Насквозь

Когда я вышла наружу, освежающий дождь мочил землю, бурный ветер гнул деревья. Дождевые капли били в лицо и стучали по крыше, как мелкая дробь. Трава была мокрая, с деревьев текло. Широкая бледная молния сверкала на затянутом тучами небе. Погода поднимала бунт.

Любой находящийся в своём уме таксист послал бы меня куда подальше с просьбой отвезти до аэропорта, но не тот, который стоял у меня под окном. Он и слова не сказал о погоде, когда я, вся промокшая, опустилась на сиденье.

Рыдания всё ещё сотрясали мои хрупкие плечи. Даже если бы я осталась играть на пианино всю ночь, этого не хватило бы, чтобы выразить чувства. Боже мой, как же ныло моё сердце. Оно изнывалось, словно внутри меня была открытая рана, по которой кто-то каждую секунду стучал кулаком, и эта раздирающая боль затуманивала мне разум.

Не хотелось думать ни о погоде, ни о брате, а о сегодняшнем дне тем более. Принять бы сейчас какое-нибудь сильное снотворное и проснуться, когда всё будет хорошо. Как хорошо было бы пережить нашу разлуку во сне, не чувствуя таких душевных страданий.

Когда я начинала прокручивать наш последний разговор в голове заново, то закрывала глаза и молила разум успокоиться.

«Нет, нет, только не сейчас, нужно отвлечься...»

Даже просто думать об этом было свыше моих сил. Нет, я не справлялась.

Застегнув вымокшую олимпийку под горло, я вытащила волосы наружу и откинулась назад. Как вдруг почувствовала под левой ногой какую-то вибрацию.
Подняв штанину, я увидела на сиденье серый айфон, лежащий экраном вниз. Как только я подняла его, на поверхности крышки заметила приклеенную наклейку черепа. Рядом с камерой - стикер с чёрно-белой фотографией Димы и маленькую фразу «Навсегда 366 день».

«Какой родной телефон...», — думала я, оглядывая до боли знакомую крышку.

Он ехал в этом же такси и забыл его здесь. Это задело меня за живую рану, но подарило какую-то надежду на ещё одну встречу с ним, которая мелькнула внутри, как крохотный лучик света посреди синей тьмы. Однако боль была такой сильной, что я уже не надеялась на лучшее. Это, наверно, очередное жизненное издевательство, чтобы добить меня окончательно.

Ему звонила Ульяна. Звонок шёл без звука, и она так и осталась бы без ответа, если бы я не села в это такси.

— Привет, — тихо произнесла я и бросила взгляд на необъятное небо за окном. Оно было таким тусклым и чернильным.

— Ева, ты где? — поспешно спросила она, — Дима с тобой? Скажи ему, что я не могу до него дозвониться. Почему он трубку не берёт?

Я умолкла и сглотнула горе.

— Ты тут? Ало...

— Да, — ответила я заторможенно, — Да, да, я здесь. Нет, Димы рядом нет.

«И никогда больше не будет...»

— Что с тобой? — забеспокоилась она, — У тебя всё хорошо? Где ты?

— Он забыл телефон в такси, в котором я сейчас еду. Я скажу ему, чтобы он перезвонил тебе, если найду его в аэропорту.

— В аэропорту? — удивилась она. — Так вы что, улетаете вместе? Я ничего не пойму.

После этой фразы я закрыла рот рукой и вся сжалась. Слушать её было невыносимо.

— Не вместе, — ответила я. — Он - в Пекин, а я - в Оймякон. Просто так вышло, что рейсы поставили в одно время. Прости, я не могу больше говорить, у него почти разряжена батарея. — сказала я, глядя на его батарею, заряженную на семьдесят пять. — Он перезвонит тебе, если я найду его. Если нет, перезвоню сама.

Преодолев арочный металлоискатель, я помчалась к банкомату и сняла все наличные с карты, а затем проверила время.
Час.
У меня есть ровно час, чтобы найти его.
Я не могу упустить возможность взглянуть на него в последний раз.

— Простите, Вы не видели здесь парня такого черноволосого, в футболке с Бафометом? Он недавно только приехал, — с этими словами я подошла к незнакомой женщине, стоявшей у кассы «Авиабилеты», и описала его внешность.

Посмотрев на меня через свои узкие очки, она молча помотала головой, отвернулась и заговорила с кассиршей.

