40 глава
Если ты знаешь, за что бороться,
то нужное оружие - только вопрос
времени. Во вторник, четырнадцатого февраля, у здания суда собралось столько человек, сколько я не ожидала
увидеть даже во сне. Друзья Виолетты, мои друзья, какая-то незнакомая молодежь и даже журналисты телеканалов с фотографами.
Софа привела целую ораву
девушек-фотомоделей, одетых в
окровавленные майки с надписями
«Мне бы вторую половинку, как она» и «Хочу быть
отомщенной». На их лицах были
весьма правдоподобно нарисованы
синяки и кровоподтеки.
- Надеюсь, ты не против, подруга, -
сказала мне Софа, отхлебывая кофе из большого стакана. - СМИ любят всякие такие штучки.
- Если все эти разукрашенные феи
помогут вытащить ее, то я только за.
- Помогут, вот увидишь. Правда
должна кричать и вопить, тихую
никто не услышит, - добавила она,
удовлетворенно оглядывая толпу своих девиц.
- Надо было сделать все это перед
судом, - вздохнула я, натягивая
капюшон на голову.
- Если честно, приговор был очень
неожиданным. Я до последнего
надеялась, что мы все уйдем оттуда и устроим большую вечеринку.
Я смотрела, как София поправляет
макияж на лицах девушек и
перебрасывается с ними шутками,
потом увлекла ее в сторону и, понизив голос, спросила о том, что не давало мне покоя со дня суда:
- Соф, ты была беременна? Я не
знала…
- Никто не знал, кроме нас двоих, но в ту минуту я решила, что об этом стоит сказать.
- Мне очень жаль, что так вышло, -
сказала я совершенно искренне.
София всмотрелась в мое лицо, потом положила руки мне на плечи и ответила:
- Подруга, только не ищи в этом
какой-то особенный смысл, его там нет.Это было глупое решение. И это было так глупо,мы думали у нас все серьёзно,но это была обычная студенческая влюбленность.У меня нет другого объяснения, как это могло произойти. Потерю, конечно, тяжело было пережить, но сейчас я знаю, что было бы ошибкой рожать ребенка. Не то время, не то место, не те родители… Я считаю, что если уж беременеть, то осознанно, в браке, в стабильности, высчитывая циклы в объятиях любимого и вместе мечтая об этом. А не в первых студенческих отношениях, на пьяных вечеринках, посреди хаоса съемной квартиры.
- Может, ты и права, но я считаю,
что если двое решают сохранить
беременность, тогда у них все…
серьезно.
- А у нас и было серьезно. Было. Но
теперь прошло, - пожала плечами
Софа. - Многие вещи просто проходят, Маш. Причем закончиться могут в любой момент. Любовь, дружба, отношения, семья - все, что угодно, может р-раз - и оборваться. Жизнь ничего не дарит, только одалживает на время. Слыхала такую поговорку? Так
что сделай выводы и не теряй даром времени.
- Вот вы где! Привет! - подскочила к
нам какая-то брюнетка, в которой мы с Софой едва узнали Леру. Теперь
ее волосы были иссиня-черными, с
голубоватым отливом, как крылья
воронов. Вместе с ее ярко-голубыми
глазами смотрелось просто отпадно.
Пожалуй, даже круче «розового бунта» и «Матери драконов».
- Смотрите, тут просто прорва
операторов и журналистов! -
воскликнула она. - Я думаю, что
завтра мы будем на всех полосах! Как я выгляжу?
У Леры на лбу алой краской было
написано слово «Справедливость» и
той же краской подрисованы кровавые слезы на щеках. В ее руках шелестел на ветру плакат с надписью « Виолетты,выйди за меня». Вокруг букв была
старательно нарисована целая куча
пошлых пухлых сердечек.
- Дико видеть у тебя в руках такой
плакат, - заметила я.
- Я сделала его для тебя, держи! - не
растерялась Лера и сунула его мне.
