Автор Фрост Валери . Марго. Дарительница. Руна любви.

Валентина смотрела на зону глубокого декольте: два кончика некогда крепкого шелкового шнура, стягивающего корсет театрального костюма, покоились почившими змеиными детенышами в руках. Голова мгновенно наполнилась рациональными решениями и иррациональными страданиями. Однако, вычленить нечто вразумительное из каши советов и сетований, оказалось не под силу взволнованной первой премьерой Валентине.

— Тетя Клава меня прибьет! — обреченно упало в ложбинку на груди. Девушка подняла глаза, в который раз посмотрела на отражение и, скривив мордочку, выругалась: — Японский городовой!

На счастье ли иль на беду — самой хранительницы креолинов и пышных боа в костюмерной не было. Рыскать по коробкам в поисках запасного шнурка — себе дороже. Придет Клавдия Андреевна, узрит пышногрудую красотку Валечку истерично перебирающую театральный реквизит, и испепелит на месте! С другой стороны — где искать новый шнурок? Кого просить сбегать в ближайший переход? Сама-то королева Марго не побежит... По апрельским лужам в наряде придворной дамы французского короля не сильно побегаешь.

Дверь огромной кладовой открылась, разрывая в клочья густую тишину гардеробной и запуская шумных студенток. Тетя Клава, так некстати объявившаяся в своей вотчине, заставила Валентину срочно искать укрытие. Щебечущие о чем-то своем девушки в сопровождении чинно шагающей Клавдии Андреевны, прошли мимо королевы Марго, позорно сидящей на корточках в ворохе пыльных тюлей и органзы. В носу нещадно щекотало. Еле сдерживаясь, чтобы не выдать себя, Валя затаила дыхание и даже запечатала рот рукой. Лишь когда в отдалении загремел властный голос костюмерши, девушка позволила себе пикнуть — не чихнуть! — выбралась из-за стойки с висящей на плечиках одежды, и, вжав голову в плечи, прокралась к двери. Секунда — и Валя на воле!

— Витечка... Витечка... — мелко перебирая ножками и повторяя, как заклятие спасения, имя партнера по сцене и по жизни, Валентина лавировала в потоке спешащих по делам актеров Молодежного Театра, преодолевая расстояние от костюмерной до гримерки. — Только ты мне поможешь... Витечка... Витечка...

Когда узкий коридор резко вильнул право, а в лицо ударили прямые солнечные лучи, Валя замерла, на мгновенье ослепнув, нащупала кругляш дверной ручки и толкнула бедром дверь. Стоя на пороге и пытаясь отогнать солнечные блики, девушка уловила краем уха отголосок звонкого смеха и басовитое "Будешь наказана!". Такое знакомое и страстно-властное...

Просочиться в узкую щель не удалось — мешала тяжелая и пышная юбка платья. Но даже проникший в комнату шум коридора не заставил диалог прерваться. Впрочем, удивляться не стоило: увлекшись любовной игрой, пара знакомых Вале людей, предавались утехам, не обращая внимания на шум. За приоткрытой дверью в смежное помещение Валентина наблюдала, как сидящая на столе подруга, задрав подол платья и обхватив ногами мужчину, извивается под напором мужских ласк.

Вале бы стыдливо опустить взгляд и выйти, тихо прикрыв за собою дверь, но знакомое "Будешь наказана!" и не менее знакомая мужская голая задница, ритмично исполняющая поступательные движения, заставили прилить кровь к голове с такой силой, что заложило уши. Сердце, захлебнувшись, утонуло в раскаленной лаве. Рука, только что крепко держащая обрывки шнурка, как дополнительный фактор давления на жалость, расслабилась, роняя их на пол.

Наружу рвался крик, но грудь сдавило с такой силой, что не то чтобы крикнуть — сделать вдох было невозможно! Валентина кричала, но крика никто не слышал. Сердце разбилось, и по его осколкам топталась пара сильных ног, облаченные в театральные обноски. Витечка... Ее Витечка, свет в окошке детского дома, надежда и упование, светил голой задницей и по давно забытой Валей традиции отмечал премьеру банальным траханьем в гримерной.

Мозг, сведенный судорогой, наконец, избавился от оков и отдал приказ: ногам — идти, рукам — закрыть дверь, голове — не думать!

Весь обратный путь до костюмерной, Валя прошла, толкая перед собой виртуальную тележку переполненную грудой металлолома, изъеденного ржавчиной горя, воспоминаний и разбитых мечтаний. На девушку никто не обращал внимания. Актеры суетились, обслуживающий сцену персонал похабно шутил и по лошадиному ржал, режиссер истерил и громко отдавал распоряжения.

В гардеробной все так же пахло полынью — народным средством от вездесущей моли, и сладким ароматом ландышей.

— Что у тебя случилось, Потапенко? На тебе или лица нет, или с белилами переборщила.

Валя, услышав свою фамилию, подняла голову и пустым взглядом уставилась на стоящую на антресольном этаже Клавдию Андреевну. Заведующая складом нахмурилась, чуть склонившись вперед, прошлась по застывшей статуей Валентине опытным взглядом и, обнаружив несовершенство костюма, злобно процедила:

— Таки порвала!

Будь Валя в сознании, уже упала бы в обморок. Однако перенесенное потрясение, облачив девушку в скафандр безразличия, отсекло негатив нападки тети Клавы — Валентина поломанной куклой стояла и ждала, пока озлобленная костюмерша поправляла наряд и с нечеловеческой силой затягивала шнуровку корсета. Сунувшиеся было побалагурить с коллегой служители искусства, обнаружив мегеру, поспешили ретироваться, плавно прикрыв дверь примерочной.

— Все! — еще раз дернув за шнурок и прокрутив девушку, констатировала факт окончания экзекуции тетя Клава. — Потапенко! Очнись! У тебя премьера!

Слова влетели в Валины уши, добрались до сознания, но отскочив от него резиновыми мячиками, выскочили из головы. Взгляд лишь на мгновенье обрел осмысленность.

— Иду...

По задумке режиссера актеры главных ролей должны были отыграть мизансцену, объяснив зрителям философию постановки.

