Глава 18

Алларик Итан Хэлл

Ураганный ветер ударял в спину песчинками. Слышалось бренчание ворот футбольного поля – они ритмично бились о металлическое ограждение. Мимо нас проносились парни и девчонки. Практически все были одеты в классический школьный джемпер с эмблемой медведя гризли – символом местного талисмана. Буря кружила в воздухе бумажные салфетки и обертки от бургеров – все дерьмо из перевернутой урны, что теперь валялась на газоне.

Не завидую дворникам.

Я поправил лямку рюкзака и недовольно перевел взгляд на брата. Эйрон, как и всегда, клеил кисок из выпускного класса. Он обнял за талию блондинку, кажется, ее звали Саманта? Хотя, какая к черту разница? У моего брата был фетиш на белые волосы, так что его пассий я перестал различать уже очень давно. Эйрон шептал ей что-то на ухо, отчего девушка все время заходилась громким смехом, запрокидывая голову.

Если раньше он был мелким посмешищем в глазах старших девчонок, то теперь пользовался популярностью. За это лето мы сильно возмужали. Мышцы забугрились на руках и животе, выделяясь четкими кубиками пресса. Голос стал глубже, приобретая сексуальную хрипотцу; а брюки отца теперь были нам малы в росте. В свои четырнадцать мы были самыми высокими парнями в классе. Тренер уже несколько раз приглашал нас в баскетбольную команду, но все время получал отказ. Не то, чтобы мне не нравился спорт, просто тогда совсем не останется свободного времени на учебу.

Я собирался подать документы в колледж Права при департаменте полиции штата Вашингтон.

Ага, звучит глупо, но мне хотелось попробовать.

Мы поднялись на бетонное крыльцо. Над головами зашуршал флаг школы – он путался в ветках деревьев, которые, раз за разом, низко наклонялись к крыше и скрежетали об нее. На мгновение я обернулся назад, проверяя все ли в порядке с припаркованным байком. Два черных монстра – подарок Грегса ко Дню Рождения – стояли у самой подъездной дорожки, плотно зафиксированные на месте. Естественно, по закону Калифорнии мы еще не имели права ими управлять, но кому какая разница?

Да-да-да, и это я собирался стать копом.

Толкнув металлическую двустворчатую дверь, наша толпа дружно ввалилась в теплое помещение. Фойе школы было мощено бетоном с разноцветными вставками и желтыми кирпичами на стенах. Повсюду висело расписание занятий, плакаты «Против суицида» и какая-то чушь про раннее прерывание беременности. Как будто кто-то из ребят обращает на это внимание. Готов поспорить, спроси у любой застенчивой девчонки, что такое резинка, она ткнет себе на волосы.

— Жду вас, мальчики, на своей вечеринке у бассейна, — подмигнула мне тысячная Саманта. — Будет много пива, громкой музыки и разврата.

Я закатил глаза, но все же кивнул ей. Рон обязательно потащится туда, а если пойдет он, значит и я. Брат никогда не знал меры – напивался до такого состояния, что блевал во сне.

Как папочка я вытаскивал его зад из передряг.

Для чего еще нужна семья?

Эйрон поцеловал куклу-Барби с бантиком на голове и в короткой джинсовой юбке. Он шлепнул ее по заднице, отвернулся и тут же потерял интерес. Его глаза забегали по холлу, отыскивая новую мишень для члена.

— И как ее звали? — усмехнулся я, ударяя его плечом.

Рон рассмеялся и принялся дурачиться вместе со мной. Его рюкзак полетел к стене, брат сделал выпад и обнял меня со спины, шутливо врезая кулаками по ребрам.

— Если я когда-нибудь запомню имя той, с кем спал, покупай мне подвенечное платье.

— Ты хотел сказать костюм? — уточнил я, вводя код на шкафчике.

Нам приходилось говорить громко, чтобы перекричать окружающую суматоху. Выпускники обговаривали Балл, девчонки шептались из-за препарирования лягушки, а парни, вроде нас с братом, обсуждали гетры кисок.

