9 глава
Пару недель спустя, пережив очередной приступ удушья и очередной визит к психотерапевту, я вновь взялась за свою писанину. Обычно, когда работа над романом в разгаре, мысль моя уносится в фантастический мир при первом удобном случае, есть у меня под рукой компьютер или нет. Но сейчас мне приходилось изо всех сил подстегивать воображение. А это не самый плодотворный метод.
Книга увядала на корню, а беспокойство по поводу моих писательских способностей, напротив, росло и углублялось. Вопрос о том, чем я буду заниматься, если выяснится, что к сочинительству я не пригодна, изводил меня все настойчивее. Наконец я решила поступить старым испытанным способом — законсервировать тревогу в плотно закрытой жестянке и заняться чем-то другим.
Эдинбургский фестиваль был в разгаре, у меня прибавились дополнительные смены в баре, к тому же я проводила много времени в обществе Элли. Доктор Причард посоветовала мне снова принять участие в семейном обеде. На этот раз обошлось без приступов, и я праздновала победу. В спортзале я пахала как проклятая, стараясь не замечать зазывных улыбок Гэвина, который исправно нес там свои тренерские обязанности.
К великому облегчению Элли, Вики исчезла из жизни Брэдена так же быстро, как и появилась. Естественно, я бы ничего об этом не узнала, если бы Элли не сочла нужным мне сообщить. С той утренней встречи на Принц-стрит я ни разу не видела Брэдена. У него была уйма дел — с одним его проектом возникли какие-то проблемы, а в клубе «Пламя» готовилось грандиозное мероприятие, приуроченное к закрытию фестиваля. Выяснилось, что Адам — архитектор и работает на Брэдена, так что он тоже был занят по горло. Несколько раз я посещала тусовки, которые Брэден намеревался почтить своим присутствием, — семейный обед, встречу с друзьями в баре, совместный поход на какую-то комедию. Но в последний момент он извещал, что никак не может вырваться. Мне пришлось признать, что я ошиблась, считая Брэдена бездельником: он делал деньги в поте лица.
Его отсутствие действовало на меня благотворно. Ничто не нарушало душевного равновесия, и я наконец-то вошла в колею. С Элли мы все больше проникались доверием друг к другу. Она даже рассказала мне о крахе своей любви к Адаму.
Элли была влюблена в него с детства. Ореол, которым она окружала Адама, засиял еще ярче после того, как он всыпал по первое число паршивцу, подкатившему к Элли в надежде выведать сведения про компанию Брэдена. Элли решила, что настало время открыть свои чувства, набралась смелости, явилась к Адаму домой и бросилась в его объятия. Адам повел себя именно так, как повел бы себя всякий нормальный парень, получив предложение от такой красивой девушки. Но когда они уже лежали в постели и готовились к решительным действиям, Адам вдруг сник, отполз в сторону и принялся бормотать какую-то несусветную чушь. Вроде того, что он не может так поступить с сестрой Брэдена, что Брэден никогда его не простит и он никогда не простит себя. Тут до Элли дошло, что он рассчитывал на разовый секс, а не на серьезные отношения. Она поднялась и ушла, унося с собой разбитое и израненное самолюбие.
Если бы не рассказ Элли, я бы ни в жизнь не догадалась, что между ними произошла такая душераздирающая история. Элли всегда держалась с Адамом спокойно и приветливо. Говорила, что не хочет никаких перемен, поэтому изо всех сил старается видеть в нем просто друга. И все же порой в ее глазах, устремленных на Адама, мелькало какое-то особое выражение, мягкое и мечтательное. Теперь, когда я знала всю подоплеку, мне иногда казалось, что он тоже смотрит на нее как-то по-особому. Не исключено, дело было в том, что он ее хотел. А может, его чувства гораздо глубже. Определить это мне не удавалось. Честно говоря, эти двое заставляли меня изнывать от любопытства. Но я помнила, что их отношения меня не касаются и мне не следует совать туда нос.
Открывшись мне до донышка, Элли попыталась завести разговор о моей семье, о моем прошлом.
Но я отразила все ее попытки.
Доктор Причард говорила, что время для разговора с Элли еще не пришло, но обязательно придет. Несмотря на все ее заверения, мне трудно было представить, что когда-нибудь у меня возникнет желание пуститься в откровенности.
— Вижу, у тебя прилив вдохновения?
Я повернулась на стуле и увидела, что в дверях стоит Элли, помахивая конвертом формата А4.
— Нет, кризис пера, — досадливо поморщилась я и захлопнула ноутбук. — Причем хронический. — Ничего, пройдет.
