О ритуалах и правилах
В этот день солнце, впрочем как и всегда, висело в чистом небе, освещая все вокруг. Птицы пели, как и всегда, по деревьям бегал прохладный ветер, а ручьи тихо журчали в своих маленьких руслах. Казалось бы, этот день ничем от других не отличался, однако кое-что здесь было не так. Несмотря на позднее утро, деревня оборотней была пуста. Сейчас здесь днём с огнём омег не сыскать. Омеги же в это время ровным рядком шли по узкой тропинке. Тэхен шёл ближе к концу, постоянно оглядываясь по сторонам. Он старался запомнить каждую необычную ветку старой ели, каждое гнездо или дупло, каждый муравейник, разместившийся возле корней дерева. По правде говоря, Тэхену было немного неуютно: он до сих пор плохо ориентировался в лесу, если они выходили за пределы окрестностей деревни. Благо, что он не один, а с Чимином сейчас.
В деревне начиналась неделя урожая. Когда все омеги и альфы натешатся друг другом после Ночи Судьбы, когда вылезут все ягоды и орехи вместе с первыми, ранними грибами, тогда оборотни начинают свои праздники. Волки радуются новому урожаю и новому жизненному циклу. Он несёт в себе начало охоты, ведь звери в лесу уже успели вырастить своих детёнышей, и охотиться на них более не будет являться кощунством. Сегодня вечером стая собирается устроить пир, угощением для которого послужит первый собранный урожай. Эта неделя включает в себя множество древних обрядов и праздников, посвящённых в особенности новообразовавшимся парам. Тэхен сути ни одного не знает, но поучаствовать хочет. Он ведь теперь тоже член стаи. Лесная прохлада успокаивает омегу. Он с улыбкой глядит на редкие солнечные лучи, пробирающиеся сквозь густой покров деревьев. Здесь темновато, тихо и в целом очень-очень хорошо. Устоявшуюся тишину нарушают только отголоски пения птиц и стрекот цикад и кузнечиков: уж они такую жару определённо любят. От открывшегося вида на широкую поляну в глазах сначала слепит (прежде всего от яркого солнца), а затем рябит, потому что поляна пестрая, яркая, совсем не соблюдает правила и краски леса. Тэхен раскрывает от удивления рот, когда видит голубые, красные, жёлтые, фиолетовые и многие-многие другие цвета. Такой красоты он в жизни ещё не видел. — Здорово, правда? — Чимину откровенно смешно от реакции человека. — Это восхитительно, Чимин! Но почему такое не растёт возле нашей деревни? Я думал, поляна вокруг древа особенная, но даже на ней нет ничего подобного! — Цветы — особи капризные, — пожимает оборотень плечами, — они рядом с людьми и оборотнями не живут. Омеги разбредаются по полянке и усаживаются прямо в траву, попами на горячую землю. Тэхен и Чимин присоединяются к ним. — Так... Что мы будем делать? — любопытствует Тэхен, которому уже невтерпёж. — Плести венки, — отвечает ему тоненький тёмный омега. — В первый день недели урожая омеги плетут своим альфам венки и преподносят их на празднике. Тогда все и узнают, какой альфа на самом деле, ведь каждый венок имеет своё определенное значение. Тип венка определяет отношение омеги к своему новому партнёру и то, каким он перед ней предстаёт. — И какие бывают венки? — выдыхает Ким, чувствуя внутреннее беспокойство: он не особо хорош в плетениях и вряд ли знает больше одного способа. — О, это самое интересное и важное. Венок с красными цветами означает силу. Такой венок омега преподносит своей паре, когда он силён и мужественен, проливает много чужой крови. Желтый и оранжевый цвет дарят умным оборотням. Такие добывают пропитание для семьи больше смекалкой, нежели грубой силой. Голубые, белые и фиолетовые цветы — это символы красоты и счастья. Пока Тэхен сидит в раздумьях, пытаясь во всем разобраться, омеги раскладывают на поляне полдник: перед кропотливой работой и подкрепиться стоило бы. Все садятся в один большой круг, делят общую пищу. Тэхен выставляет корзину с земляникой, которую они собирали вместе с Чимином, и кувшин с молоком. Напротив него устраивается Киён со своими подопечными. Киён после Ночи Судьбы ходит важным, с гордо поднятой головой и обязательно выпяченной шеей — красуется огромной меткой на полшеи от своего альфы. С Чонгуком он более ни разу не разговаривал и даже взгляд на него не кидал, будто они и незнакомцы вовсе (Хотя Чон изначально внимания к нему особого не проявлял). На Тэхена же омега смотрел с толикой презрения и часто фыркал, маскируя своё неудовольствие кашлем. Вот и сейчас он сидит напротив, а глаз не поднимает, смотрит все вбок, тщательно, подобно аристократу, пережёвывает пищу. Тэхену даже немного смешно от этого артистизма, ведь он прекрасно знаком с манерами аристократов и правилами поведения за столом и может сказать, что Киён в этом ничерта не разбирается. — Так-так, похоже, настало время разговоров? — омега с краю от Тэхена заговорщически перебирает пальцами и ухмыляется. — Ну что, кому есть что рассказать? — А сам-то чего не начинаешь? — хмыкает другой. — Ты давай, заведи беседу, про своего альфу расскажи. Все оборотни только кряхтят и утыкают взгляды в землю: никто не хочет рассказывать что-то личное про себя, но вот послушать про других — с радостью. Тэхен же, если признаться честно, все эти рассказы о чужих альфах не интересует. Зачем? У него свой уже есть. А если будет непонятно что, так он к Чимину всегда обратиться может. Тот только счастлив будет поучить друга. Именно поэтому Тэхен никак не ожидает следующего вопроса. — Тэхен! — и омега непроизвольно дергается, чуть не проливая на колени квас. — Давай, расскажи что-нибудь про Чонгука! — Эм, что именно? — осторожно отвечает Ким, чувствуя приближающийся подвох. — Да что угодно! Ты теперь пара вожака, самого завидного альфы на деревне! Правда, ребята? Все омеги активно кивают, кроме Киена, что делает вид, будто разговор ему не интересен. Чимин фыркает и шепчет на ухо Тэхену «лицемеры», когда они замечают, что бывшая свита Киена тоже вовсю голосит. — Как прошла твоя первая брачная ночь? Сильно больно было? — все лезет к нему тот омега. — Н-нет, не было, — бормочет Тэхен и прячет глаза под челкой, понимая, что начинает краснеть. — Как это не было?! — чуть ли не возмущается оборотень. — Ты, видимо, любитель у нас по-жёстче. Ну а что, что там было у вас? Что Чонгук делал? — Да нормально все было... Чонгук... Ну, он целовал меня... — Боже мой, да что ты как маленький! — раздраженно вздыхает оборотень. — Ну, а в какой позе Гук там тебя... ну, ты понял, — усмехается он. — Я не знаю, какая поза... М-мы просто лежали на кровати и... — Тэхен в панике начинает заикаться и искать глазами помощи Чимина. — Чонгук и на постели-то? — фыркают в компании. — Он не любит трахаться на постели, это ведь так скучно и обыденно. Ну а потом вы где? Рассвет, небось, встретили, Чон ведь у нас ненасытный, не отпустит, пока всю душу не вытрахает. — Потом мы... потом мы легли спать, — лепечет Тэхен под гул чужого неодобрения. Омега ощущает странную атмосферу вокруг, будто бы не он пара Чонгука, а все остальные волки деревни. Они все рассуждают, изумляются, когда Тэхен им рассказывает, словно он говорит какой-то бред или вовсе врет. У Тэхена в груди неприятный осадок собирается, ведь они все обсуждают его альфу так, словно женаты с ним, Тэхен здесь пустое место. — А минет хоть ты ему сделал? — Что такое минет? — переспрашивает Ким. — Боже, ну и ханжа досталась в пару нашему Чонгук-и, — цокают где-то сбоку. Это был уже удар ниже пояса, нож под рёбра, и Тэхен с силой прикусывает губу, чтобы не расплакаться от унижения и боли. Неужели все эти омеги спали с Чонгуком? Неужели они его ублажали? Они все знают, как сделать Чонгуку приятно, один он такой глупый и неумелый. А Чонгук? Он им всем тоже делал так же хорошо? Почему альфа с ним рассвет не встретил? Ему не понравилось заниматься любовью с Тэхеном? Значит, в следующий раз он опять к этим омегам уйдёт?