— Нет, Рик, платье, потому что я превращусь в киску, — скривился Хэлл. Он распахнул свой шкафчик и забросил в него учебники, загружая в рюкзак форму для физкультуры. — Серьезно, не знаю, как должна выглядеть моя будущая жена, чтобы я потерял голову в ней.

Я затрясся от смеха.

Здесь и гадать не нужно: взрослая мамочка с белыми волосами. Мне кажется, чуть больше безумия и Эйрон стал мы маньяком, чьи жертвы исключительно попадали под это описание.

Как гребанный Тед Банди, только немного тупее.

— Хэй, Рон, — бросил в нашу сторону одноклассник. — Привет, чувак.

Брат отсалютовал ему рукой и вновь вернулся ко мне.

— Че, это у тебя там?

Я проследил за его взглядом. На внутренней стороне шкафчика красовалась надпись AC/DC – я сделал ее еще в начальных классах, когда сходил с ума по року. Под молнией висело расписание занятий, с выделенными маркером уроками. На верхней полке пачка сигарет и кроссовки, а на остальных тетради с учебниками.

Ничего необычного...

О чем он?

— ФБР? Колледж Права? — залепетал Эйрон. Он наклонился и вытащил из моих вещей сложенную брошюрку с эмблемой Сиэтла и надписью «сделай улицы своего города чище». — Алларик, ты с ума сошел? Решил поступить в это дерьмо?

— Отдай, — в горле пересохло.

Я проглотил ком горечи и протянул руку. Хэлл рассмеялся, зачитывая положения. Мне ли не знать, как брат относился к копам? Он терпеть не мог форму, разве что на стриптизершах. Из моего окружения только два человека знали про эту мечту: Грегори – он одобрил мое решение и сказал, что всячески поможет; и учитель гуманитарных наук.

— Мистер МакВульф дал мне ее, — повысил я голос. Эйрон скривился – мы научились понимать друг друга только по интонации. Брат закрыл флаер и вернул мне. Я сжал глянец, для чего-то поясняя ему: — Он сказал, что у этого колледжа самая высокая квота на гранты. Если я подтяну долбанную литературу и химию, смогу набрать достаточно баллов. Четыре года там, бакалавриат, а потом значок. Я могу стать лучше наших родителей. Представь, Рон, я дам присягу, а потом...

Эмоции заставляли захлебываться. Я говорил и буквально представлял себя в Вашингтоне перед Президентом. Он награждает меня медалью за отвагу и говорит, что я – гордость Америки. В груди потеплело. Это томление защипало в глазах, отчего я сильнее стиснул пальцы. До выпускного класса нам осталось четыре года, а потому уже сейчас я должен был задумываться о будущем.

Может, если мне удастся убедить Эйрона, мы отправимся туда вместе? Брат не сможет без меня, а я без него. Мы привыкли быть всегда вместе – бок о бок, плечу к плечу.

Вот бы получилось и его заставить поступить.

Я так хотел уехать отсюда. От дома, от воспоминаний, от забвения, ведь для всех я был лишь...

— Эйрон! Привет, чувак!

— Рон!

— Привет, Рон!

Глаз начинал подрагивать. Я старался не обращать внимание на выкрики его имени.

— ФБР? — еще раз повторил Хэлл. Он посмотрел на меня, как на идиота, и поджал губу: — Рик, конечно дело твое, но помни – твоя фамилия Хэлл, твоя мать наркоманка, а отец алкоголик. Единственный ствол, который тебе светит – криминальный и весь заляпанный кровью. Посмотри на Грегса, думаешь, с такими друзьями ты станешь копом? Он сидел и ненавидит их, из-за того, как в тюрьме с ним обращались.

— Грегори знает, — кивнул я.

Сердце замерло. Одобрение... Я хотел услышать его, хотя бы от Эйрона. Когда тебя поддерживает друг или школьный учитель – это одно, но вот твоя семья и кровь – совершенно иное. Мне всего четырнадцать, конечно, я боялся оступиться и превратиться в потного Найджела на диване в лобби. Или в наркоманку Делоурс со шприцом в руке.

Брат не понимал.

Мне нужно было уехать, потому что больше я не мог выдержать того, что творилось в моей голове. Сохранятся ли твои мозги, если с самого детства ты только и слышишь...

