Часть 27
Т/и закрыла последнюю коробку, перевязав её скотчем, и выдохнула — её старая жизнь теперь точно была собрана по кусочкам. Квартира была почти пустая, только коробки и легкий запах ванили от свечки, которую она зажгла, чтобы как-то скрасить прощание с этим местом. Влад был на съёмках, а Стася осталась с няней, чтобы не мешать маме с переездом.
Звонок в дверь раздался резко, и Т/и, вытирая руки о старую футболку, пошла открывать. Она была уверена, что Влад решил её удивить. Открыла дверь, не посмотрев в глазок — и замерла.
На пороге стоял Глеб. Пьяный. Шаткий. С пустыми, налитыми злостью глазами.
— Ты даже не рада меня видеть? — голос хриплый, срывающийся.
— Глеб, что ты тут делаешь? — Т/и отступила на шаг, но не закрыла дверь. — Уходи. Нам с тобой больше не о чем говорить.
Он пьяно усмехнулся, перешагивая порог без приглашения.
— Значит, так? Уезжаешь, как крыса? Даже не попрощалась. Я, между прочим, помнил тебя каждый день. Ты мне должна хотя бы объяснение!
— Я тебе ничего не должна, — голос Т/и задрожал, но она держалась. — Уходи, Глеб. Сейчас же.
— А кто тебя вообще взял с ребенком, а? — он зло ткнул пальцем в её сторону. — Думаешь, этот твой Влад такой святой? Да он бросит тебя, как только узнает всю правду. А знаешь почему? Потому что ты — дура, Т/и.
Она сделала шаг к двери, показывая на выход:
— Всё. Ты уходишь. Сейчас же.
— Да ты... — он вдруг резко замахнулся, и она не успела уклониться. Удар в висок был резким, мир качнулся. Она отшатнулась, ударилась об коробки. Следом — ещё один, и ещё. Глеб кричал что-то бессвязное, его лицо было искажено, а кулаки — чужими. Т/и пыталась закрыться руками, кричала, но в ответ только слышала:
— Ты моя была и будешь! Ты слышишь?! — он орал, будто срывая голос.
Она захрипела от боли, захлебываясь собственным дыханием, когда услышала резкий удар и громкий голос снаружи:
— Оставь её, урод! — послышался резкий крик.
Т/и успела только заметить, как кто-то буквально сносит Глеба с неё, и теряя сознание, прошептала:
— Влад...?
Тьма накрыла её, как плед, и она отключилась.
***
Т/и медленно открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это боль. Тупая, расползающаяся по телу, особенно по лицу и ребрам. Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось глухим протестом. Всё казалось ватным — шум в ушах, яркий свет лампы под потолком, и... чьи-то стиснутые пальцы на её руке.
Она повернула голову и увидела его.
Влад.
Он сидел рядом с её кроватью, сгорбившись, уткнув лицо в ладони. Его плечи дрожали, и она только через несколько секунд поняла — он плакал.
— В... Влад? — прохрипела она, голос был едва слышным.
Он резко поднял голову, и в его глазах — всё: страх, облегчение, бешеная любовь и ужас. Он тут же потянулся к ней, бережно взял за руку, будто боялся снова её сломать.
— Боже... Т/и... — его голос дрогнул. — Я думал... Я правда... Я испугался, что потеряю тебя. Когда я увидел тебя тогда... — он запнулся, сжал её руку крепче. — Вся в крови. А этот ублюдок... если бы я пришёл на минуту позже...
Она молча смотрела на него, не в силах сказать хоть что-то. Слёзы сами побежали по её щекам.
Влад провёл рукой по её волосам, осторожно, как будто боялся, что даже прикосновение причинит боль.
— Тебе больше нечего бояться, слышишь? — прошептал он. — Я с тобой. Всегда. Ни один человек больше не посмеет прикоснуться к тебе, если ты не захочешь. Я рядом. И я тебя не оставлю.
Он снова склонился к ней и, дрожа, поцеловал её в лоб — медленно, с трепетом, с такой нежностью, будто пытался этим поцелуем забрать всю её боль.
— Где Стася? — с трудом выдохнула Т/и.
— С Лерой. Всё хорошо. Она не в курсе, она просто думает, что ты немного приболела. Всё под контролем. А сейчас главное — ты.
Т/и закрыла глаза. Не от усталости — от того, как сильно защемило в груди. Он был рядом. И это было всё, что ей сейчас нужно.