- Больше похоже на плакат фанатки
Егора Крида, чем на требование
справедливого суда, - проворчала я. -
Да еще и все эти сердечки…
- Что ты имеешь против сердечек? -
комично нахмурилась Лера.
В этот момент к нам подскочил
какой-то фотограф и давай щелкать
вспышкой. На следующий день этот снимок попал на обложку «Айриш Индепендент»: грозная София в футболке с надписью
«Скажи мне в лицо, что он сделал
это зря», эффектная Лера,
изображающая справедливость,
плачущую кровавыми слезами, и я -
промокшая и продрогшая, с синими
губами и потекшей тушью, держащая в руках плакат « Виолетта выйди за меня».
В тот день я замерзла так, что уже в
среду слегла с лихорадкой. Решила
не идти в университет и весь день
пролежала в кровати, задыхаясь от
отчаяния и боли в груди. И, наверное, выглядела так несчастно и убого, что Бог вздохнул и сжалился: вечером заглянула в почту и обнаружила там письмо от секретаря начальника
тюрьмы, некой Эмилии. Она
написала, что Слава с
пониманием отнесся к моей просьбе и отдал ей распоряжение организовать нашу с Виолой встречу.
У вас бывало такое, что все очень-очень плохо, а потом - резко хорошо? Настолько резко, что аж позвонки в шее хрустят. Вот это был как раз такой случай. После этого письма я вскочила
с кровати и танцевала в темноте,
кружась по комнате и глупо хихикая. Тот, кто сказал: «Просите - и дано вам будет», - знал, о чем говорил.
* * *
Мне пришлось ждать нашей с
Ви встречи еще три недели.
Какая ерунда для того, кто готов ждать хоть целую вечность.
И на этот раз не было никаких
перегородок и никаких телефонных
трубок. Я оказалась в большой плохо
обставленной комнате с обоями
мятно-зеленого цвета, посреди которой стоял деревянный стол и пара стульев.
На стене висела одинокая картина,
изображающая руины какой-то крепости, а с потолка свисала не
менее одинокая лампочка. Под ногами скрипел облезший паркет, а решетка на единственном окне была такой плотной, что почти не пропускала свет.
Меня привели туда раньше Виолетты и оставили дожидаться ее в полном одиночестве. Я бродила по этой неуютной комнате туда-сюда, не зная, куда себя деть. Втянула голову в плечи и жадно вслушивалась в каждый звук,
доносившийся из-за двери.
А потом она пришла…
Знаете, что врезалось в память сильнее всего в тот день? Как судорожно мы снимали перчатки - она свои, я свои, - пока шли друг к другу. Как Ви уронила их на пол и сжала дрожащими
руками мое лицо. Как я заскользила
по ее спине голыми ладонями. Как
соприкоснулась наша кожа - влажная и горячая. Мы словно перестали верить в то, что действительно совместимы, и теперь,переполненные страхом и
недоверием, спешили перепроверить это заново.
Ее руки сомкнулись на моей талии,
и она поцеловала меня так горячо,как будто в комнате не было камер. Как будто вокруг вообще ничего не было: ни стен, ни решеток на.окнах, ни колючей проволоки на
высоких заборах - только мы и все
это электричество, которое жгло нам
губы и кончики пальцев. А потом
Виола зарылась лицом в мои волосы
и пробормотала:
- Значит, ты хочешь, чтобы я вышла за тебя?
«Ой, нет… Только не это…»
- Только не говори, что видела это фото,.- взмолилась я, прижимая пылающее лицо к ее груди.
- Это фото и многие другие.
Как ты сражаешься за меня. И
мокнешь под ледяным дождем.
Как ты даешь гневное интервью
журналистам «Айриш Таймс» и
сердито размахивает плакатом с
сердечками… А теперь скажи. - Она
заглянула мне в глаза. - Ты в порядке? Ты спишь? Ешь?