— Рон! Привет, красавчик.

— Эйрон, жду тебя на вечеринке у Саманты!

— Рон! Рон! Рон! Рон! Рон!

Я прикрыл глаза. Пульс застучал в ушах, а поперек горла встал твердый ком. Судорожно дыша, я пытался абстрагироваться от звуков.

Они были реальны?

— Ты бросишь меня одного? — встряхнул меня брат. — Укатишь в Сиэтл и бросишь меня одного?! Мы же уже решили, что будем работать на Грегса в «Shame». Прекрати ты заниматься ерундой. Тебе никогда не стать агентом ФБР с такой биографией. Засунь мечту в зад, где ей и место.

Где мне и место...

Наверное, Эйрон прав. Мои желания никогда не станут осуществимыми. Это, как в детстве мечтать встретить единорога, с возрастом понимая – его не существует.

Мы же уже решили, что будем работать на Грегса в «Shame». Никто ни разу не спросил у меня, чего я хочу на самом деле. Миллер хорошо с нами обращался, вот уже эти два года заменял родителей и помогал с деньгами. Я был благодарен ему за поддержку, но сумрак его мира пугал. Рон, не задумываясь, нырнул в криминал, а я опасался.

— Это просто, — я смял лист и засунул его в задний карман. — Так... Я подумал, но... К черту это дерьмо. Я – агент ФБР? Хрень собачья.

Эйрон размашисто кивнул. Он забросил рюкзак на спину и хлопнул дверью шкафчика. Мы развернулись в сторону кабинета биологии.

— Рон! Рон! Эйрон! Эйрон! Рон!

Твою ма-а-а-а-ть!

Я стиснул челюсти, пытаясь успокоится. В груди зияла дыра, которая с каждым словом становилась все сильнее. Пустота – именно с ней я сражался день ото дня.

Брат перекинулся парой слов с друзьями и вновь поравнялся со мной. Хэлл засунул руку в карман толстовки и вытащил оттуда белый пакетик с чем-то порошкообразным.

— Смотри, сейчас я держу на ладони пару тысяч баксов.

Мои брови сдвинулись на переносице.

Кокаин?

— Ты стащил у Грегори наркоту? — зашипел я.

— Во-первых, — пригрозил пальцем Эйрон у моего носа, — не стащил, а взял. Во-вторых, не на безвозмездной основе. Я открываю бизнес: буду продавать травку и снежок в школе. Грегори еще и сотрудничать со мной захочет.

Я еще раз бросил взгляд на белое дерьмо. Никогда не опущусь до наркотиков! Это, как и убийства, были табу. Мне не хотелось превратиться в жалкого наркомана, который по утрам будет трястись от ломки.

Уж лучше сдохнуть, чем позволить себе эту слабость.

Я – не моя мать...

— Он надерет тебе зад, когда узнаешь, что ты подсаживаешь детей на эту дрянь. Ты же знаешь Грегори, он против.

Эйрон надулся и спрятал пакетик обратно в карман. Он показал мне язык и нырнул в толпу, теряясь среди широких спин выпускников. Посмотрев ему вслед, я покачал головой и толкнул первую же дверь уборной. Защелкнув замок, отбросил от себя рюкзак и уперся руками в раковину. Включив ледяную воду, зачерпнул в ладони и плеснул на лицо. Холод защипал кожу, но ушей продолжали касаться голоса:

— Рон! Эйрон! Рон! Рон! Рон! Эйрон!

Я резко распахнул глаза, в панике осматриваясь по сторонам. Комната освещалась лучами солнца – они подсвечивали вихрящуюся пыль и отображались на коричневом паркете светлыми полосками. На грудь что-то давило, отчего я все не мог сделать полный глоток кислорода.

Кровь вскипала, буквально сжигая меня изнутри.

Как плохо. Ненавижу просыпаться. Гребанное состояние ломки, выдергивает из беспамятства. Пожалуй, это можно было сравнить с прессом. Меня поместили между клешнями и сжимали. Внутренности схлопывались, а кости трещали.

Твою мать.

Я глухо простонал, пытаясь промочить слюной пересохшее горло.

