Red and blue
Под ярким палящим солнцем,
Не слыша меня и не зная,
Лишь жаркой агонии пленник.
Там ты сгоришь...
***
Хруст песка под подошвами тяжелых ботинок, воздух загустел и кипятком обжигает легкие. Каждый шаг дается с трудом, кожа в местах, не закрытых одеждой, покрыта ожогами и запекшимися ранами. Кажется, еще шагнешь, еще двинешься, и твоя так дорогая твоему сердцу шкура лопнет от жары, как мыльный пузырь, и на раскаленный песок выплеснутся твои внутренности вперемешку с кровью, и тут же изжарятся, как на сковороде.
Ты совершил глупость, оставив свою насквозь мокрую футболку, или что там на тебе было, недалеко от места своего прибытия сюда. Теперь солнце, или что бы ни играло здесь его роль, нещадно опаляет твое тело, обжигая, заставляя тебя страдать, а отдельные тонкие кусочки кожи медленно слезать с тебя.
Жара. Смотря на эти бескрайние, чужие пески, ты понимаешь, что это, пожалуй, худшее, что могло с тобой случиться. Но надеешься, что найдешь среди этих бесконечных барханов что-нибудь, что могло бы хоть на какое-то время продлить твое существование.Помогло бы выжить.Так глупо.Ты скорее умрешь в поисках, обессиленный. Упадешь на песок, и здешнее солнце сожжет твой труп.Но даже жара не самое худшее, как ты предполагал ранее. Ведь через какое-то время наступит ночь. Должна наступить по всем законам природы. Или все же нет? Но повторюсь, жара не самое худшее. Самое жуткое и мучительное это то, что не пропадет даже ночью.В силу каких-то невозможных свойств здешней атмосферы все, что ты видишь перед собой, тут же делится, дробится на разные цвета, плывет. Серые, тусклые пески, пепельное небо, матовые бесцветные облака, все имеет неотъемлемый контур.По одну сторону предметов маячит яркая красная полоса, через которую едва видно предметы за ней, по другую - плавает и скачет голубой контур, более прозрачный, и с этим - нереальный. Глупо, думаешь ты. Ты здесь единственный объект, который еще сохранил цвет, но стоит тебе посмотреть на свои руки, они тут же обретают этот сводящий с ума контур. Все предметы расплываются в нем. Кажется, что все находится в нескончаемом движении в стороны. От этого невыносимо кружится голова, после нескольких часов созерцания такой однообразной картины начинают адски болеть глаза, a после ты, не силах справиться с головокружением, и вовсе блюешь на песок. Ты временно теряешь способность ориентироваться в пространстве, мир переворачивается, и ты заваливаешься набок, падая, как на раскаленную сковороду, на горячий песок. Серые грубые песчинки забиваются в раны, трутся о кожу, обжигая еще больше, добавляя еще страданий. Хочется остаться лежать здесь, на пару секунд приходит желание сдохнуть, но любовь к себе и тяга к жизни пересиливают, и ты встаешь, еле шевеля обожженными конечностями. Идешь дальше. Зачем? На этой богом забытой планетке нет ничерта, что могло бы помочь выжить. Ты отгоняешь эти мысли от себя, как стаи надоедливых мух, благодаря всех известных тебе богов, что самих насекомых здесь нет, что они не терзают твою кожу, облепляя обессиленное тельце со всех сторон, забиваясь в уши, нос, залезая в глаза и даже в плотно закрытый рот. Ты отгоняешь и эти мысли. Не слушаешь меня, а? Ладно.
Идешь дальше. Заметь, здешнее солнце только близится к зениту. А с ним уменьшаются тени. И лишь сине-красные очертания все удлинняются, растут, дергаются в конвульсиях от жары, выстреливают в стороны, на доли секунды заслоняя собой все пространство, так же стремительно возвращаются на место. Пропадают, чтобы мгновенно вернуться, сместив пространство в стороны. Это сводит с ума, думаешь ты. Слезы потекли из твоих покрасневших глаз, соленые дорожки слез мгновенно испаряются с лица. Но здесь не может быть настолько жарко, хрипло выкрикиваешь ты.
Истерика подступила внезапно, окyтав обманчиво мягкими полами своего плаща, обняв за плечи лживо нежными руками, незаметно подбираясь к горлу, чтобы задушить, чтобы вонзить свои когти, проткнуть насквозь твою плоть. И отступить, оставив тебя захлебываться своей же кровью.
Ты поддаешься, ты ослабеваешь за пару минут до заката. За пару минут до твоего шанса выжить. Этого ты не знаешь, а у меня не было возможности тебе это сказать. Твое сознание само отгородилось от меня. Ты извиваешься, корчишься в муках на раскаленном сером песке, он сдирает застывшую корку с твоих ран, в кровь стирает кожу, от твоей одежды остается лишь непригодное для ношения тряпье, ты трешься о песок, усугубляя свои мучения, истязая себя.
***
Ты умираешь на закате. Как красиво. И глупо, опять глупо. Ты закрываешь глаза и испускаешь последний вздох.
А за тобой и я.