Genshin Impact: В тени короля

***

— Можешь располагаться и делать здесь всё, что душе твоей угодно, но в разумных рамках, естественно, — чуть сонным и уставшим голосом заявила Дотте, стоя в дверях комнаты.

Она оперлась плечом о дверной косяк, осматривая пространство, в которое меня привела. На ней был тот же строгий, но несколько измятый наряд, который я видел раньше. Голова была слегка наклонена, а её капюшон снова частично скрывал лицо, придавая её облику в ночном полумраке немного таинственности.

— Теперь это твоя личная комната на время, пока профессор будет заниматься тобой и твоим Глазом Бога, — продолжала она, не торопясь, как будто усталость поглотила её внимание. — Расписания подъёмов и прочей ерунды из Дома Очага тут нет – проснёшься, когда проснёшься. Исключением являются указы профессора. Если ему потребуется тебя видеть посреди ночи, ты обязан будешь проснуться и делать, что скажут. То же самое будет касаться занятий, если они будут. Но сильно не напрягайся – основной объект исследований всё же Глаз Бога, а не ты. Так что тебя часто дёргать не должны... — она потёрла переносицу, будто размышляя, что ещё добавить. — Что же ещё? Кухню мельком показала, кукла-повар всегда тебя обслужит, но изысканной кухни не жди, ванная комната у тебя здесь отдельная. Новую одежду и прочие мелочи я тебе утром выдам, нужно поискать на складе ещё, и проведу ещё раз по дому, а потом к профессору. Сейчас ему не до тебя, да и после всех событий тебе нужен нормальный отдых.

Я молча слушал, сидя на краю большой кровати, которая была мягкой и тёплой, словно облако, впитавшее в себя весь уют этой комнаты. Прямо передо мной стояла Дотте, и её слова звучали, как будто она говорила не с каким-то важным объектом исследования, а с уставшим другом, с которым делится заботами. Странно, но её манера говорить не вызывала у меня напряжения, даже несмотря на чёткие и строгие инструкции.

— Я всё понял, спасибо за заботу, — вежливо ответил я, скрывая усталость, которая уже в несколько раз усилилась после того, как я вышел из самоходной кареты.

Тело болело, ныло, каждый мускул казался разбитым, как после самого изнурительного путешествия. Я чувствовал себя выжитым и пожёванным лимоном, не в силах даже подняться, чтобы сделать несколько шагов. Было очевидно, что я – полутруп, с которого ещё не сняли все следы недавних мучений.

— Это не забота, а моя обязанность как ассистента, — хмыкнула она и отошла от косяка. Её глаза на мгновение стали более пронзительными, но тут же вернулись к привычному, почти усталому выражению. — И напомню в последний раз, и больше эту тему поднимать не стану: профессор крайне великодушный человек и отвечает за свои слова, а также добром за добро. Если не будешь доставлять проблем и будешь активно содействовать, можешь рассчитывать на определённую благосклонность и помощь. Если же нет, терпеть и делать поблажек никто не станет, и эта роскошная комната может в один миг превратиться в тесную коморку в подвале...

Я внимательно смотрел в её алые глаза, не отворачиваясь, и как-то даже уверенно произнёс:

— Я всё понял, — мои слова были твёрдыми. — Нет нужды повторять одно и то же каждые полчаса, как пятилетнему ребёнку. В моих интересах сотрудничать с вами, и никуда сбегать и устраивать саботажи я не собираюсь. Главное, чтобы ваши слова не оказались ложью.

Дотте довольно хмыкнула, на её лице появилась небольшая усмешка, и она развернулась, собираясь покинуть комнату.

— Если что-то понадобиться, я в соседней комнате, — сказала она, уходя.

Её шаги отдавались в тишине комнаты, сопровождаясь лёгкими, но чёткими стуками каблуков по полу. Она закрыла дверь, и я остался один в полном покое, слыша только удаляющиеся шаги.