Который час?

Обернувшись к прикроватной тумбе, я замер, наталкиваясь на рыжие всполохи волос. Обнаженная красавица жалась к моему боку и сладко сопела в грудь, обвивая ногами талию.

Вишенка. Стоянка. Секс.

Сквозь туман прорывались прекрасные воспоминания. Я неровно улыбнулся, сквозь боль, притрагиваясь к ее позвоночнику. Кожа ныла, будто с меня сдирали ее заживо или обливали серной кислотой. Все волоски на теле встали дыбом.

— Эйрон? Сынок. Милый мой мальчик, я так скучаю по тебе.

Я вздрогнул. Вероника продолжала спать, явно не слыша голоса. Все в моей голове.

Гребанные ЛСД!

Девушка крепко держала меня, не давая возможности даже сместиться набок. Я задыхался лежа на спине, но не хотел будить ее. Сдерживая судороги лихорадки, наклонил голову вбок, рассматривая Вишенку. Был ли я сейчас достаточно чист? Не знаю. Мне бы хотелось посмотреть на нее трезвым взглядом, не опасаясь в душе рассеивания иллюзии.

Длинные пряди осыпались на плечи и прилипали к вискам. Ее грудная клетка умиротворенно и медленно опадала от дыхания. Если сравнить с моей, можно подумать, что и вовсе девчонка не дышит. Хотя, так и звучит нормальный человек? Проведя ладонью вверх, я ощупал бархатистую кожу. Ребра проступали узорами, как и кости плеч. Черт, такой она казалась мне еще миниатюрней.

Девочка-подросток. Она хоть окончила школу? Кто ее родители, какая у нее фамилия? Где ее семья, что Вероника, мать его, делает в ЛА?

У меня было так много вопросов. Вчера я прикоснулся к ее телу, но не к душе. Мы по-прежнему были практически незнакомцами, что не знали ничего друг о друге.

Поцеловав ее в макушку, на секунду прикрыл глаза. Яркий аромат цветочного шампуня и еще чего-то сладкого проник в легкие. Меня так сильно трясло, что я боялся: Вишенка проснется, увидит меня в таком состоянии и все поймет. Только идиот не поймет, что у меня ломка, а я долбанный наркоман!

— Эйрон? Помнишь, что мамочка обещала? Станет хорошо... Рон? Сынок? Милый мой...

Это нереально! Матери здесь нет! Ее нет!

Теснее прижавшись к Веронике, зажмурился. Пусть в комнате и стоял дневной свет, все ощущалось серым. Горячее дыхание рыженой проникало внутрь меня, но не растапливало ледники в душе. Зияющая пустота так и оставалась безжизненной.

Гореть. Хочу сгореть.

— Ты же знаешь, что для нас наркотики... Только они могут дать тебе любовь. Мамочка тебя любит, Рон. Эйрон... Милый мой... Станет легче. Станет хорошо. Они наша...

В нос ударил запах крови. Я резко отпрянул от Вероники, осматривая нас. Белые простыни. Мы голые. Одежда на полу. Презервативы. Сколько раз я брал ее ночью?

Мысли превратились в кашу. В противную манку из детства с комочками, которую варила мама перед тем, как уколоться. Желудок взвыл, и желчь подкатила к горлу. Я прикусил щеки. Кое-как выбравшись из объятий Вишенки, встал на ноги. Спальня кружилась. Стены рушились, потолок падал, а пол превращался в движущиеся пластины.

Во мне проснулся животный страх.

Еле дойдя до ванной, я закрыл за собой дверь и скатился на кафель.

Что если просто потерпеть? Переломаться. Сколько мне так мучиться? Час? Два?

Че-е-е-ерт.

— Милый мой, — ледяные пальцы призрака коснулись плеч, и я оцепенел. Послышался звук окровавленного лезвия, и мама присела ко мне. Так сильно пахло кровью. — Они наше спасение... Никто не полюбит тебя так сильно, как наркотики. Тебе же хорошо, сынок? Когда ты принимаешь, тебе хорошо... Эйрон, милый мой, Эйрон. Просто выпей.

