На мне твоё клеймо

С каждым днём Бакуго чувствовал себя всё хуже. Словно над ним потешались демоны, требуя плату за совершённые грехи. Его нутро разъедала боль, которая становилась всё сильнее.

Он знал, где совершил ошибку, но понимал, что исправить её невозможно. Хотя где-то в глубине души теплилась надежда — Деку простит, Деку примет, Изуку снова полюбит. Даже если бы ему в судьбу определили кого-то другого.

У него дрожали руки от одной только мысли, что их связь разорвана. Что Мидория отвернулся от него и уходит, оставляя после себя горький осадок на сердце. Он понимал, что теперь даже мысленно не мог дотянуться до Деку. Все шансы и возможности были упущены.

С их последней встречи прошло три месяца. Кацуки не видел, не слышал и не знал, где находится Изуку, что с ним и как он себя чувствует. Хотя Бакуго желал хоть раз увидеть его и поговорить, как тогда, в классе.

Убедиться, что с ним всё в порядке, но не было ни повода, ни причины. Что он мог сказать, придя к нему? Какие слова заставили бы Деку изменить своё мнение и поверить в совместное будущее? С Кацуки.

Где он смог бы подарить ему защиту, заботу, ласку и любовь. Всё то, чего Мидория заслуживал, как никто другой. Но всё это оставалось несбыточными мечтами, которые лелеял лишь Бакуго.

У него не было выхода, руки казались связанными по самые локти, а ноги словно вросли в землю, лишая возможности двигаться. Кацуки понимал, что они оба изменились, и знал причину.

— Я не буду завтракать, — бросил он, уходя на очередную тренировку.

Скоро экзамены в UA. Ему нужно было тренироваться, чтобы пройти их, хотя он прекрасно знал, что поступил бы без проблем.

Бакуго тренировался, чтобы заглушить душераздирающую боль в груди и перестать думать об Изуку. В конце концов, эта боль стала их общей, даже если красная нить постепенно окрашивалась в чёрный цвет и рассыпалась на тысячи частиц.

Его непреодолимое желание быть лучше, выше других и показать всем, кто есть кто, угасало. Точно так же, как это сделал Деку, когда Кацуки видел его в последний раз.

Синяки под глазами, бросающаяся в глаза худоба — щёки Изуку исчезли, они больше не были такими же пухлыми, как раньше. Тонкие запястья и потухшие изумрудные глаза. Он стал чуть выше, чем был в последний год обучения в средней школе.

Бакуго знал причину таких перемен, но не смел спросить:

— Ты в порядке?

Потому что он не имел права ни спрашивать об этом, ни переживать за Деку. Ему вообще должно быть всё равно, но что-то пошло не так. Кацуки не мог точно сказать, что именно и почему, но в этом уже не было смысла.

Он проходил через те же круги ада, что и Изуку, когда Бакуго отказался от него. Чувствовал удушье и не мог ничего изменить. Оставалось лишь надеяться, что связь перестанет рассыпаться, растворяться и выгорать.

Сейчас, когда они стали чужими друг другу, Кацуки начал ценить то, что потерял. Ведь то, что было ценным и важным, уже разбилось на множество осколков, которые невозможно склеить. Надежда не унималась, нашептывая:

— Попробуй!

Бакуго снова взрывал камни в заброшенном здании — они разлетались мелкими кусками в разные стороны. Оставался только запах гари после использования причуды. От их прежнего вида оставались лишь отголоски чего-то важного и значимого когда-то.

Мидория и Кацуки стали тенями друг друга. А может, лучше назвать их параллельными прямыми, которые больше никогда не пересекутся? Ведь такой безграничной доброты и способности прощать нет даже у Изуку.

— Хватит! — крикнул Бакуго, взрывая стену напротив и падая на колени.

По его щекам текли слёзы, но он не пытался их остановить. Потому что заслужил, потому что скучал и потому что всё ещё чувствовал эту красную нить судьбы, связывавшую его с соулмейтом.

Не осталось сил бороться с этим, но ему необходимо попросить прощения за всё. Хотя шанса поговорить у него не было. Ведь он сам запретил Деку говорить…

— Прости… — сердце предательски болело, разрываясь на тысячи кусков.

Кацуки не мог смириться со своей единственной ошибкой, о которой жалел до сих пор, и не знал, можно ли её исправить. Она оказалась роковой для них обоих.

Бакуго устало прислонился спиной к стене и активировал причуду на минимум. Искры приятно щекотали кожу, создавая ощущение тепла в запястьях и пальцах. Маленькие взрывы, такие же, как он сам — Кацуки знал это и ненавидел их ещё больше.

Эта причуда стала спусковым крючком, который отсоединился от основного механизма. Не было гарантий восстановления, ведь провода оторвались полностью, безнадёжно свисая.