Я подошла ещё к двум женщинам и тоже разочаровалась. Тогда я стала метаться в толпе и искать его глазами.

«Ну куда он мог пойти? У него ведь полчаса до рейса...»

Может, это он? Нет, этот разговаривает по телефону.

А этот? Нет, у него нет татуировок...

И это тоже не он. А ведь так похож со спины.

Людей было слишком много, и это заставляло меня чувствовать себя растерянно. Они рождались изо всех щелей, как тараканы, и сменяли друг друга. Один за одним заходили в аэропорт, один за другим выходили. Большими толпами шли к банкоматам, толкались у касс, а я только успевала смотреть, как они струятся.

Хотелось орать от безвыходности. Наблюдая за их бесчисленным множеством, я параллельно наблюдала, как падает моя уверенность. Уверенность в том, что у меня получится найти его в такой массе.

Время двигалось к семи. Вот уже десять минут я носилась по аэропорту не чувствуя под собой ног. От терминала до терминала, от магазина до магазина. Здесь было так много людей, и все казались мне похожими. У этого прическа похожая, у этого - одежда. И нигде не было его.

Ну вот и всё. Осталось десять минут до моей и его посадки, и он, без сомнения, уже ушёл на неё. Я не успела ни отдать ему его вещь, ни посмотреть на него снова. Мне осталось только сходить в туалет, умыть лицо и тоже садиться на самолёт.

В одном аэропорту, в одно и то же время мы сядем на разные самолёты и отправимся в разные точки мира. И наша история закончится, как в детстве.

Очень красивый план, стерва-жизнь. Будь ты проклята...

***

Я влетела в туалет и нырнула под кран.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу эту жизнь. Будь она проклята. Да будут прокляты её больные, контуженные на голову сценаристы...»

Холодная, бодрящая вода текла по моему лицу, а я ныряла под неё ещё и ещё, чтобы смыть остатки туши. От макияжа на лице давно ничего не осталось. От моей надежды увидеть Диму - тоже. Он наверняка сейчас сидит в самолёте и в тревоге обшаривает карманы, пока его телефон лежит в моих. Он наверняка тоже искал меня глазами, но упал духом, потому что так и не нашёл.

Сейчас я больше всего ненавидела эту жизнь. Эту подлую, безжалостную мразь, которая рушит судьбы людей и разлучает до смерти влюблённых. Никак у меня в голове не укладывалось:

«Почему так?...»

Я выключила кран и взглянула на своё отражение в зеркале. Медленно рассмотрела свои мокрые брови, глаза, губы. В моей голове вдруг замаячила новая, не посещавшая меня весь день мысль. Мысль о том, что со мной будет дальше.

Что будет со мной, когда я выйду из самолёта и увижу чужое, совершенно незнакомое поселение? Когда в моей руке будет лишь чемоданчик с вещами, а в голове - ни малейшего понятия о том, куда идти дальше? Где, в каких захолустьях я буду ночевать? Чем буду питаться, как зарабатывать деньги? Как я представляю себе искать там Ярика? Я ведь даже не знаю, как он выглядит сейчас.

А ведь правда. Я так хотела бросить всё, уехать в неизвестность, но готова ли я к ней? Готова ли я жить в старых избах в окружении незнакомых мне людей, говорящих на своём родном языке, устраивать заново всю свою жизнь? Искать новую работу, снова зарабатывать себе на жильё и подниматься с нуля? Лишиться всего, что имею сейчас?

Это ведь так просто - сесть на самолёт и улететь. Но так ли просто устроить заново свою жизнь?

Оставшиеся до посадки пять минут одновременно подгоняли меня и заставляли замедлиться. Подумать ещё раз сто.

«Подумай ещё раз», — сдержанно и настойчиво сказал мне внутренний голос. Он ни разу не подводил меня. — «Если ты сейчас сядешь на самолёт, назад дороги уже не будет».

Я смотрела на своё влажное лицо и не двигалась с места.

«Ещё есть время всё предотвратить»

«Ещё не поздно»

«Ты ещё можешь сдать билеты, взять такси и поехать домой, в свою родную квартиру в провансе, играть на пианино, спать под розовым пледом и смотреть турецкие мелодрамы».

И разумом, и телом я понимала, что это верное решение. Между ними не было борьбы, поэтому моё решение сдать билеты стало твёрдым и непоколебимым. Никто из них не кричал мне садиться на самолёт.