Я прикрыл уши, упираясь лбом в колени.

Нет-нет-нет.

Не хочу помнить. Не хочу слышать. Не хочу вспомнить.

— Они наша связь с реальностью, сынок... Не отвергай ее. Человек не может жить в тени. Рон. Рон! Рон! Рон! Рон! Рон! Рон!

Снова и снова, снова и снова – крики били по ушам. Казалось, что-то внутри начало лопаться. Голова раскалывалась от боли. Больше не в силах выдерживать этого, я ползком добрался до шкафчика. Распахнув тумбочки, трясущимися руками отыскал красные таблетки. Достав сразу пять, засунул в рот и сконфуженно проглотил.

Раньше я пил по одной. Мне хватало несколько миллиграмм, чтобы отпустить боль, но со временем организм привыкает. Почему наркоманы умирают от передоза? С каждым разом становится мало. И вот ты увеличиваешь дозу – увеличиваешь – до тех пор, пока тело не закричит о помощи. Кровь больше не может фильтровать дерьмо, а сердце выносит нагрузки.

Медленная смерть...

Я все же покончил с собой в ванной.

Эгоист.

Я так устал.

Двадцать минут. Сейчас станет легче.

Дождавшись, пока лихорадка отпустит, я смог подняться с пола. Встав на поддон душевой, включил кипяток и опустил голову. Капли стекали по напряженным мышцам, разнося удовольствие и эйфорию. С каждой секундой мое сознание утихало. Мурашки пробегали по спине, а улыбка просыпалась на губах.

Я уже и не помнил, когда было иначе. Что я чувствовал без наркотиков? Каким видел этот мир? Наверное, прекрасно смотреть на происходящее, не считая его иллюзией? Не лгать, не заставлять близких страдать?

Эйрон.

Мой близнец – мое проклятие.

Я помнил отчаяние при виде умирающей матери. Ему больно, но он способен пережить эту потерю. Он был, а я лишь существовал. Ничего не изменится...

Ни-че-го.

— Можно к тебе? — робко протянул голос.

Я сморгнул пелену и обернулся. Вероника отодвинула внешнюю стенку душевой. Ее сонные глаза блестели нежностью, а на лице полыхала улыбка. Я замер, даже задерживая дыхание, от заполнившего трепета. Эта девчонка была красива, но дело явно не в ее внешности. Что-то внутри проснулось с первым ее стоном и лишь сильнее проникало в сердце.

— Конечно.

Я сместился – Вишенка встала ногами на поддон и прикрыла дверцу. В ванной я навел порядок, так что она не увидела ЛСД. Сколько это будет продолжаться? Я говорил себе, что всего одна ночь, но вот утро и она вновь рядом со мной.

Галлюцинация.

— Рик, ты так дрожишь, — нахмурившись, прошептала Вероника. — Может, заболел? Черт, это ненормально. У тебя жар? Давай я спущусь к Эйрону и попрошу аптечку? Ибупрофен? Хоть что-то...

Она уже дернулась, но я обнял ее за талию и прижал к себе. Вода лилась на нас сверху – дорожки стекали с волосы на лицо. Подавшись вперед, накрыл влажные губы своими. Вишенка простонала и привстала на носочки. Ее рваное, уставшее после наших раундов дыхание опалило мое лицо. Безумие, я стоял под кипятком столько времени и не мог согреться, но стоило, девчонке прикоснуться ко мне... запылал?

Мы сплетались языками, ласкали друг друга руками, становясь одним целым. Мне никогда не было так хорошо. Что-то в ней околдовывало, подчиняло, соблазняло. Вишенка приворожила меня? Рецепт зависимости Рика Хэлла: рыжие волосы, вкус вишни и один Хэллоуин.

Черт.

Нужно сделать шаг назад.

— Я вижу, тебе не нужны жаропонижающие, — всхлипнула Вишенка, когда я подбросил ее на руки.

От быстрого движения ее груди подскочили. Я завороженный опустил взгляд на девичье тело, поедая каждую ее делать. Розовые соски с маленькими ареолами, плоский животик и пирсинг ласточки в пупке. Не передать словами, что я чувствовал вчера, когда она седлала мой член уже в кровати. Подпрыгивала, раскачивалась, а волосы струились от каждого движения.