Когда всё стихло, я расслабленно откинулся назад, потянувшись и разминая спину. Затем упал на кровать, чувствуя, как мягкие простыни и толстый матрас обвивают моё тело, поглощая усталость. Я лежал, глядя в белый потолок с изысканной лепниной и небольшой люстрой, которая висела прямо в центре комнаты, словно невидимый страж, охраняющий этот уют. Странно, но в этом моменте не было привычного ощущения чуждости или напряжения. Я оказался в совершенно другом месте – в комнате, которая могла бы быть в любом дворянском особняке, с огромными окнами, сквозь которые видно, как тёмные, густые деревья хвойного леса шуршат на ветру.

Своя личная комната... от такой роскоши я уже успел отвыкнуть. Привыкнув к общим залам, к комнатам, полным людей, с «особенной атмосферой», с каким-то постоянным ощущением присутствия. Здесь же всё было настолько индивидуально, что это даже пугало. Просторно, дорого и комфортно, но всё как-то слишком идеально, словно предназначено не для меня.

Сам дом был компактным, но одновременно внушительным. Главное пространство – холл с лестницей, ведущей на второй этаж, где находилась лаборатория профессора. Внизу – склады, кухня и комнаты с личными ванными. Тёмные деревянные полы, окна, обставленные зелёными занавесками и коврами, и ощущение уюта, придаваемое тем, что мы находимся в самом центре хвойного леса. Запах хвои проникал через окна и наполнял воздух свежестью, как в лесной хижине.

Всё это воспринималось как нечто лёгкое и непринуждённое, в отличие от тяжёлой атмосферы, которая царила в Доме Очага. Здесь никто не запирал двери, и даже окно было приоткрыто. Это давало ощущение какой-то условной свободы, пусть и мнимой. Я знал, что если захочу, могу открыть окно полностью и выйти, но пока что это не имело смысла. Это было бы безрассудно и опасно, с учётом всех предостережений Дотте. Но сам факт, что меня не сковывают, что у меня есть хоть маленькая свобода выбора, казался чем-то новым, почти привлекательным.

Тем не менее, я всё ещё ощущал скрытую опасность. Эти люди – профессор и его ассистентка – кажутся вполне адекватными, но в этой адекватности есть что-то тревожное. Особенно Дотте – в её словах и действиях нет той ауры безумной злодейки или интриганки, которая раньше преследовала меня. Тут больше было ощущения усталости и нежелания возиться с кем-то, как с ребёнком. Она, несмотря на свою строгость, казалась искренней. Но пока рано доверять ей. Время покажет, что от меня требуется, и что я могу с этим сделать...

Не заметив, как мои мысли стали расплываться, я уснул.

***

Проснулся я от мягкого утреннего света, который пробивался сквозь плотные зелёные шторы, отбрасывая причудливые узоры на стены. Сначала я даже не понял, где нахожусь, но запах свежего лесного воздуха, проникший через приоткрытое окно, быстро вернул меня к реальности. Комната всё ещё выглядела так, как я её оставил: ни малейшего намёка на чужое присутствие, ни сдвинутых предметов, ни ощущения вторжения. Никто не пытался меня разбудить, никто не переставлял меня, словно куклу, на более удобное место. В этом было что-то странное, почти незнакомое. Оставить меня в покое? Это казалось роскошью, которую я не мог позволить себе в Доме Очага.

Я провёл рукой по тяжёлому бархатному покрывалу, на котором уснул. Оно было мягким и тёплым, гораздо приятнее, чем грубая, холодная ткань, к которой я привык в Доме Очага. Вокруг царила тишина, и только лёгкий шелест листьев за окном напоминал о том, что мир всё ещё живёт своей жизнью. Я сел на кровати, медленно приходя в себя, и осмотрел комнату. Шкаф из тёмного дерева, слегка потускневшие от времени золотистые ручки, массивное зеркало с искусной резьбой на раме. Всё здесь выглядело дорого, но не вычурно, словно подчёркивало статус и вкус владельца дома.