- Я в порядке. А ты?
- В норме, - заверила она и, видя сомнение, добавила: - Серьезно. Даже не
на что жаловаться.
- Я вижу новые следы от ожогов на
твоих руках…
- Перебои с поставками латексных
перчаток, - отшутилась Виола, тихо рассмеявшись.
- Я так боюсь потерять тебя… Что, если на тебя кто-то нападет?
- Полежит неделю в лазарете. Не
переживай за него.
- Я не переживаю за него, только за
тебя!
- Тогда лучше переживай за него, -
улыбнулась она бесстрашно и дерзко, как девчонка хулиганка.
- У тебя есть сокамерники? Кто они?
- О-о-о, Алиса, - чуть ли не с нежностью в голосе протянула Виола.
- Мне уже не нравится это твое «о-о-о». - Я шлепнула ее по руке, грозно хмурясь.
- Отличная девчонка, надо обязательно пригласить ее в гости. Она выйдет через полгода.
- За что она села?
- Убила свою девушку. Но она была
стервой. Алиса объяснила, что она была просто невыносимой…
- Виолетта, скажи, что это шутка!
- Конечно, это шутка, - сдалась она,
притягивая меня к себе. - Алиса
протестовала против бурения нефтяной компанией скважин на Российском шельфе. Отказалась уходить, когда всех разгоняли, вломила полицейскому,
потом еще одному…
- О-о-о…
- Зато мне нравится твое «о-о-о»,
Смирнова Мария Иден . Ты произносишь его почти так же, как в ту ночь, когда…
в Ночь Потопа, короче.
- Я обещаю, ты услышишь его еще
не раз. Только береги себя. И передай Алисе, что я буду рада познакомиться с ней. Она герой. И ты, кстати, тоже. Звезда газетных полос. Я удивляюсь,если поклонницы еще не забросали
тебя любовными посланиями.
- Я уже начала обклеивать ими стены, - улыбнулась она.
- Ты правда в порядке?
- Правда. Все это как… трехзвездочный отель. Только все выходы замурованы,
а горничные носят дубинки вместо
кофе…
Я рассмеялась сквозь слезы. Как
здорово, что у нее есть силы шутить
даже в таком месте, как это.
- Маш, не волнуйся обо мне,
хорошо? Если с тобой все будет в
порядке, то и со мной тоже. Пообещай мне, что с тобой ничего не случится, пока я здесь.
- Обещаю.
- Через три месяца апелляционный
суд, и если повезет, то все лето мы
проведем вместе.
- Я хочу на родину к тебе.
- Значит, мы поедем ко мне на родину, - кивнула Виолетта. - Правда, там ничего ловить летом…
- Рыбу, - буркнула я.
- Разве что рыбу.
- И плавать на лодке по фьордам.
- Французские слова из твоих уст - это самое сексуальное, что я когда-либо слышала.
- Согнефьорд, Тронхеймс-фьорд,
Хардангер-фьорд, Нур-фьорд, -
забормотала я, игриво улыбаясь.
- Ты знаешь, что я сделаю с тобой,
когда выберусь отсюда?
- Заставишь говорить по- французский день и ночь?
- Говорить? Нет. Кричать, - заверила она, прожигая меня взглядом.
Перед тем, как мы расстались, я
вытащила из кармана и вручила
Виолетте конверт - тот самый, с
открыткой и признаниями, который
отец вернул мне после суда. Сомнений больше не было: я хотела быть с ней.
Сегодня, завтра, а потом столько дней, сколько мне отмеряно… Надеюсь, Виола сейчас читает его в своей камере и думает о том же.
* * *
Я прочла в соцсетях множество
душераздирающих историй с хэштегом
#ХочуБытьОтомщенной. Истории
об оскорблениях, нападениях,
изнасилованиях, травле. Я связывалась с теми, кто их написал, и спрашивала, не хотят ли они поучаствовать в масштабном фотопроекте и рассказать
о своей истории во всеуслышание.