Красный.

Будь я слепым, ассоциировал бы ее с этим цветом.

— Боюсь, все же нужны, — страстно прошептал я, толкаясь в нее бедрами.

Вишенка раскрыла промежность, впиваясь пальцами в мои плечи. Жар киски просочился в мой член, заставляя его болезненно набухнуть. Я потерся головкой о клитор, закатывая глаза от ощущения приятной плоти.

— Секс со мной? Ты животное, Алларик. Пять раз. Пять гребанных раз ты трахал меня, — шептала она, скользя губами по линии челюсти.

Ногти оцарапывали затылок, слова ласкали уши, а поцелуями она обезболивала раны. Сглотнув, я позволил себе слабость. Уткнулся в ее шею и закрыл глаза. Вода смывала с нас дурные мысли, не позволяя двоим представить то, чего не было и не будет.

Моя жизнь не для отношений. Я наркоман. Я долбанный слабак и наркоман. Вишенка заслуживает другого. Кого-то более чистого и правильно. Парня из ее мира в выглаженной оксфордской рубашке с ответами из всех колледжей Лиги Плюща. Того, кто ради нее откажется от своих зависимостей, признавая дозой только ее киску и любовь.

Не для меня.

Веронику растили не для меня.

Однажды, еще совсем ребенком я мечтал о дайвинге. Погрузиться в воды океана, увидеть своими глазами волшебство иной реальности. Я думал, перед прыжком в неизвестность меня снарядят оборудованием, подключат кислород и помогут сойти в палубы, но оказалось иначе. К шее привязали булыжник и просто толкнули. Я сам это сделал. Вчера. Сорвался в пропасть, начиная бесконечный полет.

С каждым уровнем погружения я все больше и больше теряю себя. В ней. В ее глазах.

Вот тебе и клуб холостяков. Уже поздно засыпать клуб солью, чтобы отогнать девчонок?

— Только скажи, что тебе не нравится, — мурлыкнул я, подбрасывая.

Вишенка пискнула и обняла меня. Играя с ней, я проходил головкой члена по складочкам, слегка приближался ко входу и возвращался к клитору. У нее была восхитительная киска. Розовенькая, всегда влажная и сладкая. Игрушка. Моя игрушка взрослого мальчика.

Блять, я хотел ее еще больше с каждым разом.

— Нравится, — закусила губу Вероника, запрокидывая голову.

Вода залилась на ее грудь. Я проследил за каплями, чувствуя, как в горле пересыхает. Синяк уже практически сошел с ее шеи, оставляя зеленоватые разводы. Припав к тому месту зубами, слегка оттянул кожу.

Толчок – и я резко вошел в нее во всю длину.

— Рик! — закричала она.

Как туго. Боже, влагалище мягкими тисками сжимало мой член. Я растягивал ее под себя. Выходил полностью и резко врывался. Наши тела слипались с хлопками. Вероника подпрыгивала на мне, хватая ртом воздух.

— Боже... Хорошо... Рик...

— Да, детка, — захлебывался я.

От члена к животу пробегали искры. Мои кости были объяты пламенем, но эта агония не была такой, как при ломке. Приятный экстаз.

— Мать его, — рычал я, сильнее вколачиваясь в нее. — Вишенка...

Девчонка громко стонала. Вернувшись к ней лицом, я слился поцелуем. Мы трахались так быстро, что казалось окружающая действительность превратилась в атом. Мы управляли нашей реальностью. В эту минуту сами диктовали ей правила, посылая к черту весь мир.

Не знаю как, но только чувствуя ее я трезво смотрел на мир. Сейчас во мне было так много наркоты, что пусти кровь по венам, утолишь ломку пяти наркоманов, но я был трезв. Краски вокруг, звуки, ощущения. Вероника помогала мне смотреть на все ее глазами.

Перехватив ее под попу, замедлился. Вишенка отчаянно заскулила. Ее киска пульсировала, готовая кончить, но я хотел оттянуть этот момент. Выйдя из нее, медленно насадил на член, повторяя свои движения – глубоко-поверхностно-резко-неторопливо.