Изуку стал таким же. Внешне он оставался прежним: веснушки, мягкие розовые губы, длинные пальцы и большие изумрудные глаза, но…

Внутри Деку больше не был наивным дурачком, которого можно обидеть. Да и не поднялась бы рука у Бакуго ещё хоть раз ударить его. Потому что связь, пусть даже с бывшим соулмейтом, стала для него дорогой и ценной. Поэтому Кацуки продолжал держаться за жалкие остатки, отдалённо напоминающие «узы».

Бакуго окутывали желания, те, что раньше он не замечал, предпочитая прятать где-то внутри. Теперь же оболочка его души треснула, оголяя внутренний мир Кацуки.

Всё, что он так отчаянно скрывал, выплывало наружу, заставляя думать о запретном. О мечтах, которым не суждено сбыться, и о совместных ночах с Изуку, которые стёрлись из их «общего» будущего.

— Я сожалею, — прошептал Бакуго, запуская пальцы в короткие светлые волосы.

Хотелось взвыть от безысходности, чтобы хоть как-то облегчить страдания. Но он не мог себе этого позволить, ведь Деку наверняка страдал молча. Теперь пришла его очередь чувствовать то же самое и терпеть боль.

Все невысказанные слова почему-то сами срывались с губ. Кацуки словно находился на грани безумия. Он был как в бреду, постоянно что-то бормоча, практически не умолкая. Будто от этого зависела его жизнь.

Время близилось к вечеру, окрашивая небо в огненные цвета. Облака медленно плыли по направлению западного ветра. Они белым длинным пятном выделялись на бледно-оранжевом небе.

«У Изуку такое же клеймо на скуле», — Бакуго машинально коснулся скулы, где когда-то красовались красивые зелёные инициалы «Изуку Мидория». Сейчас там была только бледная кожа.

Он снова тяжело вздохнул, понимая, что пора возвращаться домой. Родители всё же волновались за него, ведь Кацуки даже не удосужился объяснить, почему не стал завтракать и почему пропустил обед.

***

Бакуго брёл по улице в темноте, то и дело возвращаясь к любимым чертам лица, которые он сумел запомнить при последней встрече. Мысли метались в голове, словно хотели своим количеством разрушить черепную коробку и вырваться наружу.

Кацуки поднял голову, чтобы посмотреть на дорогу, но его взгляд зацепился за знакомый силуэт, идущий навстречу. Бакуго уже начало казаться, что у него галлюцинации, раз он постоянно видел Деку.

Однако надежда не покидала его, и парень верил, что это действительно Изуку. Потому что хотел поговорить и прояснить отношения между ними, чтобы наконец решить, ставить точку или нет в их общей истории, которая подходила к концу.

Человек продолжал идти спокойным шагом, не поднимая головы. Кацуки чувствовал, что это тот, кто ему нужен. На его лице появилась едва заметная улыбка.

Расстояние между ними сократилось до трёх метров, и прохожий наконец поднял голову. Когда их взгляды встретились, сердце в груди обоих забилось в бешеном ритме.

Но если у одного оно билось от радости и счастья, то у второго — от страха и подкатывающей к горлу тошноты. Они стали противоположностями друг друга, где их роли стали зависимы от слов каждого, но не решаемы для этой судьбы.

Ведь жирная точка была поставлена в тот день, когда у одного перевернулась вся жизнь, лишив его всего. У второго появилось понимание и осознание своих поступков. Теперь второй зависел от «ответа» первого. Бакуго хотел верить, что Деку даст ему ещё один, последний шанс.

— Изуку, — он сделал шаг вперёд, но Мидория отступил назад.

Расстояние между ними три метра, а пропасть — бесконечно длинная, которую Кацуки не имел права пересекать. Он ни за что не смог бы этого сделать.

В рубиновых глазах читались отчаяние, желание и любовь, но блёклые зелёные глаза не отражали ничего. Словно душу вырвали с корнями у этого человека, который раньше светился ярче всех.

У Бакуго перехватило горло, и слова вдруг исчезли. Неужели он не сможет сказать ему о том, что чувствует? Ему страшно впервые за шестнадцать лет, и Кацуки понятия не имеет, что с этим делать.

— Можно мне… — слова давались с трудом, — обнять тебя?

Повисло молчание. Изуку не ответил, а Бакуго тянул время, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Пытался взять себя в руки.

Кацуки поднял взгляд из-под чёлки на Деку, но тот скривился. Оставалось загадкой, отчего именно — то ли от отвращения, то ли из-за ледяного ветра, который начинал усиливаться.

Он ждал ответа долгие тридцать восемь секунд, а после увидел, как Мидория покачал головой в знак отрицания. Бакуго хотел провалиться сквозь землю от боли, которая вновь обожгла грудь, вырывая из горла сдавленные хрипы.

— Изуку, я…

Его остановил жест Деку, призывающий к молчанию. Кацуки понимал, но чувствовал, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, словно вода.

— Нет, я должен сказать тебе.

Во взгляде Изуку Бакуго прочёл немое «что?». Он понимал его, как никто другой, без слов.