Тэхену паршиво. Из-за этих перешёптываний он вновь чувствует себя белой вороной, лишним в этой стае, лишним в доме Чонгука. — Господи, да закройте уже свои рты! — рычит Чимин, и все вокруг вздрагивают, а Тэхен раскрывает рот от удивления: он ещё никогда не слышал рыка Чимина. — Я вижу, тут у нас одни эксперты собрались, да?! Вам ваши альфы не дают, что вы в чужую постель лезете? Или может вы сами настолько скучны и убоги, что они вас не хотят? На Тэхена вы ещё можете произвести впечатление и покрасоваться, но на меня нет! Я вас всех, — тычет он пальцем по кругу, — всех, как облупленных знаю! Вас сейчас душит зависть и злоба, потому что вам всем нравился Чонгук, а вы ему нет! И никогда бы он не посмотрел ни на одного из вас, потому что вы жалкие! Пытаетесь хотя бы в мечтах быть с ним? А он даже тела не захотел, не то что души. Так что закройте свои рты, а то несёт враньем, аж дышать невозможно! У Чимина от злости даже волосы на затылке встопорщились. Тэхен смотрит на друга с восхищением, подобной силы воли он ещё никогда у него не видел. И в который раз омега благодарит судьбу, за то что свела его с таким прекрасным оборотнем и надёжным другом. Омеги вокруг сидели в полном молчании. Они хлопали глазами, не отрываясь, смотрели на Чимина, как будто ждали его дальнейшие «указания». Они все действительно позакрывали свои рты, разом растеряв уверенность и свои «знания». Больше никто не шепчется за спиной и не закатывает глаза. — Кто-нибудь ещё хочет дать свои советы или порассуждать на тему так называемых предпочтений Чонгука? — зыркает Чимин. — Можем и ваши обсудить между делом. Нет? Очень жаль, беседа ведь только завязалась. — Кхм, давайте поговорим о чем-то другом, — миловидно улыбается омега, щурясь на солнце, — Тэхен, что с твоей шеей? Почему ты носишь эту повязку и метку не показываешь? Чимин вновь начинает предупредительно рычать, однако Тэхен вовремя успевает взять друга за руку. Это нормальный вопрос, не стоит на него так агрессировать. — Дело в том, что у людей не такая быстрая регенерация, как у оборотней, — немного опечалено вздыхает он, — поэтому метка ещё не зажила. Несмотря на то, что уже шла вторая неделя, как Чонгук поставил ему метку, рана никак не хотела заживать. Да, она была глубокой, альфа ведь клыки в него вонзил (!), и довольно болезненной, но Тэхену все равно было обидно каждый раз видеть гордых омег с их метками. Вот и сейчас он невольно прикасается к повязке на шее, меланхолично ее оглаживает. Чонгук помогает менять повязку утром и вечером, всегда осторожно обрабатывает рану мазями Хосока и теперь, когда на метке наконец образовалась тонкая корочка, всегда нежно целует. — Ох, это действительно грустно, — как-то слишком наиграно вздыхает оборотень, — но я думаю, она скоро должна уже зажить. — Да, действительно печально. Но главное, чтобы метка не начала гноиться, — раздаётся тонкий голос впереди. Киён жеманно морщит носик и изображает из себя сочувствие. И, рассматривая свои ухоженные коготки, тяжело вздыхает: — Я однажды читал о том, что метка может выгнить, если альфа с омегой не подходят друг к другу. Не помню точно, ненавидели эти двое друг друга или же происходили из несовместимых видов. — У меня ничего не гниет! — протестует Тэхен. — И хвала матери-природе. А то будет худо, если оборотень и человек окажутся несовместимыми видами. Кстати, позволь поинтересоваться, Тэхен, у вас была сцепка? Ты понёс? — наклоняя голову вбок, невольно интересуется Киён. — Нет, ничего такого не было, — мотает головой омега. — И правильно, — тут же соглашается Киён, — вам лучше повременить с потомством, пока реакция твоего организма неясна. Не хватало тебе ещё и ребёнка потерять. В конце концов, не столь важно, от кого у нашего вожака будет потомство, главное, чтобы оно было крепким и здоровым. Тэхен замирает, думая, что ему это послышалось. Киён все так и сказал? Он имел в виду, что Чонгуку нужно завести детей с кем-то другим, а не с Тэхеном, потому что он человек? Омега вспоминает, как старейшина постоянно говорил, что Чонгуку нужна сильная омега, которая даст наследие стаи. Многие волки его поддерживали и хотели, чтобы Чон выбрал себе именно оборотня. А что, если они потом тоже будут недовольны? Что, если они не смирятся и заставят Чонгука покрыть какого-нибудь оборотня? Тэхену страшно представить, что у альфы будут чужие дети. Волчата, для которых Тэхен будет никем. Омега будет жить в доме вожака, но будет ли он там нужен? Будет ли он в таком случае там к месту? Тэхен рефлекторно прикладывает руку к своему животу. Как он может потерять или не выносить ребёнка? Как же это возможно? Тэхен не хочет, нет, он отказывается в это верить! Ким тянет под себя ноги, придавливая ими траву, садится в защитную позу, горбясь и чуть втягивая плечи. Он чувствует себя убогим, думая о всех этих вещах. Тёплые лучи солнца, приятный ветерок, ласкающий его лицо, ароматные цветы и гудящие рядом пчелы — уже ничего не радует в этот день. Тэхен не хочет ничего этого видеть, ему просто нужно закрыться в доме и побыть одному. Спрятаться под одеялом, посмотреть на тоскливый дождь, послушать, как он мерно барабанит по крыше и пружинит на листьях куста. Возможно, Тэхен бы решил поплакать, да, скорее всего, чтобы выпустить накопившиеся эмоции на волю. Но вместо этого он все ещё сидит здесь, смотрит в глаза лучезарно улыбающемуся Киёну. — А ты, Киён, все никак не успокоишься? — хмыкает Чимин. — Вроде как и альфой обзавёлся, а все к другим в постель пытаешься запрыгнуть. Ведёшь себя как общая омега, — морщась, плюет он. — Предлагаешь, значит, свою кандидатуру? Да только все, оставь надежды, не родишь ты Чонгуку волчонка. — Чонгуку, может и нет, — спокойным тоном отвечает Киён и кладёт руки на свой живот, — а вожаку — да. У Тэхена перехватывает дыхание. Он замирает, смотрит немигающим взглядом на оборотня, и ему кажется, что само время остановилось от подобной дерзости. Тишину разрезает лишь разбитая вдребезги чарка — ее выронил один из омег — но и она не выводит окружение из транса. Ветер обходит поляну стороной, зайцы не высовывают своих усов из нор, пчёлы и стрекозы не садятся на цветы. От этого места теперь веет страхом. От омег, что сидят кружком, исходит этот страх, больше похожий на ужас, животный ужас. Тэхен понимает, что это предупреждение. Омега не боится Киена — к чему пугаться его — но то, что вьётся в его голове не может не пугать. Тэхен даже не видел никогда прежнего вожака, не знал и половины горестей, что он принёс оборотням. Но он слушал рассказы Чонгука, и только от них волосы на затылке дыбом становились. Чонгук говорил, что вызов вожаку может бросить каждый, но бой тогда будет не на жизнь, а насмерть. Тот, кто находится при вожаке, имеет наибольшее влияние, у того покровительство. Киён хотел его получить и все ещё хочет. Ему теперь не важно, будет ли это Чонгук или кто-то другой.