Когда я вышла в коридор, где пересекались мужские и женские туалеты, дверь мужского туалета, находившаяся слева от двери женского, тоже распахнулась. Я мельком взглянула на парня, выходящего оттуда, и тут же оторвала взгляд.

А затем опешила и обернулась снова.

Он тоже обернулся и остановился напротив. Рассмотрев его, я приросла к земле: передо мной стоял объект моей самой сильной любви и не менее сильной боли; тот, кого я так судорожно искала, бегая по аэропорту; тот, увидеть которого уже никогда не надеялась. Передо мной стоял Дима, и это не было похоже на галлюцинации...

Он смотрел на меня со страшной печалью, отражавшейся на его лице, от которой мне становилось больно. Наши взгляды встретились, а воздух словно наэлектризовался между нами.

Между нами было от силы три метра, и мне на расплюнуть было подойти к нему, коснуться снова.

«Всего пара шагов - и он будет рядом» — эта мысль казалась мне неправдоподобной, вымышленной, из мира фэнтези. Я не могла привыкнуть к ней. Мне казалось, что я сплю.

— Ева, — успело слететь с его губ, прежде чем он налетел на меня и задушил в объятиях, от которых я чуть не упала на пол, — Прости меня. Я хотел позвонить тебе, но потерял телефон по дороге сюда.

— Он у меня, — кивала я, пока на моих глазах блестели слёзы радости, — Я нашла его в такси, всё хорошо, он у меня.

Руки Димы были холодны, как вершина айсберга, несмотря на то что в аэропорту было тепло. Его угольные волосы были растрёпаны, он выглядел устало и измученно - так отразился на нём сегодняшний день. Взглянув на него, всякий заметил бы у него горе.

Сейчас, обнимаясь в этом маленьком бежевом коридоре, мы оба понимали: мы остаёмся. А если не остаёмся, то летим вместе. Другого варианта нам не было дано. Расстаться здесь было бы для обоих нестерпимо больно, и мы никуда не отпустим друг друга, если уже встретились.

— Я никуда не лечу, — сказала я ему и уткнулась в его футболку, пока он перебирал мои мокрые от дождя волосы.

— Никто не летит, — сказал он, — Ты что, не слушаешь объявления? На улице ведь разбушевалась гроза. Ни один пилот не полетит в такую погоду.

— Не летит? — повторила я, словно впервые слышала эти два слова. — Что, правда не летит?...

— По радиосвязи ведь ещё десять минут назад говорили. Все рейсы отменяют, погода не позволяет лететь сегодня...Боже, как я боялся, — эмоционально прошептал он и нырнул в мои волосы так чувственно, словно хотел задохнуться в них, — Как я боялся потерять тебя. Я ведь чуть не лишился тебя...

— Тебе ведь нельзя здесь оставаться, — говорила я.

— Именно поэтому я хотел спросить тебя, — сказал он и выпустил меня, а потом взял мою нежную ладонь в свою и взглянул глазами, наполненными надеждой, — Ты поедешь со мной в Китай? Прямо сегодня, на машине.

— На машине в Китай? — изумилась я. — А так можно?

— Так нужно, — ответил он, — Если мы не хотим потерять друг друга, Ева. Без тебя я не поеду.

Я посмотрела на него, уставшего, потрёпанного, и дала ему ответ незамедлительно:

— Поеду, — я кивнула несколько раз, — С тобой хоть в Антарктиду.

— Умничка. Идём со мной, у нас мало времени, — с этими словами он расцеловал меня в щёки и горячо прижался к моему телу.
Я слегка покраснела от того, как он назвал меня, но этого он не увидел.

Мы вышли на улицу, когда гроза немного успокоилась, а дождь продолжал моросить. Было холодно, мрачно и сыростно. По моим рукам побежали мурашки.

— Где твоя машина? — спросила я, накидывая капюшон на голову, — Так и стоит на трассе после того инцидента с полицейским-эпилепсиком?

— Её забрала Ульяна, — ответил он, — Поэтому сейчас мы быстренько заскочим к ней. У тебя остался номер такси?

И я продиктовала ему номер.

— Ульяна - она звонила тебе, пока я ехала в такси, и спрашивала, почему ты не берёшь трубку. Надо будет перед ней извиниться.

                                          ***

— И что это значит? — Уля вылупилась на нас, стоящих у неё под дверью. На ней - тёмная пижама, замотанное полотенце на голове и патчи.

