Глава 4
Когда мы, наболтавшись под звуки фильма, ложимся спать — время на часах около трех, — у меня на сердце нет той тяжести, которая в последнее время всегда со мной.
Я ложусь на диван, уступив свою кровать гостье.
И знаю, что эта ночь будет спокойной.
Гроза приближается.
Ветер яростно хлещет в окно, бьет по деревьям все с большей силой, словно хочет сломать их, и то успокаивается, то поднимается вновь, полный решимости уничтожить все на своем пути.
Где-то вдалеке раздается голодный рев грома — словно зарычало чудовище, и по стеклу бьют первые капли дождя.
На улице непогода, но я чувствую себя уютно, свернувшись под теплым одеялом калачиком.
Мне нравится сознание того, что где-то бушует гроза, а я нахожусь дома, в тепле и безопасности.
«Ветер несет несчастья», — шепчет где-то далеко засыпающий вместе со мной демон.
Едва я погружаюсь в тягучий, как пастила, сон, меня будит звонок в домофон.
Я не сразу понимаю, что это за звук, и переворачиваюсь с боку на бок, а потом подскакиваю в кровати — вдруг вижу в темном дверном проеме что-то белое, Что-то похожее на призрака. Меня сковывает ужас, и я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать, но почти сразу же выдыхаю — это Алиса в длинной белой ночной рубашке.
— Кто это? — почему-то шепотом спрашивает она. Голос у нее настороженный.
— Не знаю, — таким же шепотом отвечаю я. — Может быть, ты снова решила подшутить надо мной?
— Да нет же, Ангелина! Теперь это точно не я!
— Тогда кто это?
— Без понятия! Может быть, соседи?
Домофон не унимается.
В тандеме со стуком дождя и завыванием ветра его трель кажется зловещей.
Алиса спешно включает свет, но едва она касается выключателя, как лампочка мигает и тускнеет.
В это же мгновение за окном разрывается молния, освещая комнату.
Ужас теперь не сковывает — бьет наотмашь.
— Черт! — подскакивает Алиса. — Это что?!
— У меня постоянно проблемы с люстрой, — успокаиваю ее я, хотя сама порядком напугалась, и зажигаю ночник.
Домофон замолкает, но тут же снова начинает звонить.
Подруга зябко ежится — ее наконец проняло. Да и мне не по себе.
— Что за придурок не успокаивается? — сердится Алиса. — А вдруг, это... она? Поклонница?
Я встаю с кровати, на всякий случай беру телефон и босиком иду в прихожую, попутно зажигая везде свет.
Тьма — лучший друг страха, свет — его главный враг.
— Ты что, хочешь впустить ее? — спешит за мной Алиса. — Не смей! Мало ли что у нее в голове! Возьми нож! Телефон при тебе? Если что, вызываем полицию!
Я киваю и нерешительно поднимаю трубку домофона.
Во мне еще слабо теплится надежда, что это кто-то из соседей или просто посторонний человек, который решил спрятаться от холода и дождя в подъезде.
— Да, — глухо говорю я.
Молчание.
— Кто это? — повышаю я голос, стараясь не выдать страха.
Мне кажется, что никто не ответит.
— Вы меня слышите?
— Открой дверь, — слышу я вдруг незнакомый женский голос, безжизненный, но глубокий.
Если бы я рисовала этот голос, то взяла бы ультрамарин, жженую умбру и каплю берлинской лазури.
Если смешать их, получится черный. Черный голос.
— Кто вы? — спрашиваю я, глядя на свое отражение в прихожей.
Мое лицо бледно, зато глаза лихорадочно блестят.
Отчего-то я точно уверена, что голос принадлежит ей. Поклоннице.
— Открой дверь, — снова слышу я в ответ.
А еще я слышу шум ветра. Возможно, со мной и разговаривает сам ветер. Деревья за окном кухни гнутся с такой силой, что начинают хлестать по стеклу.
Алиса кусает губы, прислушиваясь к разговору — связь довольно громкая.
— Сначала скажите, кто вы и чего хотите.
— Ангелина, пожалуйста, открой, — повторяет голос, и я цепенею, слыша свое имя.
Она говорит это таким тоном, что ей хочется подчиниться.