Ответом ей было недоверчивое мычание.
— Слушай, Джосс, мне очень неловко, но…
— Что случилось?
Элли снова помахала конвертом.
— Прошлым вечером, когда ты работала в баре, заходил Брэден и забыл здесь эти документы. Только что он звонил, просил срочно занести их к нему в офис. Они ему нужны для какой-то деловой встречи, которая будет через два часа. А у меня как раз лекция и… У меня уже привычно свело живот.
— И ты хочешь, чтобы документы отнесла я.
— Да, я была бы тебе дико благодарна, — закивала Элли.
Полная засада.
У меня не было другого выхода, кроме как встать и взять у нее конверт.
— А где он, этот офис?
Элли назвала адрес. Выяснилось, что офис располагается поблизости от Коммерческой набережной. Придется взять такси, прикинула я. Ведь перед выходом еще необходимо принять душ.
— Ты меня очень выручила, Джосс, — прощебетала Элли, пятясь к двери. — Мне надо бежать. Увидимся.
И она упорхнула.
А я осталась перед неизбежностью встречи с Брэденом. Жесть. Пытаясь не обращать внимания на целую стаю бабочек, порхающих в животе, я металась по квартире, приводя себя в порядок. Приняла душ, натянула джинсы и тонкий свитер. На улице было тепло. Как известно, если температура в Шотландии выше нуля, человек в куртке может быть только туристом. Без шуток, так оно и есть. Солнце здесь светит редко, и народ закаленный. Я придирчиво осмотрела собственное отражение в зеркале. Минимум косметики, волосы собраны в небрежный пучок. Свитер с глубоким вырезом выигрышно обрисовывает мои достоинства, а вот джинсы старые, линялые и растянутые. Не буду кривить душой, мне не безразлично, нравлюсь я Брэдену или нет. Но лезть ради него из кожи я не намерена. Я всегда одевалась так, как мне удобно, и не собираюсь отказываться от этой привычки. Особенно ради любителя высоченных блондинок с микроскопической грудью и ногами до ушей. В такую куклу мне не превратиться при всем желании.
Такси бесконечно долго петляло по городским улицам. К концу поездки меня, как всегда, слегка затошнило от тряски по булыжным мостовым. Наконец машина остановилась на Коммерческой набережной, и я с облегчением вылезла на свежий воздух. По правую сторону тянулся канал, а все дома слева были заняты разными учреждениями. Офис Брэдена располагался в одном здании с кабинетом стоматолога, приемной юриста и мастерской архитектора. Я поднялась на нужный этаж на сверкающем лифте, дверь которого открылась не с той стороны, с которой я вошла, — и оказалась в шикарной приемной.
Секретарша была блондинкой, но во всем остальном совершенно не соответствовала моим ожиданиям. Во-первых, ей было за сорок, во-вторых, у нее было не меньше двадцати фунтов лишнего веса. Увидев меня, она просияла приветливейшей улыбкой. На беджике, висевшем на лацкане ее пиджака, я прочла имя «Мораг». В недоумении я огляделась. Где же она, высоченная стройная девица модельной внешности, которая обольет меня презрением и попытается выставить вон? Может, я попала не в тот офис?
— Чем я вам могу помочь? — не выключая улыбки, осведомилась Мораг.
— Видите ли…
Я снова начала вертеть головой, выискивая какой-нибудь признак, доказывающий, что это действительно офис Брэдена.
— Я ищу Брэдена Кармайкла.
— У вас назначена встреча?
Значит, это все-таки его офис. Отлично. Я сделала шаг вперед и помахала конвертом.
— Он оставил эти документы у своей сестры — мы с ней живем в одной квартире — и просил ее срочно доставить их сюда. Она не смогла. Я вместо нее.
Улыбка Мораг стала еще шире, хотя это было почти за пределами человеческих возможностей. — О, это так любезно с вашей стороны. Могу я узнать ваше имя?
— Джосс Батлер.
— Прошу вас, подождите секунду.
Она схватила телефонную трубку и застрекотала:
— Мистер Кармайкл, к вам пришла мисс Джосс Батлер. Принесла документы. Кивая, она слушала, что говорит ей Брэден, потом сказала: — Да, да, разумеется.
Повесив трубку, Мораг обратилась ко мне:
— Я провожу вас в кабинет мистера Кармайкла, Джоселин.
— Меня зовут Джосс, — процедила я сквозь зубы.