— Привет, — приветливо улыбнулась я и помахала ей ручкой. Настроение было на высоте.

Между Димой и сестрой повисла неловкая тишина. Он глядел на неё совершенно спокойно, в то время как она таращилась на него с выражением лица что-то вроде «Ты что, дурак?».

— Не смотри на меня так, — предупредил он.

Она посмотрела на мой и и его чемодан, потом на него, затем снова на чемодан, поджала губы и, помолчав с пару секунд, выдала:

— Ты идиот?

«О, она сказала почти так же, как я и думала».

— Уля, рейсы отменили из-за непогоды, клянусь тебе, — сжалился Дима. — И ещё: извини, что не брал трубку. Некрасиво вышло.

— Ты мне всю плешь проел с новостью о том, что улетаешь, а теперь приходишь с чемоданом? — возмутилась она, — Заходите. — она посмотрела на него исподлобья с хитрой улыбкой, — Шут гороховый.

— Уля, мне очень жаль, но это последний раз, когда мы видимся, — поспешила сказать я.

— Вот не надо мне тут, — отмахнулась она, закрывая за нами дверь, — Этот дурень мне то же самое говорил: «Уезжаю, уезжаю!», а в итоге вон - с чемоданом вернулся. Тебе вообще верить нельзя, балбес.

Дима ничего не ответил ей. Буркнул себе под нос что-то вроде «сама балбеска».

— Я не одна, если что, — сказала Уля и вошла на кухню. Мы вошли за ней.

За кухонным столом, на кожаном диване, сидела круглолицая девушка и клацала ногтями в телефоне. У неё были светлые, только что вымытые волосы и волевой подбородок. Увидев нас, она отложила свои дела и поздоровалась.

Одета она была по-домашнему: на ней была серая пижама и высокие вязаные носки. Наверно, какая-то её подружка, остающаяся на ночь.

— Они так красиво смотрятся вместе, — сказала незнакомка и обернулась на Улю, открывающую холодильник за её спиной. — Ты просто посмотри.

— Ах, да, — вспомнила Уля и вытащила на стол вишнёвый сок, — Забыла вас познакомить. Это Ева и Дима - мой брат и моя подруга.

— Очень приятно, — я протянула ей руку, а затем Дима сделал то же самое.

— Я ни разу не видел тебя, — насторожился Дима. — Я думал, я всех друзей Ульяны знаю.

— А мы и не друзья вовсе. — отреклась она и подошла к Ульяне, обняла её за талию и объявила:

— Я Таисия, её девушка. Мы встречаемся.

— Вот так поворот, — улыбнулась я. — Оказывается, я многого не знала об Ульяне.

— Оказывается, я тоже, — улыбнулся Дима.

По входной двери постучали. Ульяна выбралась из Таисиных объятий и пошла в коридор:

- Минуту.

— Я с тобой, — Таисия ушла за ней, а мы с Димой присели за столом.

— Знаешь, я всё ещё не могу поверить, что мы сидим здесь. — призналась я и плеснула в стакан сока. — Всё происходящее кажется мне сном. Я до сих пор думаю: может, я на самом деле сплю, а  ты уехал? Да нет, вроде, настоящий.

— Когда я вышел от тебя, то ещё стоял на твоём крыльце несколько минут, — сказал Дима.

— Правда? Зачем?

Он пожал плечами и ответил:

— Хотел вернуться, но потом понял, что перед смертью не надышишься. А потом начал искать тебя в аэропорту. Не поверишь, но я весь аэропорт обошёл, чтобы найти, но на тебя так и не наткнулся. Где ты была?

— Носилась по аэропорту и искала тебя, — честно сказала я. — А потом ушла в туалет. Наверное, поэтому мы не встретились.

Таисия влетела на кухню с широченными глазами, полными испуга. Что это её так напугало...

Она остановилась у окна и сложила руки в замок, сделала вдох, словно приготовилась сказать что-то, но не решилась.

Я обернулась на неё и прошептала:

— Кто там?

Её брови высоко поднялись. Она уставилась на меня, затем нерешительно посмотрела на Диму и ответила эмоционально, но так же шёпотом:

— Полиция.

                                         ***

— Какой Матвеев? Не знаем таких, — втирала Ульяна накаченному мужчине в форме, стоявшему за дверью, как последнему лоху.