— Прости меня, — Кацуки опустил голову и продолжил, — я знаю, как сильно виноват перед тобой. Но я больше не могу так. Не могу не думать о тебе, не видеть счастливых снов, не представлять наше будущее.

По его щеке скатилась слеза, но Бакуго продолжал говорить, не останавливаясь:

— Я жалею о том, что сделал. Знаю, что просить тебя остаться — это эгоистично, но по-другому эта боль не утихает. Я хочу всё исправить, если ты дашь мне ещё один шанс.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова, которые ускользали из головы.

— Каждую чёртову минуту я думаю о том, каким был идиотом. Знаю, что теперь мы не соулмейты из-за меня, но… — Кацуки сглотнул, — я хочу быть только с тобой. Мне никто другой не нужен. Только ты знаешь меня лучше всех на свете.

Бакуго снова посмотрел на Деку и увидел в его взгляде… Ничего. Ни сочувствия, ни сожаления, ни радости — ничего. Словно кукла без души смотрела на него любимыми зелёными глазами.

Он сжал кулаки и стёр слезу со щеки, делая шаг навстречу. Говорить что-либо бессмысленно, так может, действия скажут больше, чем слова? Изуку остался на месте и с любопытством ждал, что произойдёт дальше.

В одно мгновение все звуки слились в один сплошной писк, который выбил почву из-под ног. Мидория почувствовал на своих губах губы Кацуки и посмотрел в ответ в рубиновые глаза.

Они выражали очень многое, но Деку не мог этого понять, потому что его чувства очерствели, а способность читать людей — исчезла. Изуку больше не питал пустых надежд, не мечтал ночами и почти не чувствовал жгучую боль на скуле. Там, где осталось омерзительное клеймо.

Он был удивлён и не знал, как реагировать… Нужно было оттолкнуть, но тело словно налилось свинцом, а голова отказывалась думать. Почему Бакуго поцеловал его? Это очередное издевательство? Чего он хотел этим добиться?

У Мидории хватило сил только на то, чтобы сделать шаг назад, пытаясь разорвать неожиданный поцелуй. В его голове билась одна-единственная мысль:

«Что это значит?»
«Что ему нужно?»

Они молча смотрели друг на друга пару минут, а потом Кацуки увидел, как Изуку замахнулся, и почувствовал резкую боль на щеке. Он даже не понял, что произошло.

Деку ударил его — впервые за долгие годы у того поднялась рука, чтобы дать отпор. Бакуго не удивился и не закричал — он понимал, что заслужил это.

Кацуки в который раз убедился, что у него нет ни шанса, ни возможности что-либо исправить. Пусть даже он попытался вложить в поцелуй всё, что чувствовал. Но Мидория когда-то испытывал к нему то же самое.

Бакуго ничего не сказал, лишь наблюдал за покрасневшим Изуку. Тот достал что-то из внутреннего кармана джинсовки — телефон. Быстро набрал текст на экране, и в глаза Кацуки ударил белый свет.

На экране высветилось:

«Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался».

***

Экзамены на поступление в UA оказались не такими сложными, как думал Бакуго, поэтому он быстро справился с теоретической частью. Результаты не объявляли, а сразу отправляли на следующий этап, наблюдая за будущими учениками через камеры.

Их было очень много, но Кацуки не обращал на них внимания. Он всё ещё вспоминал свой первый поцелуй с Деку.

Содержание сообщения не удивило его, поэтому они разошлись так же быстро, как и встретились. Ни слова, ни действия не заставили Изуку снова поверить в лучшее.

Бакуго ночами прикасался кончиками пальцев к губам, чувствуя фантомное дыхание Деку на них. Его окутывали и боль, и жар одновременно. Вот что родители всегда подразумевали под «личными секретами».

То, о чём язык не повернулся бы рассказать, а щёки заливались краской, выдавая смущение. Кацуки не жалел о произошедшем, считая свой поступок правильным. И продолжал мириться с душевной болью, продолжал жить дальше. Потому что иначе нельзя, ведь всё уже решено.

На полигоне появились роботы, за уничтожение которых начислялись баллы. Азарт подступил к горлу, а адреналин будоражил кровь. На лице Бакуго появился хищный оскал.

Стекло, камни, металлические осколки летели во все стороны, едва не задевая других абитуриентов. Кацуки не считал, сколько роботов он уничтожил, но не останавливался.

За всё время боль в груди не давала о себе знать, заставляя его действовать, пока была возможность выложиться на полную. Но образ Изуку продолжал всплывать в голове, придавая ему сил для уничтожения роботов.

Вскоре прозвучал сигнал, сообщающий об окончании экзамена. Сил не осталось даже у Бакуго, который был самым активным. Абитуриентов распустили по домам, сказав:

— Результаты вы получите лично.

В этот вечер Кацуки чувствовал себя счастливым — он даже не мог объяснить это чувство, да и не имело это значения. Пусть даже его грудь продолжала сжиматься от боли и тоски по Деку, который, как и обещал, не пришёл на экзамен.

«Я сделаю всё, чтобы ты снова поверил мне, Изуку».