Мое сладкое лекарство

Она волновалась так сильно, что постукивала пальцем по часам на левой руке. В этот раз водитель не вернул их в гостиницу, а привез в какой-то элитный клуб.

– Откуда у тебя проходной в него? – удивилась девушка, когда Владислав протянул швейцару черную карточку с чем-то подозрительно напоминающим плеть.

– Я здесь бывал.

– Действительно. И почему я об этом не подумала?

– Потому что ты слишком плохого обо мнения, – хохотнул мужчина и протянул карточку уже парню на ресепшене в выходном костюме с белой рубашкой и бабочкой. Поздоровавшись, он приглашающим жестом попросил следовать за ним, что они и сделали, ступая по черный мраморной плитке. Каблуки их туфель отбивали гулкие шаги, нарушая звонкую тишину в темном коридоре с дверями через каждые пять-семь метров. Черные с позолотой стены были украшены светильниками в форме канделябров со свечами, по обе стороны каждой двери, но давали они так мало света, что там стоял полумрак. На темной почти однотонной отделке можно было заметить некоторую шероховатость, слабо мерцающую под определенным углом. Но главным была не роскошь убранства, не позолота канделябров и картинных рамок, а содержание полотен...

На каждом из них был изображен самый немыслимый, горячий, страстный секс. Ужасно грязный, но даже равнодушной к подобным играм Алисе не удавалось оторвать взгляд от изображений переплетающихся прекрасных мужских и женских тел, пока он не остановились перед дверью под номером 17.

– Приятного вечера, – пожелал парень на французском, отдал ключ Владиславу и удалился, вместе с эхом от его твердых шагов.

– Боишься? – поинтересовался Владислав, вставив в дверь ключ и прокрутив его. Вид у него был предвкушающий и немного опасный, но Алиса и тут не пожелала показывать слабостей.

– Нет. Я же согласилась, – ответила с вызывающе широкой улыбкой.

– Тогда прошу, – мужчина распахнул перед ней дверь и сделал шутливый поклон.

Она зажмурилась. Не от страха, а от красного света, неприятно бросающегося в глаза. Это была просторная комната без окон. Высокий потолок давил глубиной. Квадратные колонны шли вверх, соединяясь арками, а между ними были полки, где-то застекленные, где-то нет, но на каждой в ряд стояли предметы, разглядывать которые ей не хотелось. Слишком провокационно выглядели.

Исполинских размеров черная кровать, стоящая посреди комнаты, была накрыта алым атласным покрывалом, но пугало не это, а приделанные к кованой спинке кандалы.

Неуверенно шагнув внутрь, девушка опасливо посмотрела на косой крест с такими же кандалами, как на кровати, и инстинктивно отошла в сторону. Пока не ударилась о наручник, свисающий с потолка на тяжелой цепи.

– Тебе действительно все это нравится? – в голосе Алисы было не только недоумение, но некоторая брезгливость.

– Иначе я бы этим не занимался.

– Значит, нравится мучить? – девушка сняла с крючка хлыст и щелкнула им по полу, вздрогнув от звука.

– В итоге оба получают удовольствие. Обязательно.

– Ты никогда не был по другую сторону "удовольствия", – возразила Алиса, вешая обратно хлыст.

– Был. Много лет.

Алиса резко обернулась на мужчину, но он в ее сторону не смотрел, поглощенный тем, что снимал с себя одежду. На мягком изысканном кресле с деревянными ручками уже лежали черные кожаные штаны, ожидая, когда он их наденет. Она не видела лица, но движения не выдавали никакого волнения, все такие-же уверенные и размеренные. Неужели не лгал?

– Ты серьезно или шутишь сейчас?

– Серьезно, – Владислав наконец обернулся. Скользнув по девушке отстраненным взглядом, подошел к камину. Склонившись перед ним, стал складывать туда дрова. – Раздевайся, Алиса. Или боишься? – спросил лукаво, но девушка не поддалась на уловку.

– Ты был?.. – она не знала, какое слово подобрать.

– Нижним, да, – его явно ничего не смущало.

– С... женщиной? – как можно более осторожно уточнила девушка.

