5
На утро Егор отвёз меня домой. Папа, конечно же, ворчал. Ему было важно заключить этот чёртов контракт.
Я, отчаявшись, сидела в комнате и собирала в сумку все вещи, подаренные Егором. Он такой хороший, такой заботливый.. а я так поступаю. Но и отказаться я тоже не могу, ведь у меня просто нету выбора.
Жизнь после того дня у института превратилась в нескончаемую пытку. Каждое утро я просыпалась с мыслью о Егоре, о его лице, искаженном болью и предательством, о букете белых роз, брошенном на асфальт. И каждый вечер я засыпала с той же мыслью, ощущая себя все более и более мертвой внутри.
Вечер висел в воздухе густым, почти осязаемым предвкушением, как дорогой, тяжелый парфюм, которым всегда пользовалась Анастасия Александровна. Мы сидели в гостиной у родителей Стаса – Михаил Иванович, величественный в своем кресле, Анастасия Александровна, с неизменной улыбкой, Стас, сияющий как начищенный пятак, и я, Аля, с улыбкой, приклеенной к лицу, и сердцем, отбивающим чечетку где-то в районе горла. Мне казалось, что этот спектакль длится вечность, хотя прошло от силы полчаса. Мой собственный отец, кстати, был одним из первых, кто прожужжал мне все уши о Стасе. «Отличная партия, Аля! Надежный парень, из хорошей семьи. Тебе повезло, что он обратил на тебя внимание.» Вот так и познакомились.
- Аля, дорогая, – начала Анастасия Александровна, сжимая мою руку, – мы со Стасом очень рады. Это так чудесно! Наконец-то вы решили оформить свои отношения.
Стас тут же подхватил, весь светясь, и наклонился ко мне:
- Да, мама! Я так долго ждал! Аля – самая лучшая, правда, Алюш?
Я только кивнула, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, когда я произнесла дежурное:
- Конечно, Стас, я тоже очень рада.
На самом деле, я не была рада. Я была в ужасе. Это все зашло слишком далеко, слишком быстро, и я чувствовала себя марионеткой в спектакле, который написали не я. А ведь начиналось все так невинно: знакомство на вечеринке, красивые ухаживания Стаса, его напористость, стабильность, одобрение моих подруг, его родителей, его круга. И вдруг, вот так, за вечерним чаем, все обернулось планом на свадьбу.
Михаил Иванович откашлялся.
- Мы, конечно, все понимаем. Молодость, порывы… Но семья – это серьезно, Аля. Это не просто чувства. Это ответственность. И мы очень рады, что Стас выбрал такую рассудительную девушку, как ты. Нам бы очень хотелось, чтобы вы поскорее поженились. Мы уже присмотрели вам прекрасную квартиру в центре, рядом с нашим домом. И конечно, поможем со всем, что касается организации. Нам ведь нужны внуки, не так ли, Настя?
Анастасия Александровна игриво погрозила пальцем.
- Ой, Михаил! Но ведь правда! Аля, ты же такая умница, такая хозяйственная. Уверена, из тебя получится прекрасная жена и мама. Да и детки ваши будут такими красивыми!
Они говорили о детях, о квартире, о будущих семейных ужинах, а я смотрела на их довольные лица и видела перед собой Егора. Егора с его вечно растрепанными волосами, его заразительным, немного хулиганским смехом, его теплыми, искренними глазами, в которых никогда не было расчета. Егора, который мог обнять меня на улице просто так, потому что ему хорошо, и не боялся показаться нелепым. Егора, который был настоящим крашем всех девчонок, когда просто проходил мимо, и они бросали на него жадные взгляды, а он, черт возьми, при всем этом видел только меня, Егора, с которым я чувствовала себя по-на-настоящему живой, а не декорацией к чьей-то успешной жизни.
Мы были вместе уже полгода. И эти полгода были лучшими в моей жизни. Но Егор не был Стасом. У него не было богатых родителей, связей, перспективной должности в крупной компании. У него были только его мечты, его скромная зарплата художника и огромное, любящее сердце. Он не смог бы дать мне «квартиру в центре» и статус, который так ценили Михаил Иванович и Анастасия Александровна. Он мог дать мне только себя, свою любовь и свою веру.
- Мы, пожалуй, можем назначить дату уже на сентябрь, – продолжал Михаил Иванович, а Анастасия Александровна радостно кивала. – Это даст достаточно времени, чтобы все подготовить. Аля, у тебя ведь есть какие-то предпочтения по платью, по ресторану?
Я выдавила из себя что-то невнятное:
- Я… я подумаю… и потом мы обсудим.
Моя голова раскалывалась. Стас взял мою руку и крепко сжал ее, наклонившись и прошептав:
- Я так счастлив, Алюш! Наконец-то!
Его счастливая улыбка, его искренняя радость – это было самым страшным. Как я могла? Как я могла позволить этому зайти так далеко, при этом продолжая встречаться с Егором? Я чувствовала себя последней мерзавкой, лгуньей, обманщицей.
Я прокручивала в голове слова, которые должна была сказать Егору.