— Это вы посылаете мне цветы? — спрашиваю я, взяв себя в руки.
— Тут холодно. Открой, я не зайду в квартиру. Только оставлю тебе кое-что.
По коже ползут мурашки.
Она с ума сошла, что ли?
— Да пошла ты в задницу! — вырывает у меня трубку Алиса. Она зла. — Какого черта тебе надо, а? Думаешь, это смешно — пугать посреди ночи? Да ни фига это не смешно! Или ты в нее влюбилась и признаться не можешь? Тогда поздравляю — ты трусиха и просто ничтожество. Будешь донимать мою подругу, мы пойдем в полицию, поняла?! Идиотка!
Она ничего ей не говорит, просто обрывает звонок.
А мы с Алисой стоим и смотрим друг на друга, ничего не понимая.
Она что, окончательно спятила?
— Поклонница вышла на новый уровень? — хрипло спрашиваю я.
И мне кажется, что ветер за окном смеется.
Ее голос не выходит у меня из головы. То, как она произносила мое имя...
— Скоро я выйду на новый уровень и реально обращусь в полицию! — зло говорит подруга. — Знаешь, мне до последнего казалось, что ее дорогие цветочки — это мило. Но сегодня я точно поняла, что она просто двинутая! Да у нее с головой не в порядке! И это действительно страшно. Боже, Ангелина, как ты живешь с этим? — Эмоциональная Алиса обнимает меня и гладит по волосам.
Кажется, она в ярости.
— Все в порядке, — говорю я. — Я привыкла.
— К такому привыкать не стоит, — сердится подруга. — Позвонит еще раз и мы обратимся в полицию, слышишь?
— И что мы скажем? — устало усмехаюсь я.
— Что он тебя преследует. Наверняка есть какая-то статья за это.
— Не знаю. Она ведь ничего не делает, — пожимаю я плечами. — Даже не угрожает. Ты же знаешь, что меня просто пошлют куда подальше.
— А у нас так всегда, — с отвращением кривит губы подруга, — пока не случится что-то действительно страшное, никто и не почешется. Надо подумать, что делать. Может быть, чаю попьем? Холодно, а спать больше не хочется.
Я киваю и на всякий случай проверяю все замки.
Мы идем на кухню, в окна которой бьют ветки, за окном барабанит дождь. Гроза не стихает, яростно ревет и швыряется молниями.
Мне приходит в голову, что Поклонница стоит под холодным дождем и пронизывающим насквозь ветром, перед дверью, которую ей так и не открыли. И на мгновение мне становится жаль ее.
Но эта жалость моментально испаряется. Пошла она...
Плохо, что окна выходят не во двор — не удастся ее увидеть.
Мы с Алисой сидим за столом, пьем чай с гибискусом и грейпфрутом, слушая грозу и негромко переговариваясь. Приходим в себя и даже начинаем улыбаться.
Алиса объявляет, что у нее от переживаний разыгрался аппетит, и отрезает пирог.
Мне же кусок в горло не лезет.
Вроде бы это такой пустяк — подумаешь, кто-то разбудил звонком в домофон, но ночью все кажется другим, нежели при свете дня.
Ночью оживают тени — не те, что прячутся по углам, а те, которые кроются в лабиринтах души, которые заперты в самых потаенных ее уголках. Они пытаются вырваться наружу, ишут лазейки, скребутся, кричат и исчезают лишь с первыми лучами солнца.
Пока мы удерживаем тени внутри, все хорошо, но стоит им выбраться из своей клетки, как они пытаются завладеть нами.
Зависть, вина, страх, ненависть, саморазрушение, желание причинять боль — это все они, тени.
Демон — тоже тень, которая однажды сумела выскользнуть наружу и которую я сдерживаю изо всех сил.
Тук-тук-тук.
Я едва не проливаю на себя чай. Алиса давится и со стуком ставит кружку на стол.
Кажется, в мою дверь кто-то слабо постучал.
— Это она, — говорит слабым голосом подруга. — Это твоя проклятая Поклонница.
* * *
Человек в черном медленно поднимается по лестнице.
Спортивный костюм, бейсболка, кроссовки — все мокрое насквозь, а руки, держащие корзину с цветами, озябли от холода, но ей на это плевать.