– Хочешь узнать, насколько я "всеяден", – хохотнул мужчина. – С женщиной.

– И... почему ты до сих пор не с ней?

Прежде чем ответить, мужчина довольно долго возился с огнем, но когда он разгорелся, сел на медвежью шкуру перед камином. На гладкой обнаженной груди играли огненные блики. Протянув руку к креслу рядом, он предложил его девушке, и она его заняла.

– Ты можешь не говорить, если это тебе тяжело... – Алиса не хотела давить. Едва ли не впервые этот мужчина показался ей... человечнее? С обыкновенными слабостями и чувствами. Более глубокими чем притяжение двух тел.

– Нет. Я же настаивал, чтобы ты душу обнажала. Я могу ответить. Я это перерос. Я ей просто надоел, Алиса. Просто надоел, – он смотрел в огонь, не отрываясь, и в глазах плясали языки пламени. будто выжигая ему душу воспоминаниями.

– Это как?.. – девушка и правда не понимала. Как может "просто надоесть" человек, с которым тебя что-то связывает?

– Просто я вырос. А Евангелина... всегда любила юнцов.

– Тебе сколько было? – от возмущения девушка даже в кресле выпрямилась.

– Когда мы начали отношения – восемнадцать. Она же не дура, проблем с законом не хотела. Познакомились двумя годами ранее. Бегал за ней, как... – он хмыкнул. – Да я и был мальчишкой...

– А сколько было, когда она тебя бросила?

– Двадцать пять.

– Семь лет... и плюс два... Это бесчеловечно. Она ведь специально?

– Мне приятно твое сочувствие. Да. Специально. Намеренно. И очень изощренно, – Владислав улыбнулся. – И получалось у нее очень хорошо, – он поднял руку, внутренней стороной вперед. Чтобы понять, что он хочет показать, пришлось присматриваться.

Шрам.

Тонкий и бледный.

От локтя и до запястья.

След от бритвенного пореза.

– Ты... пытался покончить с собой?

– И еще много всяких глупостей, – он кивнул.

– Но зачем ты... мстишь другим? – поинтересовалась девушка шепотом, будто это что-то меняло. но мужчина лишь непонимающе посмотрел на нее. – Лариса. Она ведь твоя саба? Ты был к ней... жесток. И ты ей изменяешь.

– Слышала, значит... – Владислав усмехнулся. – Я ей не мщу. Наказываю иногда. Не более. За конкретные проступки. А мстить мне ей не за что. Она милая девочка.

– Но ведешь ты с ней себя не ... мило?

– В этом суть. Она сама так захотела. И ее все устраивает.

– Или она уже не может по-другому, потому что ты ее выдрессировал, как пытался дрессировать меня? – поднявшись на ноги, девушка взяла со столика в углу бутылку вина и бокалы. Бутылку со штопором протянула мужчине, и он ее открыл. отвечая на вопрос.

– Я не запирал ее в клетку без доступа к телефону. Она всегда может уйти, если хочет этого. Но она не хочет, – он разлил золотистый напиток по бокалам, улыбаясь так очаровательно, что будь Алиса чуть наивнее, поверила бы в его невинность.

– А... твоя госпожа тоже тебя "не запирала"? – Алиса сделала глоток ароматного вина.

– Да. Мне не в чем ее винить.

– Кроме того, что она тебя бросила, потому что ты не остался маленьким миленьким мальчиком? – Алиса фыркнула. – Ты играешь на ее чувствах. Тебе есть в чем себя винить.

– Она большая девочка. Как и ты. Ты же смогла мне противостоять. Заметь, словами, а не силой, – Владислав явно не чувствовал себя виноватым перед кем-либо.

– Ты непрошибаем, – Алиса покачала головой. – А как долго ты лечился от... зависимости?

– Без малого пять лет. Если не считать время, когда я пытался к ней вернуться. Тоже... около года.

– Ты по ней скучаешь? – девушка спросила не просто так. В мерцании пламени из камина, ей показалось, что она видит тоску, застывшую в глазах цвета вина, которое они пили, ужасную тоску. По прошлому. По НЕЙ.