Первым вновь отмирает Чимин. — Чонгук убил одного вожака из-за омеги, своего папы. Думаешь, он не убьёт ради омеги снова?! — рычит, скаля и обнажая клыки Пак. — Не убьёт ради Тэхена?! — Век его не вечен... — равнодушно отвечает Киён, уводя взгляд в сторону. — Да подлиннее твоего будет. Твой оборваться прямо сейчас может, если не замолчишь. Хочешь командовать всеми, Киён, так уходи, создавай свою стаю. А то тебе здесь не рады. Уже сейчас, — презрительно выплевывает Чимин и встаёт на ноги. — Ха, а ты и правда дикий, — издаёт лёгкий смешок омега, — начал выставлять напоказ свои клыки, как грубо. Удивительно, что такая невежественная омега вообще смогла кому-то понравиться. Киён все продолжает и продолжает нести всякую чепуху своим неизменно писклявым голосом, вот только Тэхен и Чимин уже этого не слышат. Пак дёргает Тэхена за руку и ведёт прочь из мерзкой компании, на другую сторону поля. Оно большое, места здесь хватит всем, и даже не придётся слушать речи заносчивых придурков. Омеги отходят на приличное расстояние, и Чимин сажает Тэхена на траву. Пак выбрал довольно удобное место, находящееся в низине: здесь цветов так много и кажется, что они готовы начать драться за свободное пространство. Одной охапкой Тэхен может нарвать с десяток ярко-красных маков или горсть ромашек с васильками. Чимин усаживается рядом с Тэхеном и ненароком сминает своей пятой точкой незабудки. Ким вскрикивает, толкает омегу, а то раздавит и растопчет ведь незабудки несчастные! К счастью, они оказались в порядке. — Тэхен? Ты в порядке? — неуверенно тянет Чимин, замечая понурый взгляд друга. — Ты ведь не думаешь о всей той чуши, что наговорили те дураки? — Чимин... Что такое минет? Его что, действительно всегда нужно делать альфам?! Почему я ничего не знаю о нем?! — обреченно восклицает Тэхен. Чимин сжимает губы, надувает щеки, да так, что они краснеют и, кажется, вот-вот лопнут, а потом в конце-концов не выдерживает: взрывается смехом, хватаясь за живот и падая на траву. Оборотень все смеётся и смеётся, катается по траве, пока Тэхен обиженно дует губы и толкает его в плечи. — Чимин! Ну, не смейся, Чимин! Я попросил! — пищит омега. — Так, аха, так вот, что тебя волнует! — смеётся Пак. — Я-то могу рассказать, но ты дай обещание, что в обморок от стыда не упадёшь! Чимин поднимается с травы, подползает к Тэхену, наклоняется к его уху и активно шепчет. С каждой секундой лицо Тэхена становится все более и более красным, а от его тела начинает исходить жар смущения. Омега прикусывает губы и впивается ногтями в ладони, когда Чимин усмехается и продолжает рассказывать ему с пьяной улыбкой на лице. — Н-но как?! Как это возможно? — не верит своим ушам Тэхен. — У меня ведь рот слишком маленький, он не поместится там! — Да, все верно, но если взять глубже, по горло, то все поместится. — Я не смогу по горло, он не пройдёт, — горестливо вздыхает омега, — черт, и что мне теперь делать? Как я смогу сделать Чонгуку минет, если я не умею? — Тэхен, да успокойся ты! Ну, обойдётся твой Чонгук без минетов, ничего страшного, переживёт! — цокает языком Чимин. — А ты? Ты делаешь Юнги минет? Чимин заговорщически подмигивает и кивает, толкая язычок за щеку. Тэхен расстроено стонет: ну вот, Чимин, значит, тоже минеты делает, а он нет! — Слушай, я бы мог предложить тебе попрактиковаться друг на друге, — Чимин подсаживается ближе, расставляя ноги, — но боюсь за такое Юнги и Чонгук нас поубивают, — с усмешкой добавляет он. — Друг на друге? А тебе что, уже делали когда-то? — затаив дыхание, переходит на шёпот Ким. Чимин выглядит довольным котом, объевшимся сметаны, когда кивает. Тэхену завидно становится только от одного этого взгляда, полного абсолютного счастья и удовлетворённости. Как сказал бы сам Чимин, так выглядит омега, которую регулярно удовлетворяют в постели. Впрочем, это скорее всего правда, это ведь сам Пак Чимин. — Я тоже хочу... — бурчит Тэхен и только от одной мысли сводит ноги, чувствуя нарастающее возбуждение. Да, Чонгук его вылизывал уже сзади, но если бы он сделал это спереди... Омега с лёгкостью может вообразить тёмную макушку альфы, расположившуюся меж его широко расставленных ног. Чонгук бы использовал свой умелый язык, лаская головку сверху, и это было бы чертовски... — Отставить грязные мыслишки! — грозно выкрикивает Чимин. — У нас впереди ещё куча дел! Тэхен промаргивается и соглашается с Чимином. Дабы успокоить взбудораженное нутро, он даже пьёт воду и брызгает пару капель себе на лицо, охлаждаясь. Кажется, это помогает ненамного забыть о своём альфе, горячем, сильном, красивом альфе с широкими объятиями и ласковыми руками, которые... Так, все, хватит, Тэхен! Ты ведь себе сказал прекратить! Неизвестно, умеет ли Чимин читать чужие мысли и обладают ли вообще оборотни такой способностью, но его пошловатая ухмылочка говорит сама за себя. Однако Пак быстро приводит себя в порядок, и взгляд его становится серьёзным. — Тэхен, — ласково зовёт его оборотень. — Я прошу тебя, не забивай себе голову лишней ерундой. — Я стараюсь, но у меня не очень хорошо выходит. Мне обидно все это слышать, нет, даже не так, я не могу описать всю гамму этих отвратительных чувств, — честно признаётся омега. — Я чувствую себя обманутым, оскорбленным и, и... Это ужасно! — Тэхен закрывает ладонями лицо. — Я как будто ревную, но это не совсем ревность, а скорее... Словно меня... предали? Или как будто я все ещё недостоин Чонгука, как будто я на голову ниже всех остальных и завидую. Я правда ханжа, Чимин? — Боже мой, нет! Так, Тэхен, ну-ка успокойся! Те омеги хотели сделать тебе больно, и ты им вот так легко позволил это сделать! Во-первых, ты не ханжа и никогда им не был. Ты только недавно девственности лишился, логично, что в постели ты мало что будешь уметь, — разглагольствует Чимин. — Да и зная Чонгука, если б мы тебя научили всему заранее, он пришёл бы в ярость? — Почему? — Ну как же, — хихикает Пак, — я могу прекрасно представить, как он дуреет, когда его любимая омега вздрагивает и постанывает от каждого его движения. — Н-ни слова больше об этом! — слабым голосом приказывает Тэхен. — Да... А умелых и опытных таким уже не пробьёшь. Да и все альфы собственники, а Чонгук в особенности. Наверняка он жуть как возбуждается, вспоминая, что является первым и единственным, кто доставляет тебе удовольствие. Тебе ведь с ним очень хорошо, я прав? Ты ведь кончаешь? — Чимин, — стонет Тэхен, пряча пунцовые щёки, уши и шею. — Д-да, к-кончаю. — Сколько раз за ночь? — М-много. Тэхен смущённо утыкается глазами в траву, пока Чимин все никак не может угомониться. Оборотень все лезет со своими глупыми расспросами. «А много — это сколько? А как? А несколько раз подряд было?» Тэхен честно пытался что-то вяло бормотать в ответ, но каждый следующий вопрос становился все более и более провокационным. В конце концов Ким попытался быстренько перевести тему на ту, что все ещё волновала его.
— А все те омеги на самом деле занимались любовью с Чонгуком? — Боже мой, конечно, нет! — возмущается Чимин. — Для начала, занимался любовью Чонгук только с тобой. С остальными он трахался, когда не мог стерпеть гон. И хочу заметить, что сам Чонгук никогда никому ничего не предлагал, омеги сами к нему приходили, если успевали застать в деревне. В такие моменты Гуки всегда старался уйти в лес и побыть там в одиночестве. Так что на самом деле он спал с тремя-четырьмя омегами только, которые были особо настырными. — О, вот как... — вяло отвечает Тэхен, чувствуя, что его немного отпускает. — Тэхен, ты только пойми: они все тебе завидуют. Все их колкости выходят из их злобы и обреченности. Скажу тебе правду, Чонгук действительно был самым завидным женихом во всей стае. Почти каждая омега хотела его как альфу, как человека и как свою пару. Но он выбрал именно тебя. Вот поэтому все оборотни и бесятся, выплёскивая свою чёрную зависть через колкости. Нужно, чтобы прошло немного времени, прежде чем они смогут остепениться и успокоиться. Тэхен едва заметно улыбается, когда в его груди разливается тепло от слов Чимина. В деревне столько красивых и сильных омег, а Чонгук выбрал именно его. Все омеги любили Чонгука, но он полюбил его, Тэхена. От воспоминаний о Ночи Судьбы и о том, как рьяно Чонгук за него, именно за Тэхена, дрался, приятно теплеет в животе. Альфа был готов драться насмерть, но только ради Тэхена! Не за кого-то другого, не за Киёна, который, по мнению Тэхена, намного красивее, а за него! — Чонгук выбрал тебя не потому, что ты красивый, — словно прочитав его мысли, продолжает Чимин, — хотя ты, конечно, очень мягенький и миленький, словно плюшевый. Но Чонгук выбрал тебя из-за твоего внутреннего мира. Тэхен, ты мечтательный, местами слишком добрый, отзывчивый и скромный. Тэхен, ты очень смелый и эмпатийный, в тебе нет корысти. Ты сразу подружился со всеми, несмотря на то, что люди обычно нас боятся. Ты сказал, что тебе нравится здесь жить, потому что лес очень красивый и зеленый! Другой бы сказал, что ему нравится стая, потому что она его защищает и кормит, а тебе нравится лес, черт возьми! Тэхен хлопает глазами и начинает вновь рдеть, стоит Чимину обозначить новые черты его характера, завалить комплиментами. Ему ещё никто не говорил так много хороших вещей сразу. — Ты перевернул мир в глазах Чонгука просто своим существованием. Ты уникален, Тэхен, ты человек, сумевший пробудить настоящего Чонгука. Поэтому не смей ставить себя ниже других. Ставь выше! А такие, как Киён, не стоят даже твоего когтя! И вообще, хватит об этих завистниках думать, у тебя ещё куча работы! Тэхен ойкает: работы действительно много, и пришли они сюда не для того, чтобы языком чесать. Приподнявшись, он тайком подглядывает за остальными омегами и видит, что те уже приступили к сбору цветков и плетению венков. Если учитывать, что руки у Тэхена явно не золотые, а праздник начнётся уже через несколько часов, то ему явно стоило бы поторопиться. Чимин терпеливо объясняет незамысловатый способ плетения, показывая его на обычных одуванчиках. Тэхен честно пытается за ним повторять. Правда, пока что у него выходит лишь мазать белым соком свою рубаху и штаны. Одна капля даже умудряется попасть на его нос, и Чимин заливисто смеётся, пытается оттереть ее пальцем. Оборотень смачивает его слюной, трёт нос Тэхена, снова смачивает и вдруг дергается, шипит, высунув язык, сплёвывает горький сок на землю. Теперь смеяться настал черед Тэхена. Когда действия Тэхена становятся отработанными и механическими, а на его коленях уже лежат два «пробных» венка, он наконец задумывается о кое-чем более серьезном. Какой он должен выбрать цвет для