Стоя в кулисах слева от сцены, Валя пыталась вернуть себе благодушие. Страх опозориться перед публикой победил страх одиночества, затолкал обиду на предателя в кладовую замороженных активов, и заставил расправить плечи. Напротив, всего в нескольких метрах от девушки, стоял разодетый в пух и прах дворянин Витечка. Подмигнув и погладив себя по груди, расправляя несуществующие складки на одежде, он повернул голову в сторону разъезжающихся в стороны портьер, надел широкую улыбку и шагнул на сцену. Прожектор выхватил его высокую фигуру и повел вдоль ряда ламп, изображающих факельные огни.

Герой разговаривал с залом, а Валя представляла, как она следующей выйдет на сцену, начнет свой монолог, а сама будет гадать: играет ли Витя или, действительно, не знает, что растоптал девичье сердце?

Приготовившись выходить из кулис, Валентина занесла ногу, но вместо того, чтобы двинуться вперед, вдруг потеряла равновесие и начала падать назад. Сердце прыгнуло к горлу, когда некто крайне сильный, обхватив талию, потянул девушку вглубь сценических декораций. Шипя и хватаясь за ткань портьер, пытаясь нащупать нахальную руку, чтобы отцепиться, Валя пятилась назад, и все никак не могла избавиться от захвата. Ее тянуло и тянуло, бесконечно долго, непреодолимо затягивая в темноту закулисья. Руки хватали воздух, обвесы, бархат и бахрому, но ничто не помогало задержать падение.

В глаза ударил луч прожектора, ослепляя, как недавно сделало это закатное солнце, уши заложило, и Валя все-таки упала, по пути сшибла сложенную из чего-то колонну. Из-за танцующих перед глазами бликов, разобрать что-либо было невозможно. Падающие вслед за девушкой камни, шустро трамбовались, гулко ударяя друг друга и ту, что посмела нарушить их покой. Мир поспешно наполнился объемом: голоса, на которые Валя рассердилась, потому что их могли услышать и в зале, шептали, кричали, возмущались; боль в правой ладошке, которая обозначилась сразу, как только Валентина плюхнулась попой на землю; погребная сырость, забравшаяся под корсет; запах костра, разведенного в закулисье, несмотря на строгость соблюдения пожарной безопасности; сквозняк, запутавший выбившиеся из прически в процессе борьбы локоны...

— Вы — уроды! Какого... блин! — Валентина готова была порвать всех на мелкие лоскутки. У нее премьера! Постановка, на которую пришли посмотреть мэтры! — Кто?! Кто это сделал, уроды?! Завистники хреновы! — голос срывался, слезы душили не меньше тесного корсета, из-за которого, кстати, Валя не могла подняться самостоятельно. Перекатившись на живот и, с трудом подобрав подол платья, актриса, найдя точку опоры, поднялась и резко развернулась лицом к сцене.

В глаза вновь ударил свет, разделившись в этот раз на несколько ярких танцующих пятен. Контраст между темнотой кулис и ярким освещением сцены играл не на руку Вале. Голоса, слава Богу, стихли, давая надежду, что еще не все потеряно.

— Я с вами еще поквитаюсь! — злобно бросив неслышимое проклятье в сторону насмешников, Валя схватила ткань юбки и с первым шагом скривилась — руку она поранила столь сильно, что прошедший первый болевой шок оголил нервы, и боль вновь резанула ладонь. — Еще и платье испачкала! — хоть и не видя следа от крови, девушка заранее расстроилась.

Не позволяя себе раскиснуть еще больше, Валентина собрала широкую юбку в одну руку и решительно направилась на исходную точку. Зал, наверняка, уже волнуется в ожидании. Витечка... говно это на палочке, волнуется не меньше.

— Струхнул, наверное? — спросила королева Марго сама у себя и злобно оскалилась. Идти было трудно, постоянно мешали какие-то мешки и жгуты, приходилось лавировать между стоящими, как вкопанными, людьми. — С ума сошли — настоящие факелы?! Семен-батюшка вас живьем съест!

Глаза по пути к сцене постепенно привыкали к пляшущим огням и полумраку. Валя подняла раненую руку, чтобы рассмотреть рану:

— Японский городовой! — чуть запнувшись на очередной кочке, скривилась Валя. — Это ожог?!

Кожа на внутренней части правой кисти горела огнем. Неправильной формы пятно обезображивало руку, расстраивая и добавляя злости.

— Черт бы вас всех побрал! Куда вы меня затащили? — не находя входа в закулисье и вообще обнаруживая себя на свежем воздухе, Валентина крутилась на месте и, беспардонно расталкивая людей, металась из стороны в сторону. — Вы меня, что, успели вытащить из театра? Какой это павильон? Какой павильон?!

Уже не боясь докричаться до зала, Валя кидалась на молчаливых шутников, изображающих удивление, и пыталась выяснить, с какого перепугу ее доставили на съемочную площадку какой-то сраной средневековой саги?! Факелы, балахоны, ритуальные рисунки на лицах...

Мозг в стрессовой ситуации послушно подбрасывал рациональные решения: кто-то забрал у Вали парня, теперь пытается забрать главную роль; ее попытались утащить, не дав выйти на сцену, пытались оглушить, но неудачно, или удачно, но ненадолго — и вот теперь Валя, покалечив руку и потеряв самообладание, носится по съемочной площадке недалеко от театра, но никто не желает помочь и...

— Хотя бы включите свет, ироды! Стоп! Снято! — на просьбы и приказы никто не реагировал — кромешная тьма продолжала окружать, подступая так близко, что даже дороги было не разобрать.

Промучившись некоторое время, и поняв, что метания результата не приносят, Валя остановилась, в очередной раз болезненно скривилась, глядя на ожог и обломанные ногти, и тяжело вздохнув, замерла, опустив плечи.

— Все! — глядя в предполагаемую сторону размещения поломанного карьерного роста и коротко покачивая головой, сдалась девушка. — Все! Я проиграла! Теперь можно мне домой? Я замерзла...