Она думает лишь о ней.
Ангелина Ланская.
Милая девочка с длинными карамельными волосами и невинными глазами.
Знают ли другие, какая она настоящая? Вряд ли.
Ее тайна известна только человеку в черном.
Она поднимается на ее этаж и подходит к ее двери. Смотрит на замок, будто хочет открыть — дубликат ее ключей всегда у нее в кармане, — но просто упирается рукой в дверь и опускает голову. С мокрых темных волос стекают капельки воды.
Она вспоминает ночь, когда умер брат, вспоминает каждый раз, когда идет гроза. И не может отделаться от ощущения глухой тоски.
Ангелина там, за дверью, вместе с подругой, которая изрядно раздражает ее — громкая развязная девка.
Она совсем близко, но при этом ужасно далека от нее.
Но это дело времени.
«Ты будешь моей, девочка», — думает она, и на ее губах появляется улыбка.
И она снова вспоминает ее обнаженную около зеркала.
Это воспоминание будет преследовать ее еще долго.
Человек в черном трижды тихо стучит в дверь Ангелины и уходит.
Быстро спускается вниз и открывает дверь квартиры, расположенной точно под квартирой Ангелины.
Она снимает ее с недавних пор и всегда находится рядом.
В квартире темно, голубоватый свет исходит лишь от экранов нескольких мониторов на столе — на них транслируется все, что происходит в каждой комнате Ангелины, за исключением ванной и туалета.
Она стягивает кепку, сбрасывает кофту на молнии, оставаясь в одной футболке — единственной белой детали ее гардероба.
И садится в кожаное кресло.
Ее взгляд направлен на монитор, в котором видна прихожая ее квартиры. Ангелина и ее подружка стоят у двери, в нерешительности переговариваясь и заглядывая в глазок, пытаются понять, был ли стук или им послышалось.
Малышкам страшно, это видно по их лицам, а она наблюдает за ними обеими с самого начала.
И ей смешно.
* * *
На цыпочках мы с Алисой идем в прихожую и по очереди смотрим в глазок.
В коридоре светло и никого нет.
Что происходит, мы не понимаем.
— Возможно, она снова оставила что-то под дверью, — выдыхаю я, чувствуя злость. Да сколько уже можно издеваться надо мной? — Посмотрим?
— Ты что! Не открывай, — умоляющим тоном просит Алиса. — Вдруг это ловушка? Так во всех фильмах бывает.
Но спустя минут десять мы все же высовываемся за дверь, вооружившись сковородками, — наверняка со стороны это кажется весьма забавным.
Под дверью ничего не лежит.
И никого нет.
Только ярко светит электрическая лампочка.
Мы захлопываем дверь и снова смотрим друг на друга. Теперь нам кажется, что стук в дверь почудился.
Мало ли какие звуки можно услышать во время такой страшной грозы, разрывающей небо на куски?
Страх — генератор самых мощных иллюзий.
Какое-то время мы снова сидим на кухне.
Изредка я перевожу задумчивый взгляд на нож, лежащий на столе, и пытаюсь подавить воспоминание о девочке, чьи руки и нарядное платьице испачканы кровью.
Я не замечаю, как сжимаю ручку кружки.
— Ты в порядке? — спрашивает меня внимательная Алиса.
— Да.
— Хорошо, что я сегодня приехала! Представляю, каково бы тебе сегодня одной было! Психопатка, — шипит она, вспоминая Поклонницу.
Именно в этот момент снова раздается резкий стук. Подруга вскрикивает от неожиданности, я сжимаюсь в комочек — нам снова кажется, что это стук в дверь.
Однако спустя несколько мгновений мы понимаем, что это обломившаяся ветка ударила прямо по стеклу, а другая висит на одном обрывке коры.
Видимо, и в первый раз мы ошиблись.
— Господи, что за ночка! Мне чуть плохо не стало! Так ведь и с ума сойти можно! Слушай, Ангелина, может быть, все-таки расскажешь маме? — предлагает Алиса.
— У нее проблемы со здоровьем, ты же знаешь, — отвечаю я довольно жестко. — Не хочу ее пугать.
— Слушай, а у тебя нет никого, кроме мамы? — с сочувствием спрашивает Алиса.