Чонгука? Чонгук сильный, очень сильный. Чонгук может быть жестоким, Тэхен это знает, может пролить чужую кровь за свою семью. Альфе подошёл бы красный венок, но почему же тогда Тэхен так не хочет его делать? Их вожак — сильнейший воин в деревне, но для Тэхена это не главное. Омега не хочет выставлять его перед всеми убийцей. Чонгук умный, тут и спорить не нужно. Глупый волк никогда бы не сплотил за собой целую стаю. Тэхен не раз слышал, как даже старики, обычно ворчащие и поучающие, говорили, что Чонгук — один из лучших вожаков, которых им довелось повстречать за всю свою долгую, тяжёлую жизнь. Но плести альфе желтый венок Ким тоже не хочет. Сердце его подсказывает, что ум Чонгука — далеко не самая важная его особенность. К тому же омеге кажется, что жёлтым венком он словно покажет физическую слабость Чонгука, что недопустимо по отношению к альфе. Красота... Самое важное в Чоне то, что он красив и желанен? Ох, ну, если вспомнить их разговоры с Чимином и рассказы, как сильно хотела его заполучить каждая омега, то тут все верно. Боже, да Чонгук идеальный! Тэхен не в состоянии найти в нем хотя бы один изъян, все качества альфы для него на высоте! Почему это вообще так сложно? Нет, была бы воля, Тэхен бы сплел разноцветный венок, чтобы показать, что Чонгук для него самый лучший. Вот только одобрят ли это остальные члены стаи? Суть традиции в том, что омега показывает своё отношение к альфе и то, каким он является, всей стае. И Тэхен, признаться честно, боится облажаться. Слишком сильно боится. — Чимин, — вздыхает Тэхен, принимая поражение, — а какой венок ты плёл Юнги? Чимин, до этого резво ловивший в траве кузнечиков, удивлённо оборачивается. — О! Ну, я сделал ему венок из оранжевых и жёлтых цветов, — вспоминает оборотень. — Серьезно? Почему именно такой? — Тэхен никак не ожидал услышать такого ответа. — Я долго думал, какой же венок мне сплести. Как-то внутренне понимал, что красный Юнги точно не подойдёт, он не из агрессивных и конфликты предпочитает не то что не решать — не ввязываться в них. А потом я вспомнил, как он с самого детства всему меня учил: шитью, готовке, стирке, охоте. Думаю, когда у нас дети появятся, он меня и научит с ними нянчиться. Тэхен задумчиво кивает, понимая, что в словах Чимина есть смысл. Юнги действительно кажется там самым тихим уравновешенным парнем. Он не кичится своим умом, не претендует на гениальность и не считается в стае ботаником. Юнги просто умный и смекалистый, и в этом его талант. — Ты должен сам решить, что самое главное в твоём альфе, — предупреждает Чимин, — я тебе в этом не помощник. Я лучше вообще пойду: омега должна плести венок в одиночестве, мыслями обращаясь к любимому образу. Только тогда чувства будут самыми светлыми и чистыми. И Чимин действительно покидает его, резво карабкается по холмику и исчезает из поля зрения Тэхена. Ким остаётся наедине со своими мыслями. Пожалуй, главной и ключевой проблемой Тэхена было все же всеобщее одобрение. С тех пор, как Чонгук, проигнорировав желания и наставления оборотней, выбрал его на глазах у всех, Тэхен чувствует некую ответственность тоже. Чон не побоялся идти против системы и традиций, но он все ещё оставался вожаком, а потому омега его должна быть соответствующей. Чонгука нельзя позорить. Незнание правил не освобождает тебя от ответственности, и никого не будет интересовать, разобрался Тэхен в традициях или нет. Зато все потом будут тыкать Чонгуку и выражать своё «разочарование» или даже пренебрежение. Да и за спиной Тэхена потом пойдут перешептывания, правда это уже не так важно.
Омега вновь возвращается к исходному вопросу, вяло перебирая цветы. Он смотрит на налитые соком маки, прекрасно понимая, что все ждут красный венок на голове Чонгука. По крайней мере любой другой оборотень его бы и преподнёс. Но у Тэхена рука не поднимается сорвать этот дурацкий мак, так ужасно похожий на смертельный ликорис. Чимин сказал, что Тэхен необычный. Он говорил: Чонгук полюбил его за уникальность. Значит, нельзя идти на поводу у всей стаи! Тэхен вырывает цикорий с корнем, очищает его от земли, листьев и лишних веток. В руках остаётся лишь плотный, как бечёвка, стебель, который послужит каркасом. Итак, что в Чонгуке нравится Тэхену больше всего? Омега встаёт с колен и идёт по полю, рассекая травы своими икрами. На противный мак с приторным запахом он даже взгляд не кидает. Тэхен подходит к россыпи ромашек, оборачивает вокруг стебель, примеряет. Подошли бы Чонгуку ромашки? Бело-желтое сочетание, красота и ум сразу? Это, конечно, про Чонгука, но смотрится все равно не идеально. Розовый клевер? Лютики? Душица? Медуница? Или, может, незабудка? Тэхен резко останавливается, понимая, что опять теряется. Чонгук заботливый, вспоминает Тэхен. Он заботился о Тэхене, даже когда считал его опасным для стаи, кормил земляникой, защищал от взбесившегося Юнги, побежал спасать от людей. Чонгук вообще заботится обо всех: о несносном Чимине, о детях, о всей стае. Чонгук сильный морально, целеустремлённый и очень трудолюбивый. Он верный, смелый, готовый пожертвовать своей жизнью ради любимого человека. Альфа благодарный и ласковый, на самом деле. Просто суровая жизнь и болезненное детство растоптали эти черты, придавили своей тяжестью. Но когда душа Чонгука обнажается перед ним, Тэхен видит абсолютно все: боль, муки, травмы и те самые отголоски любви, которые Чон всецело отдаёт теперь Тэхену. Душа вожака безумно красива. Тэхен замирает в моменте, протягивая руку к очередному цветку. Душа. Душа Чонгука красивая. Его красота не только внешняя, она и внутренняя, скрыта в самых двоениях глубинах его сердца. Именно красивая душа и доброе сердце делают Чонгука тем, кем он и является. Так не это ли самое главное в альфе? Тэхен больше не сомневается. Омега тянется к нежному васильку, срывает его и делает первый завиток на венке. Он покажет всей стае, насколько Чонгук красив, насколько его красота правильна и гармонична. Тэхен бегает по поляне, выискивая васильки среди луговых трав и цветов. Он скачет, словно заяц, срывая новые и новые цветы. Ярко-синий венок с ровненькими бутонами, во всех, как на подбор, по девять лепестков, становится все пышнее и пышнее. Он выходит ровный, правильной формы, а все лишние листочки Тэхен тщательно прячет под каркас. В итоге торчат лишь налитые синевой бутоны с маленькими чёрными, будто глазками, тычинками. Венок выходит объёмным и чертовски красивым: Тэхен выкладывал васильки в два-три ряда. Омега чуть ли не пищит от радости, осознавая, что у Чонгука будет самое роскошное и красивое украшение. Как и он сам. Сплетя венок, Тэхен выглядит очень довольным. Он осторожно, боясь лишний раз дотронуться, нюхает цветы и ощущает приятный нежный запах. Интересно, Чонгук ведь тоже будет его чувствовать, да? Омега оглядывается по сторонам и видит, что количество оборотней на поле уменьшилось: большая часть уже собралась у кромки леса, готовая возвращаться. Кажется, времени у них мало. Найдя глазами Чимина на окраине, Тэхен вприпрыжку бежит к нему, правда, не слишком быстро, дабы не споткнуться и не упасть, разрушив сделанную красоту. — Ты закончил? — воодушевленно интересуется Чимин с горящими глазами. — Покажи! — Вот! — радостно показывает Тэхен. — Я решил сделать его в цвет красоты, потому что... Эй, что-то не так, Чимин? Тэхен наблюдает, как огромнейший восторг на лице Пака меркнет, а затем и вовсе угасает. Уголки рта плавно опускаются вниз, а брови отчего-то хмурятся. — Тэхен... Почему ты выбрал голубой цвет? Почему не фиолетовый, не белый? — Ох, ну, голубой, по-моему, интереснее всего и вообще... Б-белый как-то для Чонгука... — Тэхен запинается и нервничает, уже с трудом выговаривая слова. — Голубой цвет символизирует омежью красоту, Тэхен. Фиолетовый — красоту альфы. Бурый универсален, — вздыхает Чимин. Тэхен понимает его слова не с первого раза. Он переводит пустой взгляд на голубой венок, затем снова на Чимина, опять на венок и приоткрывает рот. — Почему? — произносит он одними губами. — Почему ты не сказал об этом, Чимин?! — срывается он на крик. — Я, я не знаю! Я вообще не думал, что ты возьмёшь красоту, я думал, ты сплетешь красный венок! Вот черт! — шипит сквозь зубы Пак. — Мы сейчас что-нибудь придумаем! Тэхен раздраженно вскрикивает и откидывает ненавистный теперь венок в сторону. Почему все происходит так?! Почему Тэхен пытается сделать хоть что-нибудь правильно, а выходит как всегда?! Он может не испортить все хотя бы один раз?! Тэхен несдержанно воет, оттягивая свои длинные волосы в стороны. Он так старался, так хотел, чтобы Чонгук чувствовал гордость, радовался, что выбрал его в качестве своей омеги, а Тэхен только все портит! Все эмоции, что были до этого радостными, перешли в гнев и отчаяние, направленные на самобичевание. Здесь нет вины Тэхена, он это понимает. Это виноват Чимин, который ничего ему не сказал, те омеги, которые не упомянули этот факт почему-то, но здесь нет вины самого Тэхена! Он не знал! Он просто хотел вызвать на лице Чонгука улыбку, порадовать его! — Тэхен, эй, Тэхен, успокойся! — тормошит его за плечи Чимин. — Не надо из-за этого плакать. Сейчас мы все решим, мы сейчас... — Я сделаю новый венок, — всхлипывает Тэхен. Он отталкивает Чимина в сторону и, спотыкаясь, цепляясь за длинные ползучие травы, бежит обратно к полю. Омега лихорадочно срывает первые попавшиеся цветы, коими оказываются дурацкие маки, и пытается сплести их в венок. Руки дрожат, слёзы капают, а в глазах плывет из-за влаги. Тэхен перетягивает один узелок слишком сильно, и бутон с мягким треском обрывается. — Черт! — сипит омега и берет в руки новые цветы. Он снова связывает их, перетягивает осторожнее, но плетение почему-то развязывается. Тэхен злобно воет, начинает все сначала, но несколько раз согнутые цветы больше не хотят вписываться в новое плетение. Их приходится выбросить, предварительно разъяренно растоптав. Чимин с ужасом наблюдает, как в гневе и истерике Тэхен рвёт все новые цветы, уже не контролируя себя. Он больше не может плести венки, поддавшись панике. Но ужас этой картины не в этом. Чимин понимает, в действиях Тэхена, похожего на раненого зверя, больше нет любви. Ритуал, созданный изначально, чтобы взращивать любовь и тёплые чувства, более не мог быть проведён. Пак оглядывается по сторонам, видит, что на поле они уже одни. Солнце на небе пересекло свой зенит и теперь висело над верхушками могучих, высоченных сосен. Времени совсем не осталось. — Тэхен, — зовёт он омегу, что теперь лежал на земле, позволяя слезам затекать в уши и на шею, — Тэхен, нам надо идти. Мы опоздаем, если сейчас не пойдём.