В палату негромко постучали, и, не дождавшись ответа, вошёл врач — мужчина лет сорока с добрым, но уставшим лицом. В руках у него была папка с записями, а на лице — выражение, которое обычно бывает у людей, собирающихся сказать нечто очень важное.
— Добрый вечер, — мягко произнёс он, подходя к кровати. — Рад видеть вас в сознании.
Т/и слабо кивнула, сжав пальцы Влада. Тот не отводил глаз от врача, настороженно вцепившись в каждое его движение.
— Я знаю, вам сейчас тяжело, — продолжил доктор, открывая папку, — но у меня есть кое-что... неожиданное, что вам стоит услышать.
Влад напрягся. Его рука чуть дрогнула в ладони Т/и.
— При обследовании мы, естественно, сделали полный скрининг. И... вы на восьмой неделе беременности, — он сделал паузу, — и несмотря на полученные вами травмы, ваш ребёнок... жив. Сердцебиение стабильное. Всё выглядит удивительно хорошо.Он выжил. Это настоящее чудо.
Тишина. Абсолютная.
Т/и и Влад как будто на долю секунды перестали дышать. Они оба смотрели на врача, будто тот сейчас скажет: «Извините, я ошибся».
— Ч-что?.. — прошептала Т/и, а глаза моментально наполнились слезами. — Ребёнок?.. Вы сказали... ребёнок?
Врач кивнул, его голос был мягким и уверенным:
— Да. И, честно говоря, в подобных условиях это по-настоящему уникально.
Т/и резко зажмурилась, слёзы потекли по щекам. Влад сидел, будто окаменев, переваривая услышанное. А потом... вдруг встал и тихо прошёлся по палате. Он прижал руки к лицу и прошептал:
— Боже... ещё один шанс... ещё один ребёнок...
Он подошёл к кровати, наклонился, взял лицо Т/и в ладони и, дрожа, поцеловал её в лоб, потом в щеки, в руки, как будто хотел прижать её к сердцу целиком.
— Ты слышала? — прошептал он. — Он с нами. Мы трое... Нас будет четверо...
Т/и прижалась к нему, не в силах сдерживать всхлипы, и прошептала сквозь слёзы:
— Я так боялась... так боялась, что всё потеряю...
— Но ты не потеряешь, — сказал Влад, целуя её снова. — Ни меня. Ни Стасю. Ни его. Мы будем вместе. Всегда.
Когда врач вышел, тихо прикрыв за собой дверь, в палате повисла оглушающая тишина, нарушаемая только звуками их сдерживаемых всхлипов. Т/и крепко держалась за руку Влада, её глаза были полны слёз, но в них впервые за последние сутки не было ужаса — только невероятное облегчение и любовь.
Влад опустился рядом с ней на край кровати, обнял за плечи, прижав к себе, и прошептал:
— Если бы я тогда... если бы я хоть на минуту опоздал... если бы с вами что-то случилось... с тобой... или с нашим ребёнком... — его голос дрогнул, он зажмурился, не справляясь с нахлынувшими эмоциями, — я бы себе никогда этого не простил, Т/и. Никогда.
Он уткнулся лбом ей в плечо, и его слёзы стали капать прямо на тонкую больничную простынь. Он плакал — сильно, беззвучно, сдержанно, как плачут взрослые мужчины, когда эмоции больше не умещаются внутри.
Т/и вздохнула, несмотря на собственные слёзы, потянулась к его лицу, нежно вытирая его щёки кончиками пальцев.
— Влад... — шептала она, стараясь говорить тихо, будто каждое слово было драгоценным, — ты же успел. Ты спас нас. Ты всегда успеваешь.
Он поднял на неё глаза — в них было столько боли, страха, нежности и любви одновременно, что у неё перехватило дыхание.
Она коснулась его губ подушечкой пальцев и слабо улыбнулась сквозь слёзы:
— Ты рядом. И мы живы. А всё остальное... мы с тобой пройдём, слышишь?
Влад кивнул, притянув её обратно в объятия.
— Я не отпущу вас. Никогда.
И они просто сидели, прижавшись друг к другу, в больничной тишине, среди стерильных стен, но в абсолютной близости и невероятном ощущении, что даже через боль, страх и слёзы — они идут вперёд. Уже не вдвоём. А вчетвером.