— Да. Мы друг у друга одни. Бабушки с дедушкой давно нет. Остальные родственники живут где-то на Урале, но мы почти не общаемся. Сестра в Крыму, мама как раз у нее гостит. А крестная переехала в Германию, к сыну.
— А у папы родственников не было? — допытывается Алиса.
— Были, но они ненавидели маму, — честно говорю я. — И сейчас с нами никто не общается.
— За что ненавидели? — удивляется подруга.
— За то, что отец на ней женился, — отвечаю я. — Моя бабка была против. Папа же из Питера, уехал оттуда к маме. А его семьи даже на свадьбе не было. Они довольно богатые и хотели, чтобы папа взял в жены подобающую девушку. Подобающую — это обеспеченную, чтобы ты понимала. А когда он попал в аварию перед моим рождением, во всем обвинили маму. Не знаю, как она это пережила, — вздыхаю я, думая, что, если бы был жив папа, он бы обязательно защитил меня. Разобрался бы с Поклонницей.
Мы разговариваем еще о чем-то, даже смеемся, а после идем спать — ложимся вдвоем на моей кровати.
Я не говорю Алисе, что не помню себя до семи лет.
Совсем.
Об этом не знает никто, кроме мамы.
Гроза успокаивается, ворчит из-под толстого слоя налившихся свинцом туч, и я медленно засыпаю, слыша мерное дыхание подруги.
Мне снится странный сон — наверное, в этом виноват дождь.
Я лежу на кровати рядом с окном, по которому барабанят косые струи, и крепко прижимаю к себе большого плюшевого зайца с длиннющими ушами.
Я укрыта одеялом с ног до головы. Одеяло и заяц — моя единственная защита.
В комнате темно, и мне страшно, очень страшно.
Я боюсь пошевелиться и высунуться из-под одеяла, хотя мне нечем дышать.
Если я сделаю это, то меня утащит чудовище с белым лицом, затаившееся в шкафу.
Я вижу этот шкаф сквозь крохотную-крохотную щелку — на него падает тусклый лунный свет.
Шкаф закрыт, но я точно знаю, что там внутри.
Монстр. И я боюсь, что он догадывается, что мне тяжело дышать. Он ждет, когда я высунусь, но я не буду этого делать. Ни за что!
Не знаю, сколько проходит времени, но одна из створок вдруг открывается. Монстр решил вылезти наружу.
Если он почувствует, что я на него смотрю, все пропало.
И я крепко-крепко зажмуриваюсь.
Тихий скрип дверцы шкафа, едва слышные шаги — сначала к кровати, на которой под одеялом дрожу я, потом к двери.
Я слышу, как почти беззвучно поворачивается ручка и открывается дверь.
Монстр ушел.
Я считаю до одиннадцати — больше пока не умею — и откидываю с головы одеяло, чтобы глотнуть воздуха.
Но захлебываюсь собственным криком — монстр нависает прямо надо мной.
Белая ухмыляющаяся маска, черный балахон и руки в белых перчатках, тянущиеся ко мне.
«Бу! Я тебя обманул, дурочка. Сейчас унесу с собой», — противным голосом пищит монстр и касается моих волос.
От страха я теряю сознание.
Меня поглощает тьма — вязкая и густая.
— Ангелина! — слышу я свое имя. — Ангелина! Да что с тобой?! Просыпайся!
Тьма кидается в стороны.
Я открываю глаза. В комнате почти светло — за окном медный рассвет. Надо мной нависает подруга, порядком растрепанная и испуганная.
Она трясет меня за плечи.
— Что такое? — резко сажусь я в кровати и чувствую, как моментально начинает кружиться голова.
— Ты кричала во сне! Боже, как ты меня напугала. Я тебя бужу-бужу, а ты не открываешь глаза и кричишь, — закатывает глаза Алиса. — Я уже думала, что это какой-то приступ.
— Прости... Не хотела тебя пугать. Правда прости, — искренне говорю я и смотрю на время — седьмой час. Мы встали раньше будильника почти на два часа, занятия сегодня поздно...
— Да ладно, главное, что ты в порядке. Что снилось-то? — спрашивает Алиса.
— Монстр, — хрипло смеюсь я. — Хотел меня унести куда-то.