Удивление и страх, до сих пор отражающиеся на лицах незнакомых людей, сменились удивлением и сочувствием, народ зашевелился, окружая Валентину жизнью и заботой. Ногам было холодно, но не мокро. Похоже, искусственное покрытие съемочной площадки, изображавшее лес и поляну, решили не увлажнять, избавив тем самым уборщиков от лишней работы, а босоногих актеров — от насморков.

Кто-то накинул на плечи Валентины свою куртку — сразу стало теплее. Кто-то подсунул глиняную кружку — явный реквизит — горячую и ароматную. Заложница обстоятельств тут же отхлебнула, чуть не обожглась, закашлялась...

— Ну, свет-то уже можно поярче сделать? — держа чашку на открытой ладони, возмутилась девушка. Раненную руку Валя старалась держать подальше от горячих предметов. — И дайте кто-нибудь "Пантенол" или другой какой-то жир. Блин, след останется...

— А это все... До рассвета еще далеко... — немного обиженно ответили из полумрака, ставя актрису в тупик.

— При чем здесь рассвет? Свет, говорю, включите! — Валентина все больше обнаруживая раздражение, повышала голос и отдавала приказы, которые никто не спешил исполнять. — И шутника сюда дайте — я ему руки пооткручиваю и сердце... вырву и съем!

Студенты или статисты, окружившие Валю, дружно ахнули и сделали шаг назад. Освещая друг друга слабым огнем факелов и переглядываясь, словно ища поддержки, каждый искал того, кто пойдет на корм властной дамы, появившейся из ниоткуда.

— А, может... — проблеял кто-то из задних рядов.

На голос обернулись рядом стоящие, кто-то возмутился:

— Он же ритуальный!

— Так ведь поломано уж все! Какой там, к дафтам, ритуал!

Валентина, пряча нос в чашке и вдыхая густой аромат травяного настоя, переводила подозрительный взгляд голубых кошачьих глаз с одного странно ругающегося человека на другого, пытаясь вычислить исполнителя заказа на ее профессиональное убийство. А те продолжали обмениваться взглядами и ожидать, кто же первый согласиться сделать то, что якобы и не разрешается?

— Ладно! Ладно! — Валя крикнула, останавливая все возрастающий галдеж. — Дайте мне фонарик и покажите куда идти!

Рассчитывая на то, что чувство вины заставит "убийцу" выдать себя, хоть взглядом, хоть жестом, девушка ястребом высматривала свою жертву, но тщетно — переглядывания и шепотки продолжались.

Зло прищурившись и окончательно взбесившись, Валентина швырнула в толпу кружку с горячим напитком:

— Козлы! — и ринулась в образовавшуюся прореху. Тот, кому достался кипяток из чашки, взвыл, хватаясь за обожженную руку, друзья тут же кинулись на помощь, запричитали, но ни один не осмелился оскорбить или хотя бы обвинить Валю. — Сговорились, да? Да и пожалуйста! Вините теперь только себя! Из-за вас я здесь, и из-за вас и пострадал этот... — скривившись от бессилия подобрать... выбрать из вороха оскорбительных прозвищ хоть одно, Валя ткнула пальцем в страдальца, проходя мимо и сбрасывая чужую куртку на землю.

Далеко от факельного шествия девушка отойти не успела — прямо по курсу, мельтеша между деревьями, загорелись и размножились новые огни, донесся гул голосов и лай собак.

— О, съемочная группа проснулась! — в очередной раз огрызнулась Валентина и осталась стоять, дожидаясь, когда новые персонажи донесут до нее фонари и, наконец, проведут до театра.

Ежась в ожидании и уже жалея, что избавилась от куртки, Валентина пару раз оглянулась на толпу — легче не стало. Теперь удивлением и состраданием даже не пахло — ее презирали и — о, Господи! — боялись. Плюнув ядом и шикнув, подражая змее, Валентина рассмеялась ожидаемой реакции — толпа отшатнулась в испуге.

Тем временем шум голосов приближался. Густо расставленные деревья-макеты, превращали свет электрических ламп в свет клубного стробоскопа.

— Кто додумался снимать лес в студии? Не могли поехать на природу? — казалось, Валентина готова была придираться ко всему, что по ее мнению лежало, стояло или говорило не так.

Свет разгорался все больше, первые люди вышли из-за деревьев, и замерли на расстоянии десятка шагов. Подсветка, которую принесли эти добрые самаритяне с собой, осветила край поляны. Валя подняла голову, чтобы увидеть, наконец, номер павильона, в который ее притащили исполнители заказного убийства, но вместо потолка и кронштейнов обнаружила темное ночное небо.

— Нихрена себе декорации! — одарила девушка сомнительным комплиментом декораторов. — Куча денег на ветер! А про компьютерную графику никто не слыхал?

Вале показалось... да куда там! Она была уверена, что подсвеченные молодой луной летящие по небу тучи — безумно затратная часть постановки, и затягивать потолок павильона голографией ночного неба — это самое идиотское решение продюсера.

Благополучно вернувшись на землю, девушка вопрошающе уставилась на застывших вдалеке людей.

— Ну, что, Гендальф? — крикнула Валентина через поляну белобородому старику в длинных серых одеждах. — Вы здесь за старшего? Скомандуйте, пожалуйста "Стоп! Снято!" и включите освещение!

Странным образом отразилось эхом возмущение девушки: оно не отбилось от сэндвич-панелей студии теннисным мячиком, а развеялось по ветру, спрятавшись за стволами искусственных деревьев. Или не искусственных?.. Нахмурившись и запрокинув голову, Валя повторила приказ:

— Свет! — и снова тот же эффект — крик растворился в ночном небе.

За время, потраченное девушкой на эксперименты со звуком, новоприбывшая толпа людей переместилась поближе, и теперь, после разговора с небом, Валя могла лицезреть седовласого старика в непосредственной близости. Бледное лицо, борода, рваными краями достающая чуть не до носков обуви, впалые скулы, одежда, висящая, словно на вешалке...