— Я ещё не сделал Чонгуку венок, — хрипло отвечает омега, качаясь на земле. — В таком состоянии ты ничего не сможешь сделать, — качает головой Пак. — Вставай. Если ты не придёшь на праздник, это будет неуважение по отношению к Чонгуку. Он ведь ждёт тебя, очень сильно, — добавляет он с некоторым опозданием. Тэхен не поднимается сам, но силы у Чимина, чтобы подбросить его легенькое тельце, хватает. Перед уходом оборотень не забывает забрать голубой венок из васильков и всучить его в руки Тэхену. Они медленно плетутся по лесу, Тэхен еле ноги перебирает, пустым взглядом глядя на венок. Он даже по сторонам не оглядывается, природой и зеленью вокруг не восхищается. Темные стволы, испещрённые корой, кажутся грязными, аккуратные тропинки размытыми, а растущие то тут, то там кусты только раздражают. Тэхену не нравится шёпот ветра, перебирающий листву и его волосы, бесят весёлые щебетания птиц в гнёздах. А дорога, ведущая к родному поселению, делает его лицо мрачнее и мрачнее. Чимину приходится вести Тэхена за руку, как маленького ребёнка, потому что сам он останавливается. Он с сожалением глядит на своего друга, испытывает некоторую вину, но понимает, что ничем помочь не может. Они приходят с лёгким опозданием, потому как из деревни уже доносятся крик и смех. Молодых омег со всех сторон обступают их пары, заигрывают с ними и все норовят подлезть поближе, поцеловать, прижать поближе к своему горячему телу. Альфы пытаются выведать самый главный секрет: где сейчас лежат венки и какого они цвета. Остальные же заканчивают последние приготовления к пиршеству, не трогая молодых. Любовь, она такая. Тэхен, заходя в пределы деревни, успевает заметить Чонгука первым. Альфа несколько обеспокоено рассматривает толпу омег, выискивает глазами Тэхена. Он выглядит одиноким и печальным на фоне нашедших друг друга пар. Тэхену тяжко на это смотреть, но он все равно не подходит. Омега ловко вырывается из рук Чимина, тайком обходит деревню кустами, еловыми лапами и узенькими тропинками за домами. Он выходит на поляну с древом, где и будет проходить пиршество, прижимает свой венок к груди, опасливо оглядывается, как бы не заметил кто. И вздыхает с облегчением, понимая, что ни Чонгук, ни Чимин, ни остальные из его друзей его не преследуют. Тэхен подходит к стволу дерева, опустошённо вздыхает и садится на землю, опускается к корням, пряча свой дурацкий венок за спину. Оборотни выносят столы из своих домов, ставят их в два ряда, толкая друг к другу. В итоге образовывается единый, длинный и широкий стол, кажется, занимающий всю поляну. Омеги накрывают на него белоснежные скатерти, а альфы помогают им донести горшочки и кувшины с едой и питьем. Тэхен не сразу замечает, как постепенно подтягивается весь народ, старики усаживаются за столы, о чём-то своём лопочут. Молодые альфы, закончив с помощью и приготовлениями, тоже рассаживаются, но украдкой все равно вытягивают шеи и смотрят на окраину поляны: там, кидая застенчивые взгляды в ответ, стоят их омеги, пряча за спинами венки. Все садятся согласно их статусу и приближённости к вожаку. На краю стола, ближе всего к древу, стоит стул для вожака. Рядом с пустующим местом уже устроился Хосок, единственный лекарь деревни. За ним сидят Юнги с Чимином. Далее идут самые сильные охотники стаи вместе с их парами. Затем идёт тот молодняк, что ещё никак не показал себя, за ними сидят старики и, наконец, дети. — Тэхен? Почему ты здесь? Я уже всю деревню обыскал. Чонгук взволнован. Он по одному только лицу Тэхена понимает: что-то произошло. Омега давит из себя слабую улыбку, надеясь, что она хоть как-то успокоит альфу. — Привет, — тихо отвечает он. — Что-то произошло? Почему ты не со всеми? Тебя кто-то обидел? — Чонгук приближается ближе и кладёт руки Тэхену на плечи. — Возможно, — уклончиво отвечает омега, — но неважно. Это я... сам себя обидел. В общем, — устало вздыхает он и побито опускает плечи, — можно ты меня обнимешь? Чонгук молча выполняет просьбу Тэхена и притягивает его к своей груди. Альфа горбится и нависает над своей парой, чтобы положить голову Тэхена прямо на свою шею, носом тыкнуть его в свою запаховую железу. Омега моментально подтягивается ближе, встаёт на носочки и одной рукой цепляется за загривок Чонгука. Тэхен урчит, носом зарываясь ещё сильнее в альфью шею. Чонгук не успел помыться после сбора урожая, вспотел, и теперь его тело сильнее пахло феромонами. Но сейчас он об этом не жалеет, потому что слышать, как сильно дышит носом Тэхен и урчит от его запаха, восхитительно. Альфа ненароком и сам выпускает больше феромона, дабы успокоить и защитить свою пару. — Боже, Чонгук, ну не здесь ведь! — по-старчески цыкает Хосок. — Имейте хоть каплю приличия, я твой запах даже здесь слышу! Чонгук игнорирует ворчание лекаря и носом вжимается в пушистую голову Тэхена. Они отлипают друг от друга только тогда, когда раздаются слова одного из стариков. Праздник начинается. Первым дали слово старшему поколению, и седой оборотень начал свою поздравительную речь, обращаясь к молодым парам. Тэхен слушал его отрешённо, не давая себе отчета о его словах. Однако с каждой минутой омега становился все бледнее, понимая, что вот-вот с него спросят. Старик заканчивает речь добрыми напутствиями, и воцаряется тишина. Оборотни обращают взгляды на Чонгука с Тэхеном. Вожаку стаи должны первому преподнести венок. Чонгук с улыбкой переводит взгляд на Тэхена, пытается будто подбодрить мысленно, но омега упорно прячет взгляд и только стискивает руки за спиной. — Покажешь? — вежливо просит Чонгук. — Мой венок... нехороший. Не надо, Чонгук, — шепотом умоляет Тэхен. — Почему нехороший? Его ведь ты сделал. — Да, и поэтому он... ужасный. Тэхен прекрасно знает, что от него не отвяжутся. Взгляды всей стаи обращены на него. Украдкой он переглядывается с Чимином, и тот машет руками, мол, давай, не бойся! На дрожащих руках Тэхен вытягивает вперёд свой венок из васильков. Голубой венок, символ омежьей красоты. Вокруг не раздаётся ровным счетом ничего. Ни криков, ни вздохов, ни шептаний. Одна лишь тишина, которую Тэхен не в состоянии понять. Чонгук тем временем смотрит на протянутый венок серьезно, не кричит, не злится, не хмурится, но Тэхен все равно склоняет голову в извинении. — Тэхен, — спокойно обращается Чонгук, — почему ты выбрал именно этот цвет? Омега сглатывает и поднимает голову. — Я н-не хотел делать красный венок или желтый, потому что не считаю, что сила и ум — самые главные твои качества. Я долго думал и пришёл к выводу, что мне нужно сделать венок, символизирующий красоту. — Почему именно ее? — приподнимает бровь альфа. — Потому что у тебя очень красивая душа, — краснеет под пристальным взглядом Тэхен, — ты превосходный вожак и заботливый альфа. Я просто хотел сказать, что твоя душа очень красивая. Ты хороший человек. А именно голубой я выбрал потому, что это мой любимый цвет. Чонгук улыбается и склоняет перед Тэхеном голову, чтобы тот надел венок.