— И часто такое бывает?
— Нет, — вру я.
Раз в месяц мне снятся такие странные сны — с кровью или с монстром в белой маске. Иногда чуть чаще, иногда чуть реже.
После занятий с психологом у меня не было их почти полгода, и я считала, что все хорошо, но серьезно заболела мама, и, пока она почти месяц лежала в реанимации на ИВЛ, эти проклятые сны снились мне почти каждый день. Ушли лишь тогда, когда мама пошла на поправку.
— Наверное, во всем виноваты нервы, — вздыхает подруга. — Все из-за тупой Поклонницы, чтоб ее... Интересно, а этим утром от нее тоже придут цветы?
— Да, — отвечаю я.
Она не пропускала ни одного дня.
— У тебя тут и так оранжерея, куда еще...
Мы снова идем в прихожую, при утреннем свете чувствуя себя куда более смелыми, и осторожно выглядываем за дверь — ничего нет. Видимо, Поклонница еще не успела прийти.
Спать мы больше не ложимся, хоть и проспали всего несколько часов, — решаем вместе ждать Поклонницу, которая обязательно придет с цветами, и торчим в прихожей у глазка.
Но ее все нет и нет...
В этот день она не приносит букета или корзины, и я должна радоваться этому, но у меня плохое предчувствие.
— Может быть, сегодня психопатка взяла перерыв? — спрашивает Алиса. — Или так устала, бедняжка, проторчав всю ночь у подъезда, что теперь отсыпается?
— Или обиделась, — с усмешкой говорю я.
— Да плевать на нее.
— Плевать.
«Как же теперь без цветочков?» — ухмыляется демон.
Я иду в душ, а Алиса делает кофе, весело что-то напевая себе под нос.
Погода на улице серая, капризная, однако, когда я выхожу из ванной, замотанная в полотенце, выглядывает блеклое солнце, падает прямо на мое влажное лицо и волосы, от которых пахнет ванилью.
Мне снова кажется, что за мной наблюдают, пристально рассматривая, но точно знаю, что этого не может быть.
А еще я снова ловлю себя на мысли, что ищу взглядом новый букет.
Значит ли его отсутствие, что Поклонница оставила меня в покое?
«Без нее будет скучно», — зевает демон.
После завтрака мы приводим себя в порядок и вместе отправляемся на учебу, не забыв купить кофе.
Сегодня всего две пары по арт-терапии для детей и подростков, а потом два выходных.
По дороге к метро Алиса то и дело оглядывается — пытается понять, не следит ли за нами Поклонница.
— Кажется, моя паранойя перешла к тебе? — шутливо спрашиваю я.
На улице сыро и пасмурно, солнце снова скрылось за облаками, а в лужах отражаются дома.
— Еще бы, — фыркает она и цепляет меня под руку. — Слушай, может быть, ты все-таки знаешь ту, кто так сильно могла на тебя запасть? Ты ни с кем не знакомилась? Не переписывалась в интернете? Не помогала кому-нибудь на улице?
Я уже сама сотню раз думала об этом.
Может быть, это та, кто однажды заставила меня сделать выбор?
Но она обещала, что мы больше никогда не встретимся.
Я впиваюсь ногтями в ладони — боль не даст мне погрузиться в воспоминания.
«Ты должна сделать выбор, Ангелина», — все равно слышу я ее голос и, чтобы прогнать его, беру ручку и с силой вонзаю ее в бедро.
Разумеется, стержень сквозь джинсы не достает до кожи, но боль отрезвляет.
— Ты чего? — спрашивает Алиса.
Я лишь качаю головой.
Я в порядке.
Я в полном порядке.
На потоковой лекции все тихо и мирно. Я внимательно слушаю преподавателя, когда мне на телефон приходит сообщение.
Я не сразу беру телефон, чтобы его прочитать, а когда читаю, мои брови поднимаются: это Ярослава, о которой я уже и думать забыла.
«Привет, Ангелина! — пишет она. — Извини, что не написала вчера, не вовремя разрядилась батарея. Как настроение?»
Внутри становится теплее.
Безумно приятно, что она написала.
«Привет, Ярослава! — набираю я. — Ничего страшного. Настроение хорошее, а у тебя?»
