- Действительно, я же первая начала диалог. У тебя раздвоение личности, мальчик?
- Давай так договоримся, ты затыкаешься, и продолжаешь заумно читать свою писанину, а я посплю.
- Бесишь. Во-первых, что-то приказывать пытайся другим, тебя я даже слушать не собираюсь. А во-вторых, придумал бы ты погрубей оскорбление, если преподносишь себя как пофигиста.
- Хочешь посильней оскорбление? Окей, только вот, пожалуйста, не ной потом. Повторяю специально для такой тупой, как ты. Можешь заткнуть свое хлебало, и уткнуться смотреть картинки в книжке, продолжая показывать, какая же ты, мать его, умная, и не похожа на других. Я все правильно сказал?
- Какой же ты низкий, ведешь себя настолько жалко, противно находиться с тобой в одной комнате. Пока, зайчик, это был последний раз, когда ты видел меня настолько близко, кроме снов и мечт, - окончив диалог, Лорейн поднялась вон из кабинета. Изначально, она хотела как хорошая ученица досидеть наказание, но присутствие того парня терпеть она уж точно не собиралась. ***
Лорейн уже стоит у трехэтажного, но довольно таки маленького дома, покрытого полуночно-синим сайдингом. Она поднимается по лестнице на второй этаж, на балконе которого и был главный вход, нажимает на звонок, у белой деревянной двери. Бенвальс ожидала Мёрфи, но открыла ее мама.
- Рейни, здравствуй! – женщина со смуглой кожей, карими глазами и короткими блондинистыми волосами и являлась миссис Лилит. Она была в черном халате в клетку, каких-то подранных носках, - Ты ожидаешь мою дочь? Но ушла она к тебе.
- Спасибо большое, я тогда пойду, до свидания!
«Точно, мы же договаривались встретиться у меня» - пронеслось в голове Лорейн. Так уж сложилось, что Мёрфи и Бенвальс жили в одном поселке, но на разных улицах. Идти друг до друга минуты пять. Поэтому, спустя некоторое время, Бенвальс была у своих апартаментов.
Вот Лорейн уже у своего дома, с белым каменным забором. Она подходит мимо и идет через лестницу, размеров в три ступени, к стеклянным узорчатым высоким дверям, открывает их длинным и массивным ключом, после чего та щелкает, и Бенвальс проходит внутрь в коридор с обоями цвета белого наваха в клетку. Бенвальс снимает на пуфике свои черно-красные кроссовки и обувает карминовые пушистые тапочки. В соседней полке с обувью она видит знакомую белую обувь. Проходит, шаркая подошвой тапок, на кухню, там ее мама сидит вместе с Мёрфи за большим круглым столом, и кушают салат.
- Привет всем! – вскликивает Лорейн, и девушки сразу видят ее присутствие. Первым делом она направилась к маме, и чмокнула ее в щечку, а Мёрфи она обняла.Сегодня мама была с распущенными волосами, поэтому ее длинные черные волны красовались, спадая на мятный вязаный свитер с закатанными рукавами, и ореховые клетчатые штаны дополняли картину.
- О, привет Лорейн, что задержалась? – спрашивает миссис, которая сразу заглатывает кусок помидора, и с интересом смотрит на дочь.
- Да помогала библиотекарше книги расставить, не могла не помочь, - обычно Бенвальс всегда говорит маме правду, но она беременна. Лучше не грузить ее всякими глупостями, - Мама, ты же не против, если мы с Мёрфи поговорим у меня в комнате?
- Нет, нет, идите, конечно.