— Здравствуйте, вы здесь главный? — не забывая про эфемерную учтивость, начала тараторить Валя, после мгновенья пристального изучения внешности. — Ваши шутники притащили меня сюда, изваляли в грязи, обожгли мне руку и поломали жизнь! — каждое излияние сопровождалось демонстрацией пыли на платье, раны на руке. — Я прошу их включить свет, а они таращатся на меня, и делают вид, что не понимают или переводят стрелки... Какой это павильон?

Наблюдая, как новые слушатели, только что вышедшие из леса, начинают идти по протопанной дорожке — переглядываются непонимающе и шепчутся, девушка рассердилась не на шутку.

— Да, ну, что за цирк такой?! — Валя всплеснула руками, что давным-давно отучила себя делать. Но вот в моменты сильнейшего волнения старые привычки давали о себе знать. — Тут экспериментальное кино с участием умалишенных снимают? Господи...

Чуть не плача, Валентина в очередной раз подобрала платье, шикнула, потому что, забыв, больной рукой схватилась за парчу, и направилась к свету, надеясь, что там, откуда пришли люди, будет тепло и аптечка.

— Прошу вас, — путь преградил бородатый старец, заглянул в лицо Валентине. Говорил "Хоттабыч" сдавленно, словно камень лежал у него не на душе, а висел на шее. Тяжелый взгляд из-под обвисшей от старости кожи верхнего века, заставил остановиться и даже отойти назад. — Прошу вас... — еще тише произнес ряженный и, осмотрев Валю с ног до головы, перевел взгляд, вопросительно посмотрев за спину девушки.

Валя обернулась. За спиной стояли статисты.

— Ух, ты, черти! Тихие! — удивилась, испугавшись, девушка.

Один из тех, кто незаметно подкрался сзади, смотрел мимо Вали. Он-то и открыл первым рот:

— Мастер Омбус... это она...

Смесь страха и благоговенья, пропитав несколько слов, резанули слух и сердце Валентины. Словно вынесенный приговор...

— Откуда?

Валя повернулась на голос: хриплый, уставший, но странным образом показавший, обладатель его — важная персона, уважаемая.

— Из пустоты...

Девушке надоело крутиться на месте, оборачиваясь каждый раз к говорящему. Она сделала шаг в сторону, образовав таким образом треугольник с тупым углом. И чем дольше говорили ее собеседники тем более тупым и более слабым звеном чувствовала себя девушка.

— Костер?

— Не разжигали...

— Что еще?

— Руна Любви...

— Пропала?

— Камень чист...

Все шире раскрывались глаза Валентины, все больше жгло ладонь, и все больше возрастало желание сбежать из дурдома. Подальше от факелов, от бородатых стариков и сбежавших из психушки...

— О, Господи! — шальная мысль вдруг посетила голову Вали. Ей не просто не дали выйти на сцену! Ее, действительно, похитили, притащили в лес и хотят сжечь на ритуальном костре!

Голова соображала чуть медленнее ног. Позабыв про боль в руке, Валентина в который раз подобрала подол и стала пятиться... бочком-бочком... туда, где было еще свободное пространство, где круг людей еще не сомкнулся.

Главные действующие лица не обращали пока на нее внимания, но Валя не обольщалась. Выиграть хоть немного времени... Избавиться от нижних юбок...

— Явь-Дарительница! — громом разнеслось над головами, заставив Валю подпрыгнуть от неожиданности. Стоило первым откликам эха затихнуть, как все стоящие только что кругом люди, упали на одно колено и опустили головы. Вокруг воцарилась тишина, разбиваемая монотонной песней сверчка и далеким уханьем совы.

Испугавшись пуще прежнего и решив, что, вот оно — конец, сейчас будут вязать и на костер, — Валя сорвалась с места. Забыв о нижних юбках и не тратя силы на крики о помощи, она неслась сквозь лес, судорожно соображая, как ей убежать от огромной толпы? Как спрятаться? Где? А рассвет не скоро... И ветки под ногами хрустят... Так сочно...

Чувство, схожее с тем, что недавно пережила девушка, наблюдая процесс совокупления бывшего парня с бывшей же подругой, ворвалось в сознание, смешалось с паникой и зажгло нестерпимое желание жить.

Валя бежала. Лес не кончался. За спиной раздавались крики. Голоса приближались. Преследователи нагоняли. А затем все вдруг стихло.

Не размениваясь на мелочи, Валя представила себе самое страшное — погоня превратилась в охоту. Ее больше не преследовали, потому что окружали!

Споткнувшись в очередной раз, и чуть не подвернув ногу, девушка неудачно сменила вектор движения и врезалась в дерево. Из легких враз выбило воздух, а из глаз посыпались искры.

— Все... все... — пытаясь восстановить дыхание и сползая по стволу дерева-предателя, Валя судорожно ощупывала себя в поисках предмета, могущего взять на себя роль оборонительного оружия — ничего. Только шпильки в высокой прическе. — Все...

Еще не смирившись, но уже приняв решение — без боя не сдаваться — девушка затаила дыхание, потому что седобородое привидение плавно маневрируя между деревьями, приближалось к Валентине. Вжавшись спиной в шершавую кору, и еще раз оглянувшись, в надежде на спасительное укрытие, королева Марго ужаснулась еще больше — привидение привело с собой друзей!

— Явь-Дарительница... — просяще обратилось видение, когда подплыло и остановилось на некотором расстоянии. — Мы не сделаем вам ничего плохого...

— Все так говорят, — зло буркнула Валя, затравленно оглядываясь. Духи, что виднелись сквозь ветки кустов, стали терять очертания и сизым дымком стали стекаться к одному месту — к старику, все еще висящему перед девушкой. В носу защекотало, как совсем недавно в костюмерной у тети Клавы. В голове мгновенно восстал образ злющей хранительницы нарядов, буравящей взглядом крышку хрустального гроба. — В этом платье меня и похоронят, — призналась небу Валентина, коротко вздохнула и снова перевела взгляд на старика — он больше не парил над землей и выглядел вполне себе материально.