— Мой тоже, — добавляет он. Тэхен не верит своим глазам. Все так же дрожащими руками он надевает на голову альфы свой венок. Чонгук разворачивается, встаёт перед немой толпой. — Голубой цвет — цвет душевной красоты! — громогласно оповещает стаю Юнги. И оборотни взрываются криками и аплодисментами. Тэхен стоит, нервно усмехается и внезапно чувствует, что у него от переизбытка эмоций отказывают ноги. Чонгук вовремя подхватывает его на руки, идёт с ним к своему месту и усаживается на стул. Омегу Чон опускает себе на колени. Тэхен неловко ерзает, тянется ближе, пристраивается на бёдрах и обхватывает шею Чонгука. Альфа моментально кладёт руку на талию своей пары. — Ты даже не злишься на меня? — шепчет на ухо Тэхен. — Из-за чего я должен злиться? — Из-за венка... Того, что значит голубой цвет. — Я ассоциируюсь с голубым цветом у своей омеги, потому что это ее любимый, — подчёркивает Чонгук, — цвет. Маленький мой, я просто счастлив. Мне никто не делал такого комплимента. Чонгук трепетно целует носик Тэхена, и омега довольно жмурится, кладёт голову на плечо Чона. Остальные омеги тем временем подносят венки своим альфам. Тэхен равнодушно наблюдает, как головы оборотней все больше пестрят красными, розовыми, оранжевыми и жёлтыми оттенками. Никто больше не сплел белый или фиолетовый венок. Киен с гордостью подносит своему альфе ярко-красный венок из маков. Тэхен кривится и морщится, отводя взгляд. — За сильных, умных и красивых альф! — говорит тост папа Юнги, и все его поддерживают, чокаясь железными бокалами и глиняными чарками. Оборотни щедро разливают вино друг другу, Чимин не забывает и про Тэхена: наливает ириса крошечную чарочку под недовольный чонгуков взгляд. Тэхен пьёт напиток, не чувствуя удовольствия и сладости. Взглядом он все обращается на Киёна, прильнувшего к своему альфе. Омега что-то говорит ему с улыбкой, не переставая гладить свой живот. Пока что плоский живот. Тэхен зацикливает на нем взгляд. — Чонгук, можно кое-что спросить? — наклоняется он к уху альфы. Вожак кивает. — Ты хочешь детей? — Волчат? Естественно хочу, но почему ты спрашиваешь? — Потому что у меня течка уже прошла, а ты меня так и не повязал... — Тэхен выглядит настолько опечаленным, словно у него, ребёнка, конфету отобрали. — Оу. Понимаешь, тут есть несколько проблем, — хмыкает Чонгук, — во-первых, ты маленький. — Что?! — шипит Ким. — Да я на два года старше тебя! — Нет, Тэхен, я не это имею в виду. Ты по размерам очень маленький. А я... — Чонгуку явно смешно об этом говорить, — слишком большой для тебя. Ты ведь знаешь, что для того, чтобы завести волчонка, нужна вязка. То есть, нужен узел. И член с узлом... он ведь увеличивается, правильно? В твой первый раз у нас и так были некоторые проблемы, чтобы... уместить все внутри. Поэтому я не хотел в первую же течку вязать тебя: без боли никак бы не вышло. Пунцовый Тэхен кивает и прячет лицо в шее Чонгука. Альфа ухмыляется и поглаживает затылок Кима, пытаясь приободрить. — А во-вторых? — Во-вторых, — задумывается Чонгук, — многие пары делают ребёнка в первую же ночь, чтобы тем самым укрепить отношения. Я не хочу, чтобы ты любил меня только из-за нашего волчонка. Дети должны быть результатом любви, а не ее причиной, разве не так? Тэхен согласно кивает. — А ты повяжешь меня как-нибудь? Ну, просто так, — совсем тихо добавляет он и прячет пугливые глаза от альфы. — Ты хочешь мой узел? — вожак звучит несколько удивлённо. — Д-да. Чонгук выглядит довольным. Его омега просит повязать ее крепким, толстым узлом. Альфе стоит огромных усилий не представлять прямо сейчас хныкающего под ним Тэхена, тяжело принимающего в себя распирающий узел. Его мягкий плоский животик наверняка увеличится в размерах и начнёт выпирать из-за всей той спермы, которой Чонгук наполнит омегу. Тяжело сглатывая, Чон отвечает: — Хорошо. Тэхен неловко хмыкает в ответ. Праздник был в разгаре. Оборотни пили и ели, все нахваливая богатый урожай этого года. Рыба в реке была жирная, фрукты с садов сочные и налитые, а овощи и пшено — не тронутые ни одним паразитом. Тэхен до этого и представить не мог, что стая может находиться на полном самообеспечении и жить в изоляции. В глубинах лесов оборотни вырубили поляны, вспахали их и засадили овощами и пшеницей. По ту сторону реки они сумели вырастить яблоневые и грушевые сады, а чуть дальше вили свои лозы виноградники, из которых волки и делали это замечательное вино. Лесные волки снабжали стаю Северных семенами культур и плодами, которые там были в дефиците. На горах с тяжёлой почвой, где почти никогда не сходил снег, выживали только примитивные озимые культуры. О фруктах и ягодах не шло и речи. Зато взамен стая Намджуна поставляла им руду, которая переплавлялась в металл, незаменимый материал роскошной жизни. В таких взаимоотношениях оборотни двух стай дополняли друг друга и могли жить, не посещая людской город. Они отправлялись туда лишь при острой необходимости, хотя таких ситуаций за последний год и не было. Тэхен с удовольствием ест рыбу. К мясу он относится более негативно, всегда вспоминая, что когда-то этот оленёнок счастливо бегал по лесу. Омега все ещё был слишком сердобольным для жизни в стае. Чимин все наливал и наливал ему новые чарочки сладкого вина, и уже после четвёртой Тэхена знатно разморило. Набив живот до отвала, он сонно опускается на грудь Чонгука, ворочается в его руках, пока хватка на пояснице не сжимается. Разум омеги становится все более туманным, и он, уже не контролируя себя, что-то недовольно бурчит Чонгуку в ключицу. — Кажется, тебя тревожит что-то ещё? — с лёгкостью догадывается альфа. — Тревожит, — буркает Тэхен. — И что же? — Сегодня мне омеги сказали, что ты любишь заниматься любовью очень долго, до самого утра. А со мной ты занимался очень мало, а потом мы сразу легли спать. Почему? — Тэхен уже явно пьян и не скрывает «детского» недовольства. Чонгук пропускает тот факт, что омеги его обсуждали. Он не был особо удивлён всем этим сплетням и прекрасно знал, что они распускаются в любое время. Чонгук не считал нужным отчитываться или тем более извиняться за свои предыдущие связи. — Я что, совсем не возбуждаю тебя? — продолжает гнуть своё Тэхен. — Маленький мой, — вздыхает Чон с усмешкой, — ты и представить себе не можешь всех тех вещей, что я хочу сделать. Ты уверен, что сможешь выдержать наши занятия любовью всю ночь? — Я смогу. Ты только расскажи мне, — уверенно шепчет Ким. Чонгук гладит волосы Тэхена, треплет их из стороны в сторону, оголяя розовое омежье ушко. Вожак наклоняется к нему и шепчет обо всех своих желаниях, опаляя ухо горячим дыханием: — Я хочу брать тебя каждую ночь, Тэхен. Без перерыва и передышки, брать и брать. Я хочу не просто заниматься с тобой любовью. Я хочу тебя трахать до самого рассвета. Долгие часы входить и выходить из тебя под твой сладкий скулёж. Я хочу видеть на твоём разморенном и разбитом от долгого секса лице первые лучи утреннего солнца.