— Ммм…
Мало того что этот чертов Брэден упорно зовет меня Джоселин, его подчиненные переняли эту идиотскую манеру! Вслед за улыбчивой секретаршей я прошла в дальний конец коридора. Она постучала, и глубокий голос за дверью произнес:
— Войдите.
Услышав этот голос, я вздрогнула. До меня дошло, как сильно я скучала по нему эти две недели.
— К вам Джоселин, сэр, — провозгласила Мораг и распахнула дверь.
Я вошла, и секретарша тут же скрылась, оставив нас наедине.
Кабинет оказался просторным, из окна открывался вид на набережную. Обстановка была подчеркнуто мужская, без излишеств: массивный письменный стол орехового дерева, кожаное кресло, черный кожаный диван, от пола до потолка — книжные полки, забитые папками и какими-то фолиантами. В углу — несколько металлических шкафов. На стене над диваном — огромная картина, изображающая Венецию. На полках — множество фотографий самого Брэдена в обществе Элли, Адама и членов семьи Николс. В дальнем углу — пара тренажеров.
Брэден сидел на столе, вытянув длинные ноги, и внимательно смотрел на меня. Как только я его увидела, бабочки в животе ожили вновь, а между ног стало горячо. Господи, он действует на меня даже сильнее, чем я боялась.
Вот уж влипла так влипла.
— Привет, — буркнула я и помахала конвертом.
«Прекрасная реплика, Джосс. — Я мысленно наградила себя аплодисментами. — Жутко оригинальная». Брэден улыбнулся и окинул меня взглядом. Сердце бешено заколотилось, к горлу подступил ком, который я судорожно сглотнула. Так он не смотрел на меня с давнего вечера в баре, куда явился в обществе Холли.
— Рад вас видеть, Джоселин. Кажется, мы не виделись целую вечность.
От удовольствия кровь прилила к щекам, но я, не подавая виду, протянула ему конверт и строго сказала:
— Элли просила срочно передать вам это.
Он кивнул и взял конверт, по-прежнему пожирая меня глазами.
— Я очень благодарен вам за услугу. Наверняка вам пришлось бросить все дела и лететь сюда сломя голову.
Сколько я вам должен за такси?
— Нисколько, — покачала я головой. — И никаких особых дел у меня не было. Если только не считать, что таращиться на экран компьютера — это важное дело.
— Что, творческий кризис?
— Это мое постоянное состояние.
— Да, книгу написать — это не коктейль смешать, — усмехнулся он.
— Чрезвычайно глубокомысленное замечание.
Брэден неожиданно встал, так что мы оказались совсем рядом. У меня тут же перехватило дыхание. Слегка откинув голову, я смотрела ему прямо в лицо.
— Мне очень жаль, что в последнее время дела мешали нашим встречам.
Произнес он это так, словно речь шла о любовных свиданиях.
— Ничего страшного, — помотала я головой и смущенно хихикнула.
— Вчера я заходил на Дублинскую, но вас не было дома.
— Я работала. В баре сейчас большой наплыв посетителей.
Я отступила на шаг. Того и гляди, в такой опасной близости от него кровь закипит у меня в жилах.
Он положил документы на стол и произнес с улыбкой, которая показалась мне чертовски самодовольной: — Когда мы виделись в последний раз, вид у вас был расстроенный. Может, я вас чем-то обидел? А может, дело было в моей спутнице?
Ах ты, проницательная сволочь.
— Вики? — уточнила я, вложив в голос как можно больше пренебрежения.
Самодовольство, сияющее в его улыбке, стало прямо-таки неприличным. Он кивнул и спросил, глядя мне прямо в глаза:
— А вы, оказывается, ревнивы?
Каков наглец. Надо же, за эти две недели он решил кардинально сменить тактику. Изобразив на лице величайшее недоумение, я скрестила руки на груди и процедила:
— Удивительно, как мне еще удалось втиснуться в эту комнату. Ведь ваше непомерно раздутое самолюбие занимает здесь все пространство без остатка.
Брэден расхохотался:
— И все же вы выглядели так, словно глотнули уксусу, Джоселин. Скажите, в чем причина?
— Во-первых, я вас настоятельно прошу не называть меня Джоселин. Мое имя Джосс. Д-ж-о-с-с. И во-вторых, если хотите знать, вы действительно задели меня своей бестактностью. Намекнув на то, что я принадлежу к вашему семейному кругу. Тогда как мы знакомы всего несколько недель.
Он озадаченно вскинул брови, вновь уселся на стол, скрестил руки на груди и погрузился в задумчивость. — Неужели я вас этим задел? — спросил он наконец.
— Задели. Да еще как.
Он вскинул на меня взгляд, который, как ни странно, показался мне растерянным.