Ветер еле заметно шевелил длинную бороду, глаза все так же устало рассматривали незваную гостью. Старик начал оседать, но не от усталости, а так, словно он — йог, пожелавший уйти в астрал прямо здесь и сейчас. Привидение село прямо на землю, не обращая внимания ни на мусор, ни на ветер.

— Вы — Дарительница... — густо, словно стекающий по ложке мед, прозвучало признание. Или приговор.

— Возможно, — не спешила отрицать Валя, — но от этого вкуснее я не стану!

Сомнение, на мгновенье отразившееся во взгляде старика, сменилось веселостью.

— Богиня во плоти... но без памяти... — прошелестело и донеслось до слуха девушки.

— Вот уж нет! — поспешила исправить собеседника осмелевшая Валя. — Но за "богиню" — спасибо.

Надеясь, что разыгрывая дурочку и предприняв попытку убедить сумасшедших, что она — простой человек — никакая не богиня — ей удастся избежать жертвенного костра. Или какого там? Ритуального?

Старик, вместо того, чтобы спорить, плавно опустился на землю. Валя напряглась, уперлась руками в корни, попыталась приподняться...

— Прошу вас, — снова попросил старик.

Валя села. Глаза, уже привыкшие к темноте, вдруг обнаружили, что тучи над головой рассеялись, небо озарилось густой россыпью звезд. Такой красоты Валя еще не видала...

— Вы — Явь-Дарительница, — вновь повторил старец, медленно подняв руку и толкнув воздух кончиками сложенных вместе пальцев. В лицо Вали тут же ударила легкая воздушная волна, и девушка чихнула.

— Пчхи!

— Здрави! — выпалил старик и защелкал пальцами.

От неожиданности Валя даже спасибо не сказала. Странный старик. Странный лес. Странное все!

— А можно мне домой? — решила подойти с другой стороны девушка. — Холодно тут... да и поздно... для девушки... в лесу... гулять... за грибами-ягодами...

К дурной привычке всплескивать руками прибавилась еще одна — много говорить. Волнение сказывалось...

— Можно, — медленно кивнул седовласый, умудряясь в одно слово впихнуть мульти-значимость.— Можно-но... — чуть вопросительно, но больше — утверждающе подхватила Валя.

— Вы — Явь-Дарительница, — тихо, но торжественно повторил старик.

Валентина закатила глаза:

— Вы, как мантру это повторяете! Явь-Дарительница, Явь-Дарительница... Вот, хотите, я вам заколку подарю?! Этого достаточно? Или еще что-то подарить? Сережки...

В сердце кольнуло — подарок от любимого... Долгожитель не заметил замешательства, просто склонил немного голову к плечу и чудовищным образом стал походить на белоснежного какаду.

— Ну, как, откуплюсь от вас сережками? — с нажимом спросила девушка.

Сидящий на коленях старец расправил плечи, надел личину участия и заговорил, наконец, внятно:

— Вы — наша гостья, вы — как подарок свыше, наше спасение. Вы не помните своего прошлого, потому что прошли врата Яви... Но мы поможем вам... а вы — нам... Мы — друзья.

Валя зажмурилась и с силой сжала зубы. Похоже, кушать ее не собирались, но и отпускать тоже.

— Я вам помогу и смогу вернуться домой? — размежевывая веки и наблюдая, как лес начал оживать, наполняясь тенями, Валентина просканировала пространство и вновь устремила взгляд на гибкого страца-привидение.

Старик медленно кивнул.

— Хорошо, но по мере своих сил. Где мы? Сейчас... Я имею в виду, что это за место? Далеко ли до города?

— Камерат Млека. Близ города Шенник, на землях волхва Омбуса. — По мере оглашения географических названий на первый план сцены вышел мужчина. В руках держал посох, вершина которого медленно разгоралась, освещая пространство.

— Очень приятно, — кивнула Валя, про себя отмечая и хитрость, на которую пошли преследователи — они погасили факелы и все-таки окружили девушку, и щадящий режим переносных ламп. Хотя... излишества с рукоятью этих мобильных светильников... Сама бы Валя ни за что на свете не стала бы таскать за собой полноценный торшер! — Вал-ля-уа... — вовремя спохватившись, пропела девушка, растягивая гласные и на ходу изменяя имя, — Валуа Маргарита. Маргарита Валуа.

Уже поднявшись и переступая с ноги на ногу в попытке найти ровное место в корнях дерева, Валентина отметила увеличившееся количество статистов. Или как теперь их называть? Сектантов? И что за город такой — Шенник? В какую глушь Валю занесло? Занесли...

Небо на горизонте все больше светлело — близился рассвет.

Поднялся и старик. Почтенно склонился и, выпрямившись во весь рост, вновь разродился речью:

— Явь-Дарительница остается!

Лес взорвался победными криками: люди ликовали, бросались друг на друга, расцеловывая в обе щеки, прыгая и хлопая в ладоши, кто-то достал фляжки и тут же, не отходя от кассы, отметил прибытие мифической Дарительницы. Валя же от нежданной популярности и страха втянула голову в плечи, и подобно черепахе, взирала на происходящее из-под насупленных бровей. Кто-то заботливый вновь набросил на плечи нагретую чужим человеческим теплом куртку, старец в приглашающем жесте указал направление пути, огни торшеров стали тускнеть, заставляя девушку обратить на себя вновь внимание и задаться вопросом — а сколько ж батареек должно питать такой посох?

С людьми проснулись и первые птицы, с крон деревьев стали сыпаться листья, побеспокоенные шустрыми зверьками, под ногами захрустели ветки, больше не нагоняя страха. Мир оживал, наполняясь звуками, красками и запахами.

Процессия шла недолго. Строго на юг, оставляя восходящее солнце слева от себя. Небо, светлея, открывало взору все большее пространство. Деревья, как изначально казалось, росли вовсе не слишком густо, кустарников и того было "раз-два и обчелся".

— Странный у вас лес, — заметила Валентина, шествуя рядом с мужчиной, что единственный вызвался помочь девушке в ее географическом определении, — окультуренный какой-то.

Прижимая раненную руку к груди и поддерживая другой сползающую с плеч куртку, Валя путалась в подоле, но упрямо шла за седовласым стариком. Мужчина промолчал, но взглядом окинул пространство.