Он глядел на неё, как на больную, и склонял голову на плечо, пытаясь разглядеть хоть один фактор, указывающий на обман. Но Ульяна держалась потрясающе: щурилась и рассматривала его с головы до ног, словно пыталась понять, что он такое и с чем его едят.

— А Вы одна живёте? — спросил мент, не отрывая с неё глаз ни на секунду: следил, а вдруг она в чём-то да проколется.

Любой не желающий спалиться человек ответил бы положительно, но у Ули был свой план.

— Что значит «одна»? С мужем.

— Да? — удостоверился тот, — А как мужа зовут?

— Винокуров Андрей Николаевич, — на ходу сообразила она. — А в чём дело? Случилось что-то, или к чему вопросы?

— А скажите, чем занимается Ваш муж? — тут он достал какую-то книжку и стал записывать.

— Работает в IT-компании.

— Мы последний раз спрашиваем: Матвеев Дмитрий Александрович Вам кем приходится? — гавкнул второй полицейский, стоящий позади. — Послушайте, если Вы сейчас соврёте, мы всё равно узнаем.

— Вы чё пристали ко мне, я понять не могу? — вспыхнула Ульяна. — Пришли в восемь вечера, выпытали, значит, кто мой муж, о Матвеевом каком-то расспрашиваете. Мужчина, я Вам говорю ещё раз, — сказала она твёрдо и с расстановкой, — Не знаю я никаких Матвеевых. Нужны Матвеевы - к ним и идите.

Два мента явно не ожидали такой бурной реакции. Они переглянулись между собой, а затем один сказал другому:

— Она не врёт. Пойдём отсюда.

— Стоять, — приказал ему тот, обернулся и кивнул на Ульяну, — Ваше ФИО пожалуйста.

Пока Уля заканчивала разговор, я вернулась на кухню успокоить Диму. Как только я вошла туда, он подскочил со стула, как ужаленный, и подошёл ко мне, глядя на меня с предвкушением.

— Расслабься, — шепнула я и коснулась его руки, — Они уже уходят.

Дима выдохнул и сел. Входная дверь наконец захлопнулась, и Ульяна влетела на кухню. Она ткнула Диму пальцем в грудь и просверлила строгим взглядом:

— Я отмазала тебя, а ты сейчас же берёшь свой чемодан и валишь, куда глаза глядят, пока тебя не схватили за шкирку, понял меня? Но сначала пережди, пока уедет полиция. Если ты им на глаза попадёшься, я уже ничем не смогу тебе помочь.

Она отошла от него, и он кивнул.

— Спасибо.

Нам с Ульяной было прощаться очень тяжело. Не знаю, как долго мы не будем видеться, но в Китае мы задержимся минимум на год.

—Я обязательно позвоню тебе, как только мы приедем, — пообещала я и обняла её крепко-крепко. — Ты крутая.

— Сначала поезжайте, — сказала она и подошла к Диме. — И ты иди сюда, болван.

Всё-таки как бы они ни подкалывали друг друга, сколько бы ни дразнились и ни спорили, отношения между ними всегда были хорошими. Это я поняла, когда они обнялись на пороге, как близкие-близкие друзья.

Мы ещё немного посмеялись на дорогу, а затем помахали ей напоследок, сели в машину и отправились в путь. Нам предстояла длинная-длинная дорога в семь тысяч километров, целых пять дней беспрерывных бесед на все темы за рулём и четыре прохладных ночи в машине, в которые мы то спали на заднем сиденье, отвернувшись к окну, то считали звёзды, сидя на капоте.

Помню, как мы останавливались с ним на Хангае и бегали по холмам, забираясь на самые их вершины, от которых захватывало дух. Всё ещё помню зелёные горы Большого Хингана, на которых мы стояли и глотали холодный воздух, фотографии, сделанные у подножья Каракорума.

— Почему именно Китай? — поинтересовалась я у Димы однажды, когда мы только заезжали в Шэньянь. — В мире так много хороших стран, а твой выбор пал именно на него.

Он мило улыбнулся и ответил, глядя на Шэньянский Бэйлин за стеклом:

— Потому что, прожив три года в этой чудесной стране, я всегда рад возвращаться сюда снова.

— А что тебе больше нравится: Пекин или Москва?

Дима опустил взгляд на мою ладонь, поджал губы и скромно ответил:

— Ты.