Кое-кто боялся огласки, но многие
соглашались, и я приглашала их в
фотостудию Софы. Там мы пили кофе и болтали, а София, вооружившись камерой и расставив по периметру вспышки-зонтики, творила свою фотомагию.
Раньше меня интересовали только
истории людей с ограниченными
возможностями, но после всего, что
произошло, я поняла, что жизнь может искалечить любого, что каждый может потерять физическое или душевное здоровье, что все люди хрупки, как мотыльки, и что любого можно сломать.
Взять хотя бы Софу. Она храбрилась,
но нападение все же оставило
отпечаток: она стала более замкнутой и молчаливой. Часто оглядывалась и пугалась резких звуков. Сколько раз я заставала ее с заплаканным лицом и искусанными губами.
Софу начал сопровождать повсюду
телохранитель по имени Давид -
высоченный громила с бритой головой и татуировками на шее.
- Я не думаю, что на меня нападут из-за угла или что-то в этом роде, - сказала Софа, когда мы сидели в ее фотостудии и уминали печенье с йогуртом. - В большинстве случаев жертва знает насильника и сама по глупости отправляется к нему навстречу. Теперь я это знаю, но все равно, с крепким парнем за плечом как-то спокойней…
- Твой доктор не ревнует? -
поинтересовалась я, смахивая с юбки крошки.
- Мой доктор сам его и нашел. Заметил, что я пугаюсь каждой тени, и решил, что это не помешает. Леша дружит
с парнем, у которого свое охранное агентство в Питере, и они это
устроили на раз-два, - улыбнулась
Софа. - Лучше расскажи, как дела у
тебя с Виолеттой?
- Видимся каждые выходные.
- Как она?
- Правдоподобно делает вид, что
ее отправили не в тюрьму, а в
трехзвездочную гостиницу.
- Это на нее похоже, - закивала Софа.
- Она не выглядит затравленной или
сломленной, но, знаешь, она похудела. Под глазами тени. И на руках следы от
едва заживших ожогов… Отшутилась, что у них перебои с поставками латексных перчаток. Но я боюсь, что просто многого не знаю, а она не будет говорить, чтобы не пугать меня…
- Может, так и есть. Сама понимаешь, подруга, тюрьма - не клуб любителейьвязания. Но мы на верном пути. Твое
интервью газете, где ты сказала, что
закон должен служить людям, а не
люди закону, - просто конфетка. А
после того, как я открою фотовыставку, об этом деле заговорят еще больше. Мы вытащим ее, обязательно. За мной
долг, который я ей с радостью верну.
* * *
Выставка прошла с большим успехом. О ней много говорили и писали.
На фотопортретах были запечатлены люди - красивые, яркие, пронзительно смотрящие прямо в кадр. А под каждой
фотографией можно было прочитать
их истории - истории, о которых они
прежде молчали. Истории, написанные темно-красными чернилами - кое-где
смазанными и потекшими, как будто их писали кровью: была изнасилована, потеряла ребенка, удерживался в заложниках, был искалечен за то, что держал за руку другого парня…
«Ты бы заступился за меня? Заступись за тех, кто рядом, не закрывай глаза», -
так заканчивалась каждая история.
* * *
На конец весны был назначен
апелляционный суд, и до до него
надо было как-то дожить. Собрать в
кулак волю, беречь нервы, общаться
с людьми, чем-то заниматься,чтобы не сойти с ума от волнения.
И я отправилась туда, куда давно
звало меня сердце. В то место, куда я
постоянно возвращалась мыслями.
В один из последних зимних дней
я остановила машину на парковке
ветеринарного госпиталя. Кровь
шумела в ушах, когда я поднималась
по ступенькам, а затем шла по
коридору к кабинету Тани. В приемной было полно пациентов. В воздухе витал запах моющих средств, названия которых я все еще помнила наизусть.