«Несмотря на погоду, тоже ничего так. Странно, но ты мне сегодня снилась».
Ее сообщение заставляет меня улыбнуться, но я спохватываюсь и делаю вид, что снова внимательно слушаю преподавателя.
«И что это был за сон? Надеюсь, не пошлый?» — спрашиваю я.
«Так, Ангелина, что за мысли? — веселится она. — Мне снилось, что мы гуляем по старинному городу. Не то чтобы мне снятся вещие сны, но ты не хочешь прогуляться сегодня?»
Я украдкой показываю сообщение Алисе.
— Соглашайся, — шипит она.
С одной стороны, эта девушка очень мне интересна, с другой — мне не по себе после Поклонницы.
Я не знаю, что делать, и подруга понимает это.
— Ланская, она тебе нравится? — спрашивает Алиса.
Я киваю.
— Тогда иди. Чтобы потом не жалеть.
— А если...
— Если она и есть Поклонница? — догадывается она.
— Да, — стискиваю я зубы.
— Не думаю. Поклонница — закрытая сволочь, которая боится встреч. Но знаешь, если это она, у тебя будет возможность узнать ее мотивы и понять, что она хочет от тебя. Главное, никуда с ней не ходи. Просто гуляй в многолюдных местах. Я буду рядом, а ты будь со мной на связи.
На нас внимательно смотрит преподаватель, и мы замолкаем.
Я принимаю решение.
«Да, могу погулять. Где и во сколько?» — спрашиваю я.
«Я буду свободна после четырех. Могу подъехать к твоему университету, и пойдем куда скажешь», — мгновенно набирает ответ Ярослава.
«Можно просто погулять по центру. Как тебе?» — пишу я.
Она радостно соглашается: «Отлично. Говори, куда подъехать».
Мы договариваемся о встрече сразу после того, как закончится последняя лекция, и время начинает тянуться мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы и постоянно верчусь.
— Вижу, тебе эта мадам и правда понравилась, — усмехается Алиса на последней перемене. — Жаль, что у нее аватарки нет. Очень бы хотелось посмотреть на твою красавицу! Эй, а ты ее для меня снимешь на камеру?
— Что она обо мне подумает? — возмущаюсь я.
— А ты незаметно! Ну Ланская, ну пожалуйста! Или селфи сделайте. Я тебе фото всех своих парней показывала. Мне теперь тоже интересно.
— Ты ее и так увидишь, — смеюсь я нервно.
Я в предвкушении нашего неожиданного свидания, и при этом мне страшно.
Едва лекция заканчивается, как я срываюсь с места — нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем приедет Ярослава.
Нежная персиковая помада, пудра, немного туши, «Мисс Диор» на волосы и запястья. Распущенные волосы, синие джинсы с завышенной талией, клетчатая рубашка, заправленная в них, и кеды.
Знала бы заранее, оделась бы по-другому — в новенькое воздушное платье из Н&М и туфли.
— Я нормально выгляжу? — спрашиваю я.
— Отлично, — кивает Алиса, осматривает меня, расстегивает вторую пуговицу на рубашке и поясняет лукаво: — Так лучше. Пусть заглядывает.
— Заглядывать-то она может, но найдет ли она там что-нибудь? — усмехаюсь я. — Я ведь не ты.
— Ой, хватит ныть! У тебя фигура как у модели...
— Плоская, — перебиваю ее я.
— Голова у тебя плоская, — бурчит Алиса и хлопает меня по пятой точке. — Все, вперед, красотка. Покоряй свою Ярославу. Надеюсь, она того стоит! А я буду следить за вами.
Мы спускаемся вниз и идем к выходу.
Ярослава уже ждет меня — от нее только что пришло сообщение.
— Она же точно не может быть Поклонницей? — спрашиваю я то ли у Алисы, то ли у себя самой в последний момент.
— Вот и узнаем, — зловеще говорит Алиса.
— Может быть, не ходить? — торможу я перед самой дверью.
— А потом жалеть, что не пошла? Нет уж, подруга! Из-за какой-то странной чудачки с цветами упустить человека, который может стать любовью всей твоей жизни?
Она права.
Я мысленно считаю до трех и, нацепив улыбку, первой выхожу на улицу.