— Камерат... — позвала Валя. — Эй, Камерат! — и протянула руку к провожатому, пытаясь обратить на себя внимание.

— Я не Камерат, — наконец, обернувшись к Вале, насуплено сообщил мужчина. А затем сообразив что-то, просветлел лицом, даже улыбнулся: — Я Свадэк. А "камератом" называется отдельная область нашего королевства.

Валентина, не скрывая удивления, ужаснулась очередной своей догадке, комично заломив брови: "Королество"? Они, что, толкиенисты?!"

— Каверно существует много-много лет, — глядя куда-то вдаль, задумчиво продолжил Свадэк. Как он умудрялся идти, задрав голову, и при этом ни разу не споткнуться, оставалось для гостьи загадкой. К рассказчику подтянулись другие слушатели из числа поклонников сказок, и пооткрывав рты, слушали Свадэка. Вот кто-кто, а эти постоянно спотыкались о коряги и кочки. — Мы — хранители светлой магии. Последний оплот верующих в Двуединую Богиню Света...

— О, нет! Хватит, пожалуйста! — взмолилась Валентина, поднимая больную руку в предупреждающем жесте. Куртка, не удержавшись, сползла с плеч, но была поймана на полпути.

Ошарашено глядя на выставленную вперед ладошку, Свадэк затормозил и даже слегка присел, придавленный увиденным:

— Ох, Руна Любви! — прозвучало для Вали, как ругательство, но оттого не менее важным стало обнаруженное для провожатого: он перевел осоловелый взгляд на остановившегося впереди старца и замер с открытым ртом.

Омбус, все это время шедший пускай не первым в процессии, но явно — главным, и молчаливым, обернулся медленно, посмотрел на Свадэка, затем перевел взгляд на Валю. В прикрытых тяжелыми веками глазах прочитать что-либо было невозможным, а бесстрастное выражение лица навевало мысль о полном отсутствии жизни в старце. Валя так не умела — по ее мимике можно было изучить абсолютно всю гамму чувств и эмоций, прочитать, как открытую книгу. Хотя, и врать Валентина умела искусно.

Тем временем время бежало, а люди стояли, уставившись на протянутую руку девушки. Гостья не спешила нарушить тишину. Зато решила сама в очередной раз убедиться, что все вокруг — сумасшедшие и никакая она — не Явь-Богиня: поднеся ладошку к глазам, нахмурилась, выпятила нижнюю губу...

— Это чего такое? — на коже, где совсем недавно было место ожога, красовалась татуировка в форме непонятной загогулины. — Чё за хрень?

Подняв взгляд на подошедшего Омбуса, позволила завладеть своей ладошкой и молча ждала ответов.

— Явь-Дарительница проявила сокрытое, — чувствовалось, что лимит сил на сегодня старик уже исчерпал, но продолжал выдавливать слова с сипом, полушепотом...

Валя вскинула брови, закатив глаза:

— Королевство абсурда...

Омбус не обратил внимания на сарказм, вместе с тем, похоже, решал новую задачу — его глаза бегали, взгляд выискивал что-то в лицах сопровождающих шествие.

Внезапно взор застыл — Омбус смотрел в одну точку, затем медленным кивком подозвал кого-то. Валя расслышала шум шагов и вскоре в поле зрения появилась хмурая, насупленная девушка, встала напротив старца и покорно опустила голову.

Омбус отпустил руку Вали и жестом предложил гостье дотронуться до подошедшей девушки.

— Зачем? — тут же возмутилась Валентина, пряча ладонь с тату под куртку. — Она явно меня не жалует!

На помощь Омбусу пришел Свадэк:

— Маргарита, прошу вас, дотроньтесь до нее.

Все еще хмуря брови и не доверяя ни одному сумасшедшему из окружающей толпы, Валя осторожно выпростала руку, а затем одним пальцем ткнула в плечо насупленной девушки, и тут же отдернула руку.

— Ну, все! Ничего не происходит! — провозгласила Валентина. — Идем дальше! — и сделала шаг, но Свадэк вновь преградил путь.

— Не так, Маргарита Валуа, — предупредил мужчина и показал: — Надо дотронуться всей ладонью до кожи...

От взгляда гостьи не ускользнуло изменение в девушке: стоило Свадэку взять молодую особу за руку, как ее щеки тут же вспыхнули, она сверкнула глазами и сжалась в пружину.

— Ага, понятно, — бодро отреагировала Валя, — я дотронусь и мы, может, пойдем? — Продолжая щебетать, королева Марго взяла барышню за запястье и уставилась на Свадэка: — Достаточно?

Ответом виновницу торжества не удостоили: все, как завороженные смотрели на ту, чья рука покоилась в ладошке Вали. Почувствовав движение, Валентина сместила фокусировку внимания, повернула голову и тоже слегка удивилась — перед ней стояла девушка, но на коленях и с многократным щенячьим восторгом во взгляде. Еще чуть-чуть — и завиляет хвостом.

Валентина отшатнулась и разорвала физический контакт. Еще некоторое время никто не шевелился. Валентина внутренне уже была готова бросаться и поднимать смешную поклонницу с колен, однако что-то держало ее на месте. Продолжая стоять на расстоянии, гостья заглядывала в глаза девушки. Взгляд последней стал меняться: пропал восторг, на лице отразилось спокойствие, умиротворение, затем снова нахмурился лоб...

— С вашего позволения, — Свадэк нарушил тишину, сдвинул пространство, — можно вашу руку, Моргарита?

— Марго, — на автомате исправила Валентина, но руку протянула.

Сцепив пальцы в замок, помощник Омбуса и "Явь-Дарительница" стояли друг напротив друга и смотрели в глаза. Ровно до тех пор, как взгляд Свадэка, слегка подернувшись дымкой, сместился на губы Валентины, а дыхание участилось. Мужчина пошатнулся, сделал шаг, чтобы устоять, но вдруг оказался на шаг ближе к девушке...

Что могло случиться дальше, Валя представляла, поэтому дернув руку, разорвала сцепку и отпрыгнула от мужчины.

