На мне твоё клеймо

Результаты пришли через две недели после сдачи экзамена. Неудивительно, что Бакуго сдал на высший балл, ведь он занял первое место в списке абитуриентов 1-А класса.

Яркая открытка в современном стиле и письмо с документами о зачислении в UA. Кацуки тяжело вздохнул, не зная, что делать в первую очередь: спуститься к родителям и рассказать о новости или же навестить Деку и узнать, как у него дела.

Он прекрасно понимал, что его вряд ли станут слушать, не говоря уже о разговоре. Бакуго совершил фатальную ошибку, когда решил, что станет свободным после отказа от соулмейта. Это стало началом конца и точкой невозврата. Пути назад больше не было — он был стёрт, а на его месте возвели новые толстые стены.

Кацуки уже не пытался верить или надеяться на прощение. Даже стоя на коленях, он не смог бы исправить ситуацию и свои ошибки. Более того, Бакуго знал, где прокололся и что сделал не так. И когда у него было множество возможностей всё решить или уладить, он развлекался, считая, что не должен тратить время на подобную «ерунду».

Кацуки не хотел представлять, через что пришлось пройти Изуку, чтобы стать таким. Не знал, как тот справлялся с гниющей связью и что стало спусковым крючком для них обоих. Где судьба решила, что один должен обратить внимание на другого, а второй — принять жестокую реальность и не сметь ей противиться.

Сердце в груди сжималось от осознания безысходности. Нет гарантий, что им дано теперь понять друг друга, ведь они находились по разные стороны баррикад. Там, где на одной стороне тепло и уютно, на другой — холодно и темно. Они были совершенно разные, как Инь и Янь, но так похожи внутренним миром, который сейчас рассыпался на тысячи осколков.

Место, которое Деку берёг для них обоих. Мидория верил, как и Бакуго сейчас, что наступит момент, когда они смогут стать единым целым, способным делить печаль и радость, горе и смех, страсть и ссоры. Преодолевать все трудности, нахально улыбаясь судьбе. Всё могло бы быть именно так, если бы только…

Его боль в груди постепенно утихала с каждым днём, и Кацуки чувствовал, как начинает терять связь с реальностью, ожидая вновь ощутить на своём теле, разуме и сердце раскалённые иглы. Ждал, что его разорвёт на куски от собственной нелепой ошибки.

Их связь гнила, рассыпаясь прахом из-за неверного слова или действия. Бакуго не хотел видеть, слышать или знать, что станет с ними после «конца». Он был уже близок, и оба это знали.

Тот самый конец, который не пожалеет их, даже если они будут молить о пощаде и втором шансе, стоя на коленях. Время не повернуть вспять, и оно не лечит раны, а лишь оставляет напоминания о себе — омерзительные шрамы на израненной душе.

Кацуки знал, что теперь у них разные пути, желания и стремления, но он хотел сломать все эти «идеалы» жизни и поступить так, как велело сердце. Хотел видеть, как Деку развивается, видеть его сонным после пробуждения и делить с ним постель. Хотел снова и снова целовать веснушки на его лопатках, щеках, шее, доводя обоих до исступления.

Однако путы, окутывавшие тело, не позволяли сделать и шагу навстречу. Между ними было всего десять шагов, но таких огромных, что, казалось, вечность терялась в этом пространстве. Стоило Бакуго сделать шаг навстречу, как Изуку отдалялся на пять.

Он не давал возможности прикоснуться к своему внутреннему миру, который Кацуки разрушил своими поступками и словами. Когда-то Бакуго видел доброту и свет в любимых изумрудных глазах, казалось, что никто и никогда не сможет разрушить эту харизму. Вот только Деку не был всепрощающим, стирая всё на своём пути.

Даже не имея права на ещё одну ошибку, они всё равно её совершали. И вот он, результат их неповиновения — одна боль на двоих, одна связь на двоих, одна неразделённая любовь на двоих, одна сфера души на двоих.

Они делили между собой всё, что можно и нельзя, сливаясь в единое целое. Но даже здесь нашлось множество минусов. Каждый из них желал хоть немного освободиться от этого, вдохнуть полной грудью, наполнив лёгкие воздухом. Если один искал путь к отступлению, чтобы убежать и забыть, то другой старался завязать узел из «ничего», видя, как его надежды рушатся на глазах.

Кацуки помнил их детство — время, когда они даже не подозревали о существовании таких проблем. Не понимали, что значит отдать своё сердце в чужие руки и услышать звук его падения из-за неудачи. Тогда всё вокруг казалось сказкой и выдумкой.

Когда мечты казались достижимыми, а руки уверенно сжимались в кулаки, выкрикивая восторженное обