Сахар.
По возвращению в квартиру Двуликого, а сразу ушла разогревать еду. Оба голодные. Он зашёл за мной.
- Что-то ты последнее время недотрога.
Я промолчала. С утра диалог у нас не связывался, было трудно.
- Ты из-за своих родителей так расстроилась? Не переживай ты так, ну поунижали. Мне не важно, что они говорят о тебе.
- Прости, Сукуна, я должна была тебе сказать...
Он подошёл ко мне близко.
- Что сказать? - насторожился он.
- Я улетаю из Токио...
- ЧТО?! - вскрикнул он, схватив меня за плечи. - КУДА?! ЗАЧЕМ?!
- Двуликий, ты же знаешь, что я заканчиваю медицинский... Меня на практику отправляют...
Взяв себя в руки, он постарался не кричать, и повторил свой вопрос.
- Куда?
- Ребун...
Ребун - остров на севере Японии. Там намного холоднее, чем в Токио, да и снег чаще идёт.
- Когда?
- Ночью...
Сукуна старался сохранить самообладание.
- Почему ты мне не сказала раньше?
- Прости... - на моих глазах появились слёзы.
Он прижал меня к себе.
- Тихо. Я не злюсь.
Пусть он это и говорил, но я знала, что он злится.
Не знаю сколько времени мы так простояли, но микроволновка уже в сотый раз пиликала. Не выбираясь из его объятий, я достала тарелку. Поставив её, вслед за ней на столе появились две вилки. Кто бы мог подумать, но Двуликий не хотел меня выпускать из своих цепких рук. Мне было, на удивление, очень комфортно в его крепкой и болезненной хватке. Не то, чтобы я мазохистка, но его грубые руки были тёплыми.
- Слушай, Двуликий...
- М? - кратко мыкнул он.
- Я ведь ещё вернусь, я приеду обратно...
- Я думал, что тебя на практику отправят куда-нибудь поближе, - отрезал он.
- Я тоже...
- Сколько будет длиться практика?
- 7 месяцев...
- Долго.
- Ты не заметишь моего отсутствия...
Он ничего не ответил на это. Сукуна просто перестал меня обнимать и сел за стол. Ел он не как всегда, а медленно. Зрелище было не из лучших, что аж сердце сжимало. Холод пробежал а по коже, а вместе с ним и тревога. Я смотрела на него, как он ел, и сама села напротив и начала кушать. Висела тяжёлая тишина, которая вселяла ужас, но нам было плевать. Я уже не могла смотреть на него, а он поднял на меня взгляд.
- Ты на поезде или на самолёте?
- На поезде до определённого города, а после на самолёте...
- Значит на станцию. Я тебя провожу.
- Не нужно... Поезд будет поздно...
- Надо. Это не оговаривается.
Я боялась поднять взгляд на него, от чего он раздражённо вздохнул.
По наступлению десяти вечера чемодан был собран, а Сукуна ждал меня внизу. Я вышла из своей квартиры и спустилась вниз.
- Двуликий, не забывай ходить ко мне и поливать цветы, - сказав это, я вручила ему ключи от своей квартиры.
Он молча убрал ключи в карман, взял чемодан из моих рук, и мы пошли к остановке. Автобус подошёл быстро, но было много народа. Я не смогла дотянуться до поручня, а поэтому держалась за Сукуну. Мы оба молчали, слова будто отравились после того самого разговора. Чувствовался холод, от которого мне хотелось плакать, и он это прекрасно понимал, но не мог ничего сказать. Слова утонули в глубине глотки, пока сердце болело всё сильнее, а привязанность между нами росла.
Доехав до нужной остановки, мы пошли к станции. Я шла позади него, пока мне становилось всё тяжелее идти к перрону. Он шёл твёрдо и решительно, гордо. Но я видела то, как опущена его голова, и это значило, что он что-то обдумывает. Казалось бы, что такой величественный человек может так обеспокоено думать о чём-то, и я догадывалась о чём.
Мы подошли к перрону, до поезда полчаса. Мы сели на лавку поодаль друг от друга, чувствуя нарастающий холод и нарастающую привязанность. Я положила ладонь на лавку ближе к нему, Сукуна заметил это и взял мою ладонь в свою.
- Почему ты боишься меня?
- Ты Король Проклятий... Самое ужасное существо за всё существование человечества...
- Это тебя заставляет бояться?
- Да... Ведь кто знает, что у тебя на уме, кроме тебя самого...
- Но это не меняет твоего отношения ко мне?
- Не меняет...
Он смотрел на меня, я смотрела вниз. Больше мы не разговаривали до прибытия поезда.
Прощались мы не очень тепло. Мне хотелось плакать, но я впервые не хотела плакать при нём, ведь знала, что он ненавидит любое проявление слабости.
- Я буду скучать, - было неожиданно услышать такое от него.
Я сделала шаг ближе к нему, встала на цыпочки и прикоснулась к его сухим губам.
Сукуна.
Когда её холодные мягкие губы коснулись моих, я сначала не понял, что произошло, но когда осознал, то она уже разорвала поцелуй, который даже поцелуем назвать трудно. Секундное мгновение, оставшееся навсегда в памяти, приторно сладкое, словно сахар.
- Рёмя, - тихо сказала она. - Я вернусь обязательно, ты это знаешь...
Да, я знал это, и впервые меня не бесило то, как она меня назвала. Я всё ещё чувствовал след от её поцелуя, будто он не прекращался, либо его не было, и это всё игра моего подсознания, но он был. Я схватил её за руки и притянул к себе. Увидев, что ей больно, я ослабил хватку, после чего она обняла меня, а после зашла в поезд, на последок сказав:
- Я вернусь, Рёмя!
Её слова эхом отдавались в моей голове. Я не смог ей ничего ответить, а просто смотрел на уходящий от меня поезд, всё ещё чувствуя её поцелуй.
Когда поезд скрылся из виду, я посмотрел на звёздное небо, теперь понимая, почему она смотрела на него перед тем, как принять смерть. Как я не замечал его красоту? Поверить не могу, что к чему-то моё отношение изменилось, благодаря ей. Я спустился с перрона, отошёл немного, сел на землю, а потом откинулся спиной на траву.
Не знаю, сколько времени прошло с её отъезда, но я всё смотрел вверх. Внутри было странное ощущение , которого я никогда ранее не испытывал, похоже я начинаю испытывать малейшую симпатию к ней.
Теперь я знаю точно, что поеду за ней, когда у меня будут деньги.