— Ух! — выпустив пар, Валя оглянулась. — Хорошие у вас актеры! Зачетно! — гостья решила похвалить всех: — И преданность отлично отыграна, и у тебя, Свадэк, получилось завести даже меня. М-да-а... Не пора ли в путь?

Впервые за все время короткого знакомства Омбус изобразил жизнь — он удовлетворенно хмыкнул. Чем несказанно удивил Валентину. Но все же, развернулся и двинулся в направлении выхода из леса. Деревья не редели, но было видно, что скоро-скоро лесополоса закончится.

Валя шла и задавалась вопросом — что за цирк? Зачем эти концерты устраивают? Пытаясь оттереть краску с руки, никак не могла понять, каким образом ожог так быстро сошел? Когда она успела обзавестись татуировкой, да еще и такой непонятной? Скорее б уже добраться до цивилизации, исполнить то, что пообещала и вернуться в театр.

— Тетя Клава меня прибьет!

Лес, действительно, скоро закончился. Молчаливые люди, выйдя из-за деревьев, выстроились вдоль тропы, ведущей резко вниз. У ног Валентины разлеглась низина с большим озером у одного края колодца и с широкими посевными площадями у другого. На берегу водоема обнаружились руины, зато все остальные постройки отличались аккуратностью и выглядели крайне ухоженными.

— Богато живете! — отметила вслух девушка, отдав тем самым команду на спуск.

Больше никто не ждал — статисты стали обгонять старца, спеша вниз по тропе. Вале пришлось тащиться со скоростью черепахи. Быстрому передвижению по пересеченной местности не способствовали ни туфли на невысоком каблуке, ни объемные юбки.

Через четверть часа Валю ждал отдых. По пути через деревню девушка еще раз убедилась — живут богато: у каждого хозяина и огород, и скотина, и дети в каждом доме, ухоженные дворы, чистые одежды, сытые взгляды. Самих детей на улице еще не было — рано, только солнце встало, зато пеленки и детские одежки, развешанные по веревкам, верно указывали — дети есть. Заботливые хозяйки уже выходили из домов, на ходу повязывая платки и зевая. И застывали с открытыми ртами, глядя на шествующую по улице королеву Марго. Еще бы! Подобные наряды в такой маленькой деревеньке разве что на картинках и увидишь...

— Стоп! — одернула сама себя Валя. — Какие такие деревеньки? Нарядов не видели... Интернет отключили что ли?

Остановилась Валентина, застряли на дороге и другие люди.

— Вы что-то ищите? — решил уточнить Свадэк, подходя поближе к крутящей во все стороны головой гостье.

— Ищу, — кивнула Валя, продолжая вертеться. — У вас тут связи нет?

— Какой связи? — заломив бровь, мужчина попытался попасть в поле зрения Валентины.

— Мобильной, конечно, — возмутилась девушка больше заданному вопросу, чем отсутствию вышек.

— Такой нет, — удрученно ответил Свадэк, опустив голову и искоса взглянув на Омбуса, — возможно, вас другая связь устроит?

Надежду в голосе Валя уловила четко, поэтому и обернулась мгновенно к мужчине.

— Вы позволите мне позвонить? — все еще с долей недоверия, уточнила девушка.

— П-позвонить... — у Свадэка задергался глаз.

— Связаться с цивилизацией, — с напором и верой переспросила гостья.

— С цив... цив... — нервный тик мужчины перерос в заикание.

Валя восприняла это, как плохой знак, и поспешила свернуть с опасной тропинки:

— Ладно, разберемся! — улыбнулась и дружески похлопала собеседника по плечу — тот дернулся.

Реакция Свадэка не понравилась Вале еще больше. Мало того, что испугался просьбы связаться с цивилизацией, так еще и на контакт идти боится. Думает, привязываться к жертве не надо?

Омбус жестом пригласил следовать дальше. Пришлось согласиться. Что еще остается делать, если ты одета по моде королевского двора семнадцатого века? Сначала — переодеться, потом — бежать...

Сомнения не просто закрадывались в голову, они давили грузом. Как убежать от толпы? Мало того, что следят, так и окружить, загнать в ловушку им — раз плюнуть...

Нужен план! И Валентина не собиралась сдаваться без боя!

Девушку привели в дом: цокольный этаж из камня, первый и второй — из дерева, высокое крыльцо, резные островерхие оконца. Первым на крыльцо поднялся Омбус, задержался, нарисовал круг у сердца и резким движением перечеркнул его, затем только вошел в открытую двустворчатую дверь. Вале была видна лишь спина старца. Однако, его задержка на пороге и странные движения рук Свадэка и других людей, уверили девушку — она в секте!

— Блин! — ругнувшись себе под нос и отказавшись подчиняться общим правилам, Валя просто вошла в дом.

Высокий потолок, паркет на полу, несчетное количество полочек и фигурок на них... А в дальнем от входа углу — глобус и две богини в протянутыми к шару руками: одна протягивает, даруя, другая — накрывает ладонями.

— Дарительница, — почтенно склонившись перед левой статуей, и придерживая рукой бороду, Омбус удивил Валентину проявленной гибкостью. — Хранительница, — и снова глубокий поклон. — Явь-Дарительница, — теперь поклона удостоилась Валя, и удостоверилась — ее принимают за воплощение одной из богинь.

— Если вы не будете предавать меня священному огню или воде, — не раскрывая рта, проговорила девушка, обращаясь к старцу, — или еще там чему-нибудь, я готова сыграть роль и отвалить к чертовой бабушке!

— О! — встрепенулся старик, в очередной раз шокировав Валю, восстав из мертвых. — Наша пра-пра-мать... — Омбус замялся, никак не мог подобрать слова, соответствующие состоянию, в котором должна пребывать святая бабушка воплощенной Богини.

— Я ей все расскажу! — пригрозила пальчиком девушка, обретая уверенность в своем мнимом могуществе.Омбус проникся. Прикрыл глаза, втянул носом воздух...

— Все устали... Свадэк...

