(мысли и чувства Джона)
Джон сначала не понимал.
Он думал, что возвращение голоса для Шерлока будет чем-то большим, чем просто физическим изменением. Он был уверен, что тот, наконец, обретёт полноту своего существования — снова сможет расправиться с миром словами, риторикой и остроумием.
Но что-то было не так.
Шерлок был… тихим.
Да, он говорил. Злые замечания, те самые язвительные фразы, которые Джон так любил в нём. Но всё было словно не в себе. Как будто сам Шерлок не верил в свои слова. Он не спорил, не насмехался, не играл в игру разума. Всё это буд-то стало для него серо и неинтересно.
И Джон начал замечать это.
Сначала — в мелочах.
Шерлок перестал смотреть в глаза. Когда он говорил, его взгляд был где-то вдалеке, как будто не с ним.
Когда Джон напоминал ему, что на ужин можно приготовить что-то, что он сам любил, Шерлок только кивнул, и не предложил ни одной своей идеи — как всегда, раньше. Это маленькое «согласие», а не острое мнение, удивило Джона.
Однажды, когда Джон спросил его, как ему даются все эти расследования, Шерлок ответил тихо, с какой-то усталостью в голосе:
Ш: Мы всегда добиваемся правды, Джон. Всегда.
Но в этом не было того огня, того стремления, которое Джон всегда видел в нём. Не было той жажды победы, не было того магического ощущения, что перед ним человек, который не сдаётся, небыло азарта игры.
Шерлок был поглощён своей тишиной.
И что-то внутри Джона начало давить. Он пытался игнорировать это, находя другие объяснения. Может, Шерлок устал? Может, всё-таки его голос не вернулся до конца, и это влияет на его настроение? Но с каждым днём эта «странность» становилась всё более явной.
Однажды, когда Джон в очередной раз уселся рядом с ним, заметив, как тот сидит с пустым выражением лица, его глаза поняли — что-то не так. Это не было обычной скукой или даже усталостью. Это было что-то более глубокое. И Джон, хоть и не мог понять, что именно стало не так, почувствовал, как невидимая стена снова выросла между ними.
И вот тогда он впервые заметил:
Шерлок небыл счастлив.
Он был не просто молчаливым. Он был грустным.
Эта боль не была физической — не из-за голоса. Это была непередаваемая пустота, которая казалась знакомой, но Джон не знал, откуда она пришла.
Шерлок не был таким, когда они сидели рядом. Он не был таким, когда они молчали в тишине, а Джон вытягивал его из обыденности. Он был… отстранённым.
Джон попробовал заговорить. Начал с лёгкой шутки о том, как всегда будет вынужден вытаскивать Шерлока из его переполненных мыслей. Но Шерлок просто ответил:
Ш: Ты прав. У тебя это получается.
И что-то в его голосе, что-то в этой фразе сломало Джона. Он понял, что Шерлок не отошёл от своих мыслей, а наоборот — в них утонул.
Как будто он сам был уже где-то далеко.
Джон сел рядом и на несколько минут просто молчал. Он смотрел на Шерлока, пытаясь найти в нём того человека, который был рядом с ним все эти годы — того, кто всегда был живым, всегда искал ответы и никогда не останавливался. Но теперь… он был как бы отключён.
Д: Ты... Шерлок, что с тобой? — вырвалось у Джона.
Шерлок посмотрел на него, и его глаза, кажется, в первый раз за долгое время, по-настоящему встретились с его взглядом. Это было не «письмо в блокнот», не короткая фраза на бумаге. Это был взгляд, полный чего-то невыразимого.
Он сказал тихо, почти шёпотом:
Ш: Я… не знаю.
Не знаю.
Эти два слова — они звучали как признание, как слабость, которая не подходила для Шерлока Холмса. Но в тот момент Джон почувствовал его боль. Это была не просто утрата контроля — это было нечто большее. Это было невыносимо человеческое. И Джон не знал, как ему помочь.
Он не знал, что скрывается за этой тенью в глазах Шерлока. Но он знал одно: Шерлок страдает. Он был всё тем же умным, острым, расчетливым детективом, но теперь что-то в нём было сломлено. И Джон не мог понять, почему.
Он поднял руку и осторожно коснулся плеча Шерлока. Просто так. Без слов.
И Шерлок, словно не веря в этот жест, чуть вздрогнул. Но не оттолкнул его.
Джон снова не знал, что сказать.
Но он начал чувствовать, что то, что скрывает Шерлок, — это нечто большее, чем просто грусть.
Что-то, что не оставляет его и не оставит никогда.