Голова шла кругом.

Я не мог дышать, раз за разом, просто целуя ее то в виски, то в шею.

— Как же с тобой приятно, Рик, — в беспамятстве пела Вероника. Она терлась об меня сосками, издавая сладкие стоны. — У меня никогда такого не было. Бо-е-е-еже. Алла-а-а-а-арик...

Только она так произносила мое имя. Перед нашим расставанием попрошу ее записать свои стоны на диктофон. Засыпать под ее колыбелью.

Черт.

Я был готов вот-вот кончить. Член подрагивал, но я сдерживался. Все мышцы стянуло, а внутренности сжало спазмом. Сердце громко истерило в груди, пытаясь прорваться через меня и спрятаться в ее груди, прося защиту.

Блять, какая она узкая.

Сок полностью окружал мой член, позволяя скользить в ей. С хлюпающими звуками я проникал и отдалялся, вжимая ее спиной в кафель. Пар кружил вокруг нас оседая на коже. Я ловил губами струйки пота, сцеловывая его и с Вишенки. Руки, как и ноги, начинали дрожать, но вовсе не из-за ее веса – его я не ощущал – мне было настолько хорошо, что тело просто желало отключиться.

— О каком призе ты говорила на треке? — хрипел я.

Толчки выходили рваными. Вероника крепко держалась за меня, подстраиваясь в ритм. Мы трахались без защиты – от этого ощущения были острее. Ее влага горячее, стенки приятнее, а колечко влагалища туже.

Никогда себе этого не позволял.

— Приз-зе... — задыхалась Вишенка. Она закатывала глаза – ее киска поедала меня, сокращаясь в скором оргазме. — Ох... Рик! Боже, я сейчас! Господи! Да! Да! Да! Не останавливайся!

Выполняя ее просьбу, я продолжал темп. В нее и обратно во всю длину. Потом два быстрых и резких, и опять медленных. Вишенка поджала пальцы на руках и ногах, и закричала. Я прижал ее к себе, сплетаясь в экстазе.

— Приз, — прошептала она, целуясь со мной. — Боже... Точно. Я говорила о минете, Алларик. Позволишь мне отсосать тебе? Любишь, когда тебя берут в рот? Как мне ласкать тебя? Глубоко?

Что?

Мои глаза расширились. Яйца сжались, а пружина внутри опасно натянулась. Я ухватился за ее бедра и начал лихорадочно доводить себя до освобождения. Вероника тряслась, а на ее лице блаженствовала улыбка. Судя по затянутым пеленой удовольствия глазам, она сама не понимала, о чем говорила. Просто хотела помочь мне кончить и отдохнуть.

Я вымотал ее.

Не нужно забывать, что я на ЛСД, а Вишенка нормальная.

— Хочешь отсосать мне? — повторил я – перед глазами залетали мушки. — Ты любишь эскимо, Вероника? Знаешь, я кончу тебе в рот. Да, детка... Блять. Вишенка!

Содрогаясь, я резко вышел из ее киски. Сперма брызнула на живот, полностью заливая пирсинг. Вода тут же принялась смывать нашу шалость. Ноги подкосились. Я опустился на поддон и усадил рыженькую на себя, прижимая к груди. Вероника уткнулась носом в мою шею и закрыла глаза – ее реснички коснулись кожи.

— Ви...

Девушка приложила палец к моим губам.

— Не надо. Не порть все. Я не глупая, Рик. Нам не нужны привязанности. Просто секс и ничего более. Не произноси вслух свои гребанные фразы, из-за которых я ударю тебя.

Я замолчал, сглатывая.

Что я хотел сказать? Не знаю. Какую-то нежность или дерьмо про «только секс»? Кивнув, завел руки за ее спину и обнял. Ладонью чувствовался шрам где-то с правой стороны в районе поясницы. Он был тоненьким, как от хирургического скальпеля, но очень длинным. Примерно, размером с мою ладонь.

Операция?

Мне бы хотелось узнать абсолютно все, каждую ее деталь.

Загадка... Наверное, даже на это Вероника заставит меня самого искать ответ.