Помощник тут же очутился рядом, отдал приказ и двое молодых людей, подхватив Омбуса под руки, со скоростью света понесли на второй этаж по одной из лестниц. Вале же предложили подняться по противоположной стороне.

— Мы дадим вам более удобную одежду, Маргарита Валуа, — декларировал Свадэк, держась на пионерском расстоянии от девушки и страхуя ее на крутой лестнице.

— И еду дайте, пожалуйста, — вклинилась девушка, оборачиваясь на провожатого.

— И горячую воду, если пожелаете.

— А натурального кофе у вас что ли нет? — расстроилась Валентина, думая, что горячая вода предназначена для питья. Вопросом же своим смутила мужчину.

— Кофе нет, — дернув скулой, ответил Свадэк и обернулся к помощникам, отдавая немой приказ — узнать и найти странный "натуральный кофе".

— Тогда лучше чай, — ступая на последнюю ступень, Валентине показалось, что за спиной раздался облегченный вздох. Махнув рукой на догадки и пропуская провожатого вперед, девушка удовлетворенно кивала — ей нравились и ковровые дорожки, и кованные стилизованные под подсвечники настенные бра. — Свадэк, — дождавшись, когда перед ней откроется дверь, а остальные конвоиры исчезнут, Валентина решила начать с простого: — а тот посох, что вы ночью держали, он сколько жрет энергии?

Мужчина замер на пороге, глядя, как осматривает свое временное пристанище Явь-Дарительница, и в очередной раз, устыдившись собственного невежества, переспросил:

— Жрет энергии?

— Ну, да, — бросая чужую куртку на пуфик у кровати, Валя обернулась, повела плечом, так, чтобы затянутая в тиски корсета грудь обозначила свой объем, — сколько ему нужно батареек и надолго ли хватает?

План был до банальности прост — одного из охранников следовало приворожить и затем использовать для побега.

Взгляд мужчины заметался. Свадэк пытался смотреть куда угодно, лишь бы не на прелести воплощенной Богини.

— Батареек нет, — выдавил мужчина и сделал шаг назад, хватаясь за кованое кольцо стилизованной ручки. — Сейчас пришлю вам девушек...

— Они помогут мне раздеться? — томно вопрошая, Валя отвернулась от мужчины и, подняв руки, принялась вытаскивать из прически шпильки — тяжелые волосы, освобождаясь, падали сверкающими прядями на шею и спину.

Ответа не последовало. Валя услышала лишь шумный выдох и гулко ударившуюся об косяк дверь — в комнате стало тихо.

Не теряя времени, девушка ринулась к окну. Комната представляла собой прямоугольник, обставленный совсем не по фен-шую: двуспальная кровать под балдахином прямо напротив двери, два огромных стрельчатых окна по обе стороны от кровати, ширма, закрывающая один из углов, зеркало, повернутое лицом к кровати и такое же — на противоположной стене...

Умудряясь отмечать несуразные детали, Валя аргументировано отметала неудачные планы побега: окна второго этажа, хоть и выходили во двор, находились слишком высоко от земли, а крыша подсобного помещения или второго выхода — слишком хлипкая. Да и из двора был лишь один выход — планировка дома представляла собой незавершенный прямоугольник с разрывом в одной стене. И тот — лишь высокая арка.

— Хрен сбежишь! — почесав в затылке, Валентина вернулась к экскурсии по комнате.

На стене слева от двери обнаружили часы. С двадцатью пятью делениями!

— Мечтала? — спросила сама у себя девушка. — Получите! Двадцать пять часов в сутках! Круто! Можно поспать на час больше!

Часы не издавали ни звука, хоть Валя и видела — стрелки двигаются.

Маленький перекидной календарь обнаружился на высоком комоде — двенадцать месяцев в году, но каждый — по 45 дней.

Дернув в удивлении бровью, Валя перешла к следующему экспонату — деревянные фигурки все тех же богинь, только теперь вместо оберегаемого земного шарика — младенец, сидящий на коленках, а в руках второй богини — меч. Лица, к сожалению, мастер не одарил деталями, поэтому рассмотреть схожесть с собственными чертами Вале не удалось.

В дверь постучали и без приглашения открыли и вошли. Две девушки. Одна с одеждой, вторая с подносом. Обе без стеснения прошли в комнату, оставили принадлежности и, развернувшись к двери, замерли на мгновенье, обнаружив Валентину. Очертив круг у сердца и перечеркнув его, словно пронзили стрелой, девушки, изображая спокойствие, поклонились в пояс.

— Да-а, — протянула Валентина, озадачивая служанок, — ну, типа, благословляю...

И изобразила жест фокусника, бросающего в зрителей невидимые брызги — та-дам!

Девушки, увидев на ладони татуировку, просияли лицами, и ринулись на выход, чуть не вприпрыжку. Пришлось их тормозить — с тяжелыми юбками Вале самой не справиться.

Облачившись в скромное одеяние и обнаружив приятную эластичность верхней рубашки, Валентина встала перед зеркалом.

— Ну, не трикотаж, но нормально, — пережевывая хрустящую корочку лукового хлеба, гостья крутилась перед зеркалом и хмыкала: боковой разрез на длинной прямой юбке цвета кофе с молоком бесстыдно оголял стройную ножку до самого основания бедра, и если бы не короткий подъюбник, были бы видны стринги; простая кофточка белого цвета с завязками на вороте до жути походила на нательное белье, но отлично скрывала детали округлой груди. Ни пояса, ни украшений на шею никто не выдал.

Невоспитанно ковырнув ногтем в зубах — а кого стесняться? — Валентина принялась за сытный завтрак. За окном раздались голоса. Пустой доселе двор ожил: загремели цепи или ведра, послышался визг свиньи, плеск выливаемой воды.

Сидя в кресле и вытянув ноги, Валентина потягивала пахучий напиток. В животе от него становилось легко, казалось, что можно еще впихнуть вот этой вкусной тушеной капусты или вон того мраморного мяса.

Допив и отставив чашку, Валя раскинула руки, откинула голову на спинку и, пообещав, что сейчас же отправиться в постель, мгновенно уснула.