– Нет. Это было прекрасно, когда было. Но моя нынешняя роль мне нравится значительно больше, – он улыбнулся, поигрывая напитком в бокале.

– Роль господина? Тогда почему ты думаешь, что мне должна понравиться роль сабы? Или твоей Ларисе она нравится?

– Потому что она страдает, если ей не приказывать, – он пожал плечами. – И ты не можешь сказать, что тебе со мной не было хорошо, – он вновь улыбнулся, будто оборачиваясь хитрым лисом, заманивающим кролика в ловушку.

– А почему ты решил... поменять роль? Если это так классно? – Алиса не поддалась на уловку.

– Потому что, как оказалось, дело не в роли сабмиссива, а в ней. Я был с другой госпожой, но... скоро ушел. И понял, что мне ближе роль верхнего.

– Значит, ты ее любил? – Алиса потянулась, чтобы в опустевший бокал вновь налили вина, и не отрывала пытливого взгляда на мужчину, выполняющего ее невербальную просьбу.

– Значит любил.

– А Ларису?

– А Лариса моя саба.

– Но разве господа не должны любить своих своих саб?

– Господа, Алиса, никому ничего не должны. Потому они и господа, – тяжелый взгляд, устремлене в каре-зеленые глаза девушки, был призван смутить ее, но она его выдержала. И это заставило мужчину довольно улыбнуться.

– И в чем тогда удовольствие для сабы, если ее даже не любят? – взгляд у Алисы тоже стал тяжелым. Глубоким, темным, обволакивающим. И серьезным. Будто она хотела постичь глубину человеческого сознания.

– Для них наибольшее удовольствие в моем гневе и моей милости, – самодовольно улыбнулся мужчина.

– Для них? Значит, Лариса не одна? – Алиса вскинула брови, усмехнувшись.

– С тобой опасно разговаривать, Алиса, – мужчина покачал головой, спрятавшись за бокалом. – Все вывернешь наизнанку и поймешь превратно.

– Так это неправда? – с косой улыбкой поинтересовалась девушка, и не думая отводить хитрого взгляда.

– Я никому ничем не обязан. В том числе, хранить верность, – он пожал плечами, и не думая отрицать.

– И все они... сколько бы их ни было, тебя... любят?

– Надо полагать, – мужчина вновь пожал плечами и чуть приподнял бутылку, предлагая девушке еще вина.

– И где ты, успешный бизнесмен, находишь время на всех них?

– Раздаю задания. Только и всего. И проверяю их исполнение, – ответил он так холодно, что Алиса поняла, что совсем не хотела бы даже единственной быть у этого равнодушного бесчувственного мужчины.

– А если выполнила хорошо, возьми с полки пирожок?

– Не фыркай, тебе это не идет, – мужчина улыбнулся. – И что тебя возмущает? Я тебе ведь не парень. И не жених. Или ты уже ревнуешь?

– Безумно. Всегда мечтала быть на побегушках у богатенького извращенца, – теперь ослепительно улыбнулась девушка.

– А я с первой минуты знакомства знал, что в тебе это есть, – мужчина улыбнулся еще шире. – Ну а раз мы обсудили мою личную жизнь, приступим к твоей?

– Приступили уже. А зачем ты пытался дрессировать меня? Так не терпится пополнить свою коллекцию?

Прежде чем ответить, мужчина поднялся. Подойдя несколькими небольшими медленными шагами к девушке, он зарылся пальцами ей в волосы, заставив задрать голову. Склонившись над ней, оказался так близко, что чуть не касался поцелуем ее губ, но лишь грел дыханием ей губы.

– Ты единственная, кто смог пробудить во мне что-то... теплое, – прошептал он, прижавшись в нежном, сладком поцелуе.

У девушки перехватило дыхание, а глаза закрылись. Это было волшебно.

Было бы.

Могло бы быть.

Если бы не вероятность попасть в славянский гарем.

– Ты каждой это говоришь? – спросила она шепотом, все же не отстраняясь.

– В обязательном порядке, – хохотнул мужчина, вновь выпрямляясь. – Раздевайся, Алиса. Ночь не бесконечная, и у нас запланировано много интересного.