Непривычно. Обычно я просыпался от звука шагов Клерви, ворвавшейся в комнату без стука и жалости, чтобы разбудить нас. Она скидывала с нас одеяла, словно дёргая занавес на представлении, и требовала быть готовыми через пять минут. У неё не было времени на уговоры, не было места для сочувствия. Её голос, весёлый и настойчивый, до сих пор звучал в моей голове: «Вставайте, лентяи! Новый день – новые знания!»

Эти воспоминания пришли внезапно, словно я вновь услышал её шаги.

Я вздохнул, прикрыв глаза, а мысли начали блуждать в прошлом.

Клерви... Перри... Флори...

Что с ними сейчас? Что они делают?

Оставшись в Доме Очага с ебанутой мамашей, их судьба едва ли могла быть лучше моей. Они всё ещё там, в лапах этой женщины, чьи методы были столь жестокими и изощрёнными, что могли сломать даже самого стойкого.

Я вспоминал, как попытался убить её. Это была отчаянная попытка, решённая за доли секунды, и она провалилась. Но я до сих пор чувствовал в руках тяжесть оружия, тот миг, когда замахнулся, чтобы нанести удар. Если бы у меня был железный меч вместо заточенной палки... Если бы я нанёс удар быстрее... Если бы сумел попасть по шее...

Эти мысли, словно ядовитые змеи, обвивались вокруг моего сознания, жаля снова и снова.

Но сейчас от этих «если бы» не было никакой пользы. Всё, что я смог сделать, – сильно повредить её глаз. Однако даже это сейчас казалось мелочью. Ебанутая наверняка уже исцелила себя, не жалея никаких ресурсов на восстановление. Эта женщина никогда не позволила бы себе остаться уязвимой. Она могла отказать ребёнку в лечении, используя ситуацию для себя и вымещая злобу, но о себе всегда заботилась с особой тщательностью.

Глядя на солнечные блики, которые скользили по полу, я думал о том, как спасти девчонок. Нужно вытащить их из лап этой ебаной маньячки, пока она не начала устраивать свои королевские битвы между детьми. Времени ещё немного есть – год-два, может чуть больше. Со мной она обошлась иначе: показательно наказала за попытку её убить, за то, что посмел проявить нелояльность, за то, что стал для неё бесполезным.

Но ей вообще нужны причины, чтобы творить свою херню?

Не думаю. Ебанутым они не нужны.

И вот теперь передо мной стояла почти невыполнимая задача.

Как их вытащить?

Честно говоря, я не имел ни малейшего понятия. Но это не значит, что я должен сидеть сложа руки! Нельзя тупо игнорировать происходящее, нельзя забывать. Да, мне говорили сосредоточиться на себе, думать прежде всего о собственном будущем, учитывая насколько оно туманно. И, наверное, в этом был здравый смысл. Я уже не в Доме Очага. Я нахожусь под патронажем серьёзного человека с большой властью, который заинтересован в моём Глазе Бога. Объективно, только через Дотте и Дотторе я могу что-то сделать. Они мой шанс. Вопрос только в том, как его использовать?

Работа и содействие по Глазу Бога будут восприниматься как разумеющаяся плата за то, что я покинул Дом Очага живым и здоровым. И в этом был свой железный смысл: я уже обязан им, это долг, который нужно отработать. Требовать что-либо за помощь в моих планах сейчас – глупость. Это не просто рискованно, но и бессмысленно. Если я хочу чего-то добиться, мне нужно предложить что-то ценное. Что-то действительно значимое.

Пока мне в голову приходила лишь одна идея: рассказать о своём прошлом мире.

В теории это может нехило привлечь их внимание, но я также понимал, что эта мысль не так сильна, как кажется на первый взгляд. Идея звучит эффектно: рассказать о мире, в котором я был раньше. О его законах, людях, устройствах, технологиях и науках. Но чем больше я об этом думал, тем отчётливее понимал: ничего особо ценного для них там может и не быть. Или я ошибаюсь?