У Тэхена перехватывает дыхание от жарких слов. Он невольно протирается попой о бёдра Чонгука, и альфа обеими руками притягивает его ещё ближе, буквально вжимает его в себя. — Ты не выдержишь и двух часов, поверь мне, Тэхен. Но какое удовольствие мне принесёт твой разрушенный вид. Когда ты уже не сможешь шевелить своими руками и твои ноги не смогут тебя удерживать, я все ещё буду драть тебя, натягивать на свой член, пока ты будешь кончать уже на сухую. — Как это, на сухую? — Это когда в твоих маленьких милых яичках уже совсем не останется семени, но тебе будет настолько хорошо, что ты не сможешь перестать кончать. Тэхен икает от возбуждения и выпитого вина. Они с Чонгуком уже обжимаются внаглую прямо на глазах у всех. Хосок недовольно то и поглядывает в их сторону, с каждым разом отсаживаясь все дальше и дальше. Чимин пьяно хихикает и сам уже тянется к Юнги, вовлекая его в горячий поцелуй. Оборотни пьют и веселятся, позволяют себе расслабиться едва ли не единожды в году. Омеги пустились в пляски под звонкий стук чарок альф за столом. Кто-то достал ложки, чётки, дудочки и создавал незамысловатую, но занятную мелодию. Ночь предстояла длинная. — Я хочу, — сипло выдыхает Тэхен, — хочу, чтобы ты сделал все это со мной. — Правда? — порыкивает Чонгук. — Ты хочешь, чтобы я так хорошенько тебя отлюбил, что утром у тебя не было сил даже пошевелиться? Мне пришлось бы тогда ухаживать за своей крошечной хрупкой омегой весь оставшийся день. — Да, Чонгук, я хочу. Умоляю, мне очень сильно это нужно, — плаксиво скулит Тэхен. Он уже пытается потереться своим полувставшим членом о низ живота Чонгука, но вожак предостерегающе сжимает омежью поясницу, фиксируя Тэхена в своей схватке. — Тогда подожди до наступления ночи, маленький мой. После Чонгук будто специально игнорирует омегу. Он включается в разговоры стаи об охоте, предстоящем сборе урожая и загоне зверей. Оборотни толкуют об увеличившемся количестве одиночек, бродящих глубоко в лесах. Это далеко от их поселения, но позволять им объединяться в стаю нельзя. Два вожака не могут делить один лес. Это известно каждому. Это причина, по которой Чонгук живет в лесу, а Намджун — в горах. Чон обещает вернуться к проблеме позже и решить ее. Одиночек стоит пригласить в свою стаю, нужно ее расширить и укрепить. Оборотни далеко не единственные враги в этом мире, и Чонгук успел уже это понять. Сколько бы альфа ни вёл светские и «военные» беседы, его руки все равно были поглощены омегой. Они гладили Тэхена, давали ласку, успокаивали и ни в коем случае не позволяли ему слезть с чонгуковых колен. Так и провёл Тэхен весь праздник в объятьях своего вожака. Когда солнце наконец закончило свой долгий летний путь и позволило лесу погрузиться в темноту, оборотни стали постепенно перемещаться обратно в поселение. Там они развели костёр и продолжили гулянку, не жалея вина, музыки и мяса. В эту ночь никто не собирался спать. Чонгук с Тэхеном тоже не собирались. Альфа нес Кима в их дом, предварительно попрощавшись со всеми собратьями. Вечерняя прохлада и шум деревьев отрезвлял пьяный ум альфы. Музыка была уже далеко и едва слышна за звуками ночной природы, когда они дошли до дома. Чонгук врывается внутрь, едва успевает скинуть ботинки и тут же несёт свою омегу на кровать. Альфа кладёт на неё Тэхена, сплетаясь с ним в мокром, до одурения нежном поцелуе. Параллельно вожак начинает раздевать свою пару, оголяет его острые плечи, ключицы, ровную грудь и мягкий живот. Чонгук выцеловывает сладкую кожу, даже порыкивая от предвкушения. Тэхен хотел выпустить его волка наружу, и ему это удалось. Сегодня он исполнит все тайные мечты и желания, сегодня он возьмёт Тэхена так, как давно уже хотелось. Его омега захотела силы, его омега захотела не просто его, Чонгука, она просит показаться его зверя. Тэхен... Чонгук, откидывая на пол рубаху и штаны, разворачивается уже забираясь на кровать. И тут он замирает. Тэхен... сладко спит, обнимая руками подушку альфы. Он умудрился так тихо заснуть, что Чонгук и не заметил. Лицо омеги выглядит абсолютно счастливым и безмятежным, он уже, видимо, и позабыл о своих просьбах. Чонгук невесело усмехается самому себе. Кажется, не сегодня. Он вздыхает, не зная, плакать ему или смеяться, а затем все же забирается на кровать с ногами, опускается рядом с Тэхеном, забрав у того подушку. Вместо неё Чон дает свою руку, и Тэхен моментально обвивает ее ногами и руками. Вожак с улыбкой целует свою пару в тёплый лоб, подтягивает ее к себе поближе, кладёт подбородок на пушистую макушку и прикрывает глаза. В эту ночь никто не собирался спать. Кроме Тэхена.
***
Тэхен сидел около кострища, сгорбившись и опустив плечи. Это было позднее утро, такое же солнечное и тёплое, как и все остальные. Тэхену опять приходилось находиться в обществе омег, что ему не шибко нравилось. Но на этот раз проблема стояла куда серьёзнее. Молодые оборотни готовились к новому ритуалу. Омеги собирали походные мешки, выбирали одежду поудобнее и подкреплялись перед тяжёлым заданием. Один Тэхен сидел без дела. Омега рукодельник, с которым недавно познакомился Тэхен, мастерил что-то наподобие ловушки. Другой точил рядом копье. Чуть в отдалении Киён заготавливал стрелы и проверял тетиву лука. Одной из последних традиций на неделе была традиция силы. Омеги должны были доказать свою силу перед парой, показать всем свои возможности. Они должны были заслужить уважение стаи и своих альф в частности, чтобы все вокруг поняли: выбор был сделан не зря. Омеги отправлялись в лес на одиночную охоту. Охота считалась главным промыслом стаи, и пускай в ней участвовали обычно только альфы, омег тоже обучали ловле добычи. Пара альфы тоже должна быть сильной, способной выжить сама, защитить волчат и, если потребуется, всю стаю. Поэтому сегодня омеги демонстрировали свои умения. Чем огромнее добычу ты притащишь — тем больше получишь славы и почёта. Чимин в своё время смог поймать тетерева для Юнги — птицу редкую в этих широтах и довольно пугливую. Благодаря своей ловкости и гибкости, он сумел взобраться на дерево и в прыжке ухватиться за жирную птичью тушку. Полетел он на землю, правда, вместе с ней в зубах, чуть не расшиб голову и повредил передние лапы. Зато гордости у него за свою охоту уже не отнять. Папа Юнги в молодости тоже прослыл хорошим охотником. Ничего никому не говоря, он отправился в лес на целый день, а вернулся только под вечер, таща в зубах поверженного медведя. Ковры и тёплые куртки волчатам из этой шкуры делают до сих пор, а на папу Юнги поглядывают с опаской: никто так и не выведал, как ему в одиночку удалось завалить такого зверя. С тех времен омегу и побаивались, в основном неопытный молодняк. Тэхен бы никогда не поверил в эту историю, а потом внимательно взглянул на папу и внезапно понял: такой, как он, способен на все. И сейчас новое поколение опять отправлялось в лес. А Тэхен сидел, наблюдал за всем этим, и у него неприятно свербело в груди. Здесь Ким абсолютно бесполезен, он даже белку или зайца никогда не поймает и тем более не убьёт. Тэхен слишком добрый, чтобы убивать.