Лорейн взяла Лилит за руку, и они вместе по лестнице пошли на второй этаж и прошли в комнату Бенвальс. Это была комната с черно-белыми обоями и деревянным светлым ламинатом. Там было два окна, впереди двери и справа, на них весели фиалковые прозрачные шторы. Слева в углу – черный книжный шкаф, полностью забитый книгами, в другом углу – стол на одного человека, на котором стоял ноутбук и стаканчик с канцелярией. Над столом весели разные картинки, календарь и фото самой обладательницы комнаты. У параллельной двери стене стоял черный большой шкаф до потолка. По правую руку, прямо около двери стоял мольберт, напротив него – зеркало, а под ним – пушистый коврик цвета мов, и там же была ниша, в которой стояла большая двуспальная кровать с красивыми покрывалами самых разнообразных узоров. И большое количество цветов по всей комнате, самым большим цветком была монстера у шкафа. Лорейн открыла тот самый огромный шкаф и достала две мешковатые футболки, и такое же количество шортиков с носками. Девочки стали переодеваться, Лорейн была в горчичной майке с большими цветами мака и белых шортах, с носками с изображением бетмена, а на Мёрфи индиговая футболка с полосками белого, терракотовые шорты и носки с утками. После этого они обустроились вместе на кровати, после чего Мёрфи буквально свернулась калачиком и начала плакать на груди Бенвальс.
- Это было просто ужасно, он убил меня. Я чувствовала себя обманутой, глупой и наивной, - тогда Лорейн начала гладить щечку подруги и вытирать слезки, сильнее обнимая ее, - Но я не жалею, что сделала это.
- Ну что ты, Мёрфи, так расплакалась. Это тебе не к лицу. Ты же всегда улыбаешься, так продолжай улыбаться, насколько бы плохо ни было. Какой-то мальчик не должен быть причиной твоего стресса. Он плохо поступил, не ответив благоразумно на твое признание, судьба накажет его за это. Никакое зло в нашей вселенной не останется безнаказанным, вот увидишь. Жизнь – сложная вещь. И, возможно, это будет не первым отказом, поэтому данная ситуация не является поводом убиваться настолько. Я рада, что ты сделала правильные выводы в этой ситуации. И надеюсь, со временем тебе будет гораздо лучше, нежели сейчас. Просто такое нужно пережить, Мёрфи, а далее, гордо подняв голову, идти вперед.
Подруги все еще лежали вместе, Лорейн рассказывала всякие дурацкие истории, веселящие Мёрфи. Позже Лилит принялась щекотать Бенвальс, а та в отместку начала кусаться. Лорейн и Мёрфи закончили битву со счетом один один, и продолжили валяться.- Лорейн, - зовущим и игривым голосом произнесла Лилит, - Поможешь мне? Хочу поменять прическу, эта уже надоела, – спросила она.
- Да, конечно я помогу тебе, только что делать нужно?
- Наверное, - Лилит встала напротив зеркала, и начала смотреть на свои прядки, представляя уже новые перемены на себе, - Подстригу волосы еще короче, покрашу в черный, а концы в лаймовый. А ты будешь моей палочкой-выручалочкой, подружка, - закончила та, и начала смеяться, смотря на Лорейн ехидными глазами.
Так они и сделали, друг за дружкой отправились в ванную, где Мерфи села в пустую ванну, и начала работать ножницами, не жалея нарощенной длины, а Бенвальс сидела напротив, держа зеркало, и наблюдая за подругой. Передние пряди отстригла Мёрфи, а задние очень старательно стригла Лорейн. Они еще долго сидели в ванне, в большей части девочки дурачились. Лилит смеялась до слез, когда Лорейн красила корни, чуть не выдрала клок волос, но в свое оправдание сказала, что так и надо. Бенвальс чуть не окрасила белые пальцы в черный, но это того стоило. Через час усердной работы у Мерфи уже была новая прическа, которая, по словам обладательницы, нравится ей даже больше старой.
***
Дело было к вечеру. Девочки сидели в подвале, где находился второй зал, и где посредине стоял большой белый рояль. Лорейн отбивала ловкими пальцами свою новую песню, а Мёрфи сидела рядом, прижав голову к правому плечу Лорейн, и прикрыв глаза.