Это вопрос, ответ на который я не могу знать наверняка.

Хотя... кто знает? Возможно, они найдут в моих историях что-то интересное, что-то, что может их заинтересовать. Вопрос спорный, и однозначного ответа здесь нет. Но пока загадывать рано. Сначала нужно понять, где я вообще нахожусь, какое у меня реальное положение. Нужно осмотреться, понять, какие рычаги влияния я могу использовать, и только после этого строить планы.

А дальше... будет видно.

***

Я стоял перед ростовым зеркалом и рассматривал своё отражение.

После долгой и горячей помывки в личной ванной, полной смены перевязок и облачения в новую одежду я впервые за долгое время ощущал себя почти человеком. На мне был тёмно-синий костюм, украшенный серебряными пуговицами, с идеально белой рубашкой, высокими чёрными сапогами и широким кожаным поясом. Ткань костюма оказалась удивительно мягкой и эластичной: плотная, но податливая, она легко адаптировалась к моим движениям. Одежда смотрелась дорого и элегантно, но при этом была настолько функциональной, что её можно было бы носить как тренировочный костюм.

Я немного повернулся, оценивая, как костюм сидит на мне. В памяти всплыла старая форма из Дома Очага – серо-чёрное лохмотье, которое теперь казалось скорее унижением, чем униформой. Контраст был разительным, почти шокирующим.

Моё внимание привлекла Дотте, стоящая чуть поодаль.

Она наблюдала за мной с выражением лица, которое трудно было назвать однозначным – смесь придирчивости и безразличия. Как и всегда, её лицо было наполовину скрыто капюшоном, а руки сложены под грудью. Свет из окна падал на её фигуру, создавая лёгкие тени на её строгом костюме, который, как я теперь понял, был точно таким же, как мой.

— Не могу понять, это у меня такой особый статус или всем выдают такие хорошие вещи? — спросил я, бросив взгляд на неё, и не удержался от того, чтобы ещё раз оглядеть свой новый наряд.

— Ни то и ни другое, — безразлично хмыкнула она, сонно посмотрев на меня. — Просто другой одежды твоего размера не нашлось. Пришлось использовать один из старых комплектов моей формы.

На её слова я поднял бровь, удивлённо посмотрел сначала на неё, потом на своё отражение в зеркале, а затем перевёл взгляд на её грудь. Сопоставляя.

— Кхм... Сделаю вид, что этого не заметила, — сдержанно отреагировала она, чуть громче выдохнув и кивнув в сторону двери. — Пошли. Сначала завтрак, а потом к профессору. Он должен освободиться к этому времени.

— Он, видимо, занятой человек, — заметил я, шагая следом за ней и прикрывая за собой дверь.

— Ещё бы, — отозвалась она, выходя в коридор. — Весь второй этаж – его личная лаборатория, из которой он почти никогда не выходит, если нет острой необходимости. Вчерашняя поездка – первая за последний год.

Мы двигались по длинному коридору, где справа тянулись массивные деревянные двери, а слева окна, сквозь которые проникал мягкий свет утра. Где-то вдали мерно тикали часы.

— Получается, всеми делами в доме и за его пределами заведуешь ты? — уточнил я, стараясь поддержать разговор и узнать больше.

— Можно и так сказать. У меня, как его ассистентки, широкий круг прав, полномочий и обязанностей. Знать их все тебе необязательно, достаточно того, что я буду твоим непосредственным начальником, и по всем вопросам будешь обращаться именно ко мне, — сказала она, обернувшись, чтобы убедиться, что я слушаю.

В её голосе сквозила лёгкая нотка высокомерия, но она была достаточно тонкой, чтобы восприниматься скорее, как уверенность, чем как нечто раздражающее.