— Тэхен, перестань об этом думать, — молит Чимин, висящий на его плече, — тебе нельзя туда идти. Это слишком опасно! У тебя нет сверхчеловеческой скорости и реакции и у тебя не вырастают в нужный момент клыки и зубы. Чонгуку это не нужно, он не хочет, чтобы ты шёл на охоту. Ты ведь это знаешь! — В этом правда, Тэхен, — влезает в разговор Киён, — Чонгук знал, на что идёт, выбирая тебя в Ночь Судьбы. В конце концов омеге не нужно быть сильной и крепкой, — фыркает он. Тэхен знал, что это просто издевка. У оборотней сила омеги, кто бы что ни говорил, в почёте. А Чонгуку все то и дело и тыкали, что ему нужна самая крепкая и сильная из всех кандидатур. Тэхен от стыда и муки аж губы прикусывает, чувствует свою полнейшую беспомощность. — Проваливай, Киён! Тебе пора на охоту, а то опоздаешь и ничего не поймаешь! — рычит Чимин. Киён закатывает свои узкие темные глазки с опахалами ресниц и, подкинув походной мешок на плечах, уходит прочь из деревни. Как только Чимин с Тэхеном остаются одни, Пак моментально начинает тараторить: — Тэхен, пожалуйста, не надо, я тебя молю! Этот дурацкий ритуал и для оборотней опасен! В глубинах леса могут водиться волки одиночки, медведи, тигры, львы, да кто угодно! Мы не всесильны и тоже можем погибнуть там, такое случалось! Ну, а ты... Пожалуйста, Тэхен, не рискуй своей жизнью! Она тебе дана не для этого! Пообещай мне, что никуда не пойдёшь. Тэхен глубоко вдыхает и выдыхает хвойный воздух. Он жалостливо смотрит на Чимина какие-то пару секунд, а потом морщины на его лице разглаживаются и он давит из себя улыбку. — Обещаю, Чимин, — слабо говорит он. — Я ведь не дурак, сам все прекрасно понимаю. Где вы, а где я. Даже если бы я пошёл, толку от этого никакого. Все, что я могу добыть — это ведро земляники, — с сарказмом усмехается Тэхен. — Земляника — это тоже хорошо! — протестует Пак. — Она ведь такая сладкая. А с молочком... Лучше давай пойдём после обеда вдвоём и насобираем ее, пока гроза не началась. — Гроза? Какая ещё гроза? На небе ни облачка! — выгибает бровь Тэхен. — Зато воздух пахнет дождём! К вечеру точно пойдёт, поэтому охота для омег тяжёлая выйдет. Давай сделаем так, — встаёт оборотень с насиженного места, — я сбегаю обед отнесу Юнги, а ты меня подождёшь. А потом мы вместе в лес. Тэхен утвердительно кивает, и Чимин, как заводной, мчится в дом за тёплым горшочком. Через две минуты Пака уже не видать: бежит во всю прыть к своему альфе на поле, обедом кормить. Стоит силуэту Чимина исчезнуть с горизонта, улыбка на лице Тэхена исчезает. Тэхен на самом деле дурак. Он идёт шатающейся походкой к их с Чонгуком дому, замирает в сенях, смотрит пустым взглядом на оставленные альфой вещи. Чонгук тоже работает в поле, и вернётся только к вечеру. Тэхен задумчиво берет в руки тонкий нож, лежащий на полочке, крутит его в руках и прячет за пазухой. Никто не успеет за ним погнаться. Тэхен полный дурак. Омега идёт в сторону леса, противоположную от реки, которую все равно не смог бы переплыть. Он не может оставаться в деревне, когда происходит такое. Тэхен хочет доказать Чонгуку, что он тоже что-то может. Он хочет, чтобы альфа гордился им, а не краснел или отмалчивался каждый раз, когда речь заходила об омегах. Тэхен... просто запутался. И отчего-то он уверен, что ответы на его вопросы сокрыты в тёмном лесу.
***
Работу на поле пришлось так и оставить незавершённой из-за грузных чёрных облаков, закрывающих голубое небо. Чонгук раздраженный шёл домой в деревню, осознавая, что ещё был только обед. Полдня работы было упущено. Он мог столько сделать, обработать как минимум треть поля. Но надвигающаяся так некстати гроза портила все планы. Теперь было непонятно, что станется с пшеницей. Если дождь будет слишком сильный, он может ко всем чертям сгноить все культуры и посбивать спелые колосья. Это было не по плану Чонгука. А когда что-то шло не по его плану, альфа жутко нервничал. Рядом с ним и Юнги весело прыгал Чимин, все приговаривая, что он говорил, говорил, что гроза будет. Это ещё больше раздражало Чонгука. Все, чего он сейчас хотел, — это прийти к себе домой, обнять Тэхена и прижать его к себе. Альфа устроит Кима в своих руках на кровати, и они будут долго и сладко целоваться под звук мерного дождя, бьющего по листьям разросшегося под окном лопуха. По правде говоря, Чонгук чувствует лёгкую нервозность из-за сегодняшней омежьей охоты. Они с Тэхеном не смогли сегодня нормально поговорить насчёт этого. Разговор вышел скомканный, и омега все время пытался перевести тему. Было видно, что обсуждать это ему крайне неприятно, но Чонгук все же сумел ему объяснить, что на охоту ему и соваться даже не стоит. Наверное, сумел. В любом случае сейчас альфа придёт в стаю, поговорит с Тэхеном, успокоит его и заласкает. Чонгуку ни холодно, ни жарко от этих традиций. Даже будь Тэхен оборотнем, от его успеха на этой охоте, отношение Чона к нему никак бы не изменилось. Принес бы он что-то мелкое, он бы не начал считать его слабым и ни в коем случае не стал бы разочаровываться в собственном выборе. Чонгук полюбил Тэхена не за силу и тягу к забойству. Вожак уже не замечает, как вырывается вперёд толпы, идёт слишком быстрым шагом к деревне. Завидев домики меж деревьев, Чонгук переходит на бег. Его волку отчего-то неспокойно на душе, он срочно требует увидеть свою пару. Чонгук врывается в собственный дом взмыленный, раскрасневшийся. — Тэхен! — кричит он и уже рвётся в спальню. Чонгук рассчитывает услышать знакомый нежный голос, но слыша лишь тишину, думает, что омега спит. Однако кровать пуста и холодна. По шее бегут мурашки. — Тэхен! — почти рычит он, выбегая на улицу. Чонгук рвётся в дом к Минам старшим, ищет свою омегу там, затем к младшим, но и там Чимин в панике мечется в поисках. — Тэхен! Где Тэхен? — кричит на всю улицу альфа. Небосвод уже полностью затянулся чёрным, в деревне потемнело. В домах начинают зажигать лампады, ибо темно так, что глаз можно выколоть. Вот так же и на душе у альфы: темно, и нет ни лучика просвета. Внутреннего волка окутывает ярость. Чонгук скалит зубы, врывается в каждый дом с гневным вопросом «Где Тэхен?!», но ничего не находит. Чимин, бегающий рядом, уже срывается на слёзы. Из леса возвращаются омеги, кто с добычей, кто без. Многих напугала гроза, и они решили, что лучше вернуться домой ни с чем, но сохранить себе жизнь. Гроза в лесу опасна, она может привести тебя к смерти. Чонгук подбегает к каждому омеге, спрашивает, где Тэхен, не видел ли кто Тэхена, но каждый раз получает понурый кивок. Эта слабая реакция выводит его из себя. Всем наплевать, всем все равно. Оборотни кидают незаинтересованные взгляды и почти никто не удосуживается даже помочь в поисках, пошевелить мозгами. Впервые Чонгуку хочется сделать больно своей стае. Из леса тяжело плетётся Киён, таща за собой за ногу подбитую косулю. Волосы омеги представляли из себя грязный клок, по виску стекала струйка крови, а одежда на руках и ногах была помята и надорвана. Завидев Киёна, Чимин несётся к нему как угорелый, напрыгивая со слезливыми вскриками:
— Это ты! Это ты во всем виноват! Что ты сказал Тэхену?! Это из-за тебя он пошёл в лес! Чонгуку хватает и секунды, чтобы подлететь к ничего не понимающему омеге и схватить его за горло. Ноги Киёна отрываются от земли, он судорожно цепляется пальцами за своё горло, кашляет и дёргается. Глаза омеги наполнены страхом, а в их уголках скапливаются слёзы от наступающего удушья. — Где Тэхен? — тихо рычит Чонгук. — Где он?! Что ты посмел с ним сделать?! Куда его завёл?! Киён хрипит, дрожит и пытается мотнуть головой в сторону, выражая своё непонимание. Он скребется ногтями по руке Чонгука, когда его лицо краснеет от нехватки воздуха. К Чонгуку со спины идёт альфа Киёна, грозно рычит на него, готовясь выпустить волка. Вожак медленно оборачивается на него, сверкая жёлтым взглядом. Он откидывает в сторону бесполезного Киёна, надвигается на дерзкого альфу, не сдерживая свои феромоны. Чонгук ментально давит на него и окружающих, не боится выпускать наружу своего внутреннего монстра, потому что Тэхена, единственного, кому он боится навредить все равно здесь нет. — Где мой омега?! — не спрашивает, а скорее приказывает найти Чонгук. — Где он?! Какого черта вся стая не в состоянии ответить на мой вопрос?! Никто из здесь присутствующих не заметил, как пропал член нашей стаи?! — акцентирует внимание альфа. — Так вы заботитесь друг о друге? О своих собратьях?! Или, может, вам важна лишь собственная безопасность? Вы чертовы эгоисты, — сплевывает он на землю. — Я! Я видел Тэхена несколько часов назад! — неуверенно выкрикивает один мальчик. Он ещё совсем волчок, ему дашь не больше двенадцати. Маленький альфа стоит и трясётся, когда Чонгук тяжёлым шагом подходит к нему и нависает над его макушкой. — Где? — Он... он ушёл в лес. Я видел, как он шёл в лес, — бормочет несвязно мальчик. — Куда именно?! — рычит от нетерпения Чонгук. — Туда! — кричит мальчик, жмурясь. — Вон туда, — тычет он пальцем, — в противоположную от реки сторону. Чонгук в благодарности кивает, разворачиваясь на пятках и бежит в ту сторону. Он прыгает высоко в воздух, на ходу обращаясь в волка. Внутреннего альфу он не пытается сдерживать, наоборот, отдаёт полностью контроль, чтобы тот нашел Тэхена. Чонгук перепрыгивает через метровые кусты, несётся сквозь густой лес в сторону Тэхена, ловит носом его запах и бежит ещё быстрее. Небо озаряет молния, за ней слышится раскатистый гром, а на землю падают первые холодные капли. Чонгук сильнее припадает носом к земле, отчаянно ее нюхает, пока дождь не смыл все запахи. Хоть бы ему успеть.