— Простите. С моей стороны это действительно была бестактность. Элли рассказала мне про вашу семью.
Мне очень жаль.
Жар, кипевший в крови, испарился так резко, словно Брэден вдруг повернул кран, выключив свою сексуальность. Что я могла ответить? Что не желаю с ним об этом говорить? Не желаю быть объектом, на котором он тренирует свою проницательность?
— Это было давно, — пробормотала я.
— Меньше всего на свете мне хотелось задеть ваши чувства. Я сболтнул просто так. Ну, про семейный круг.
Но теперь все начинает проясняться. Обед у Элоди… Вы выскочили из-за стола.
— Заткнитесь! — рявкнула я и бросилась к нему, как раненое животное, которое пытается укусить обидчика. — Брэден, заткнитесь немедленно! Я ни с кем об этом не говорю.
Он сверлил меня взглядом, и мне вдруг стало дико любопытно, что он думает в эту минуту. Что я чокнутая?
Что у меня паранойя? Плевать, плевать, плевать!
— Да-да, я понял, — закивал он. — Простите. Я не должен был…
Я с облегчением отступила, но Брэден, соскочив со стола, вновь приблизился ко мне почти вплотную. — Слушайте, мне тут пришла в голову неплохая мысль. Почему бы нам не устроить в субботу вылазку за город? Нечто вроде пикника. Если погода будет хорошая, махнем, скажем, в Медоуз. Думаю, Элли будет рада, и Адам тоже. А вы как относитесь к этой идее?
— Поживем — увидим, — буркнула я.
И добавила, призвав на помощь всю свою язвительность:
— Боюсь только, вам покажется, что я ревную вас к сэндвичу, которому выпадет счастье утолить ваш голод. Он расхохотался, и смех его возымел на меня свое обычное действие — в животе запорхали бабочки.
— Отличный удар! Но я это заслужил!
Теперь он был так близко, что мне пришлось немного отступить.
— Но вы простите меня и поедете на пикник, правда? Мы ведь друзья? Слово «друзья» он произнес с каким-то саркастическим оттенком.
— Брэден…
Я смерила его подозрительным взглядом.
— Друзья и никто больше. Я уже говорил вам. Если вам нравится притворяться, давайте притворяться оба.
— Я и не думала притворяться.
Неужели это мой голос звучит так фальшиво и неубедительно?
Брэден понимающе ухмыльнулся:
— А вот я как раз притворяюсь изо всех сил. Но увы, мои актерские способности оставляют желать лучшего.
— Актерские способности?
— Ну да. Я совершенно не умею притворяться. И никогда не умел, Джоселин.
Он неумолимо приближался ко мне, и во взгляде его светилось намерение, от которого я содрогнулась. Господи, он хочет меня поцеловать. На мне дурацкие линялые джинсы, волосы в кошмарном состоянии, а он хочет меня поцеловать.
— Мистер Кармайкл, мистер Розингс и миссис Моррисон уже здесь.
По внутренней связи раздался голос Мораг, и Брэден замер, так и не выполнив задуманного.
Я одновременно ощутила и облегчение, и разочарование. Наступил самый подходящий момент, чтобы спастись отсюда бегством.
— Не буду вам мешать, — бросила я и направилась к дверям.
— Джоселин.
Я повернулась, стараясь не встречаться с ним глазами.
— Да?
— Как насчет пикника? Вы поедете?
Кровь шумела в ушах, нервы по-прежнему были натянуты как струны. Но я из последних сил пыталась держать себя в руках.
— Поеду, — кивнула я. — В качестве соседки вашей сестры.
— Но не в качестве моего друга? — насмешливо уточнил он.
— Мы с вами не друзья, Брэден, — сказала я, открывая дверь.
— С этим я совершенно согласен. Мы с вами не друзья.
Мне не было никакой надобности оборачиваться. Я и так знала, с каким выражением он произнес эти слова. Я рысцой пробежала по коридору, махнула рукой Мораг и бросилась к лифту. Скорей, скорей прочь отсюда! Но что произошло? Почему мой платонический друг Брэден исчез бесследно, уступив место прежнему похотливому Костюму? Я ведь не в его вкусе. Или это не так? Выходит, зря я надеялась, что мне ничего не угрожает.
Нет, мы с вами не друзья.
Слова эти раздавались у меня в ушах, когда я выскочила из здания на свежий воздух. Сами по себе слова ничего не значили. А вот тон, которым он их произнес, значил очень много. Тон, в котором слышался откровенный сексуальный подтекст.
Пропади он пропадом.