— Как я уже говорила, профессор редко когда выходит из лаборатории и ещё реже кого-то туда пускает, — продолжила Дотте, не снижая шаг. — Условно говоря, просто подняться и постучаться к нему, чтобы задать вопрос, можно, но в лучшем случае тебя просто проигнорируют, а в худшем заставят выполнять кучу бестолковой работы без права на отказ.

Я кивнул, стараясь запомнить сказанное, но не удержался от уточнения:

— Молодые гости вроде меня в особняке редкость?

— Да, — бросила она, чуть ускоряя шаг, словно собиралась поскорее закончить разговор. — Но у профессора уже есть общий метод работы, который он применяет ко всем, кто здесь оказывается. Так что тебе придётся подстроиться, хочешь ты того или нет.

Последняя фраза прозвучала жёстче, чем всё сказанное до этого. Казалось, она говорила не только о правилах, но и о своём личном опыте.

Судя по её тону, она вовсе не шутила.

Мы прошли через центральный холл, перешли в левое крыло особняка, и вскоре Дотте остановилась у первой двери.

— Кухня, — коротко бросила она, толкнув дверь.

Комната оказалась узкой и длинной. Пол был выложен тёмным мрамором, который блестел в лучах света, проникавших из небольших окон у потолка. По левую сторону находились три стола со стульями, выстроенные в аккуратный ряд, по правую – столешницы, шкафы и довольно современное кухонное оборудование. В дальнем конце комнаты, в зоне готовки, стояла фигура, которая сразу привлекла моё внимание.

На первый взгляд это была женщина. Высокая, стройная, облачённая в строгую униформу с чёрным поварским фартуком и шляпой. Но её кожа казалась странной – слишком гладкой, лишённой естественной текстуры. Голова и шея были окрашены в светлый, почти белый оттенок, глаза светились мягким голубым светом, создавая жутковатое, но вместе с тем завораживающее впечатление.

— Ах, Дотте! Дорогая, я как раз о тебе думала, — раздался чистый женский голос, который, к моему удивлению, не сопровождался движением её губ. — И о твоём молодом женихе. У меня уже столько идей для вашей свадьбы...

— Избавь меня от своей бестолковой пустой болтовни, — холодно отозвалась Дотте, не удостоив её взгляда. Она подошла к одному из столов и кивком указала мне занять место напротив. — Завтрак. У нас встреча с профессором, и он не любит ждать.

— Конечно-конечно, но я ведь не могу не проявить капельку этикета к нашему гостю, — прозвучал мелодичный, но почему-то неестественный голос куклы.

Она двинулась к столу, за которым сидела Дотте, и, едва заметно шевельнувшись, оказалась прямо передо мной. Её движения были настолько быстрыми и плавными, что я невольно отступил на шаг назад, ощутив лёгкий холод, будто вокруг неё витала незримая, ледяная аура.

Её фигура была стройной, а форма тела казалась слишком идеальной, почти отталкивающе правильной. Светлые голубые волосы подчёркивали её блестящую, искусственную кожу, а глаза – глубокие, сверкающие, с механическим отливом – словно смотрели насквозь, оценивая.

— Здравствуй, Филипп, — продолжила она с безупречной вежливостью, чуть наклонив голову, как будто выучила этот жест по книге. — Меня зовут Торе. Я являюсь неформальной хозяйкой и стражем этого великолепного поместья. Также я отвечаю за уборку и готовку, поддерживая дом в идеальном состоянии в столь непростых природных условиях.

— Приятно познакомиться, — осторожно кивнул я, чувствуя, как напряжение висит в воздухе.

Торе, кажется, не заметила моей сдержанности – или сделала вид, что не заметила. Её губы сложились в безупречную, почти кукольную улыбку.

— Ах, какой у тебя приятный голос, — покивала она, скрестив руки перед собой так, будто стояла на сцене, завершая реплику из пьесы. — Мне известно, какой рацион питания сейчас утверждён в Доме Очага, откуда ты прибыл к нам. Но он, конечно, никуда не годится. Поэтапно я буду переводить тебя на более сбалансированное и, конечно же, вкусное меню!..