Плакат с моим изображением до
сих пор украшал входную дверь, и я
подумала, что это добрый знак.
Таня говорила по мобильному,
хмуро глядя перед собой. На ее столе,
заваленном корреспонденцией, звонил второй телефон. А в кресле, что стояло напротив ее стола, сидела какая-то пожилая женщина с заплаканным лицом и судорожно сжимала в руке платок.
Таня подняла глаза, и ее лицо тут
же словно лучом осветили. Я даже
поздороваться не успела, как она уже выбралась из-за стола, подошла ко мне и обняла. Просто обняла, без слов. Потом повернулась к заплаканной посетительнице и сказала:
- Теть Лариса, познакомьтесь, это
Маша, мой заместитель-стажер.
Она наконец-то вернулась из отпуска, и я сейчас на десять минут оставлю вас с ней, потому что у меня рожает… сенбернар в соседнем кабинете. Приму роды и тут же к вам вернусь!
Я изумленно уставилась на Таню,
прекрасно зная, что никакой сенбернарьу нас не рожает, потому что в соседнем кабинете - склад чистящих и моющих
средств и ряд веников всех цветов
радуги, уж я-то знаю! И, минуточку, что еще за «заместитель-стажер»?
- Маш, у Ларисы сейчас
оперируют собаку, и она очень
волнуется. Я уже ознакомила Ларису с процентом неблагоприятных
исходов при подобных операциях - к
слову, он мизерный - но она
все равно страшно взволнована…
- Да, - подтвердила женщина, громко
сморкаясь в платок.
Таня посмотрела на меня почти
умоляюще. Потом одними губами прошептала мне «Спаси меня!»,
схватила оба телефона и выбежала
из кабинета, повторяя на ходу:
«Всего десять минут! Всего десять минут!»
- Теть Лариса? - откашлялась
я, присаживаясь рядом с ней. -
Расскажите о своей собаке. Как ее
зовут? Какой она породы?
- Это пудель, - вздохнула пожилая
женщина, промакивая уголки глаз.
- Пудель! - воскликнула я. - Не
поверите, но моя первая собака тоже
была… практически пудель.
- И вы тоже вязали ей свитерочки?
- Свитерочки? - кашлянула я. - Нет,
свитера я ей не вязала, но любила
бесконечно…
- Как же так… Без свитера-то… И она ни разу не простудилась?
Я терпеливо вздохнула и широко
улыбнулась во все тридцать два. Боже, надеюсь, сенбернар у Тани будет рожать не слишком долго…
Час спустя, когда операция закончилась и Теть Лариса забрала
своего питомца домой, мы с Таней
говорили по душам в ее кабинете.
- Я знала, что ты вернешься, Маша.
Успокоишься и вернешься. Ты нужна этому месту, а это место нужно тебе. Драться на мечах со смертью ты, может быть, пока не готова, но зато ты можешь стоять со мной рядом и… хмуриться на нее.
- Хмуриться на смерть, - улыбнулась я.
- Да. Хмуриться, махать на нее руками и показывать средний палец, пока мы c Фергусом расчехляем свои катаны, -
рассмеялась Таня.
- Будет сделано, сенсей, - кивнула я.
- Я в тебе не сомневалась. Кстати,
загляни сегодня в отдел кадров, у них там для тебя кое-что есть.
- Да? А что?
- Я хочу взять тебя на работу, знаю,
университет и тэ дэ, но хотя бы на
полставки…
- Ты шутишь! У меня же никакой квалификации!
- У тебя высочайшая квалификация
по гармонизации климата, Маша.
Я хочу, чтобы ты и дальше его
гармонизировала, только уже за
деньги, тем более что вакансия моего ассистента свободна. Что ты на это скажешь?
Что я могла на это сказать? Только
одно:
- А в каком кабинете у нас отдел
кадров?!