— Жестянка, — устало вздохнула Дотте, с раздражением обернувшись к кукле.

Кукла замерла, словно осознав нечто важное, а её улыбка слегка сменилась на более сдержанную, почти холодную.

— Ах, точно-точно! Завтрак. Профессор, — её голос стал на тон ниже, в нём прозвучали ноты сосредоточенности. Она развернулась на каблуках с точностью механизмов и быстро направилась обратно к плите, бросив на ходу: — Одну секунду, и всё будет, моя дорогая.

— Присаживайся, — тише, почти устало сказала Дотте, кивнув в сторону стула напротив неё.

Я краем глаза следил за Торе, которая снова исчезла за плитой. Чувствуя себя чужим в этом месте, я осторожно занял место за столом, так, чтобы видеть Дотте и одновременно не упускать из виду дверь.

— Не обращай внимания на слова этой куклы, — сказала девушка, уперев подбородок в ладонь. — У неё необычная манера общения, как и восприятие некоторых вещей. Но к этому быстро привыкаешь.

— Жених к этому тоже относится? Или я чего-то не знаю? — я попытался сделать ироничное замечание, но сам не был уверен, чего ожидать.

Дотте лишь усмехнулась, выгнув бровь. Её ответ так и не последовал – вместо этого Торе снова подошла к нашему столу. Её руки уверенно несли два подноса, покрытых тарелками с горячими блюдами, из которых поднимался пар, насыщая воздух ароматами специй и масла.

— Не стоит скрывать своих чувств, ребята, — сказала она, ставя подносы на стол. В её голосе снова зазвучали те самые странные нотки – то ли насмешка, то ли искреннее участие. — Я видела вас вчера. Ваше романтическое свидание под луной... Эти взгляды, это отношение...

— Много видишь, потому что читаешь свои глупые романы про любовь, — чуть смиренно, но твёрдо ответила Дотте, явно раздражённая словами куклы. — А теперь иди и не мешай.

— Хм, молодость... — с видимой обидой фыркнула Торе, поджала губы и направилась к выходу, её шаги почти не были слышны. Она аккуратно закрыла дверь за собой, оставив нас в тишине.

Дотте только покачала головой, отпивая из своей кружки.

— Она порой может раздражать и нести всякую чушь, но беспрекословно выполняет команды. Если нужно, можно отправить её подальше, пусть гуляет.

Я взглянул на поднос перед собой. Горячие блюда выглядели почти изысканно: омлет с золотистой корочкой, несколько ломтиков хлеба с маслом и кусочками зелени, а рядом – тарелка с фруктами, разрезанными на аккуратные кубики.

— А Торе – это что вообще такое? — спросил я, начиная аккуратно есть.

Дотте посмотрела на меня, чуть прищурившись, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

— Пока с профессором не поговоришь и он не определит твой официальный статус в этом доме, такую информацию я тебе сказать не могу, — наконец произнесла она, делая паузу. — Хотя... могу сказать, что это одно из его творений, использующее методы работы, неизвестные никому в мире.

— Понятно... А у вас это общая фишка – голубые волосы? Мне тоже нужно будет волосы красить? — вопрос был скорее шутливым, но я действительно хотел узнать хотя бы немного больше.

Она хмыкнула, покачав головой.

— С профессором мы связаны кровными узами, как несложно догадаться, а Торе просто получила мою одежду и крашеный парик, чтобы выглядеть чуть более человечной. Но если хочется, можем решить вопрос с волосами.

— Красивый цвет, но, пожалуй, останусь со своими, — ответил я, откинувшись на спинку стула. — Спасибо.

— Как знаешь, — пожала плечами Дотте. — Ешь лучше, а то скоро профессор позовёт к себе.

Я кивнул и принялся за еду, ощущая, как с каждым кусочком отступает усталость и напряжение, но чувство лёгкого беспокойства всё ещё где-то витало, как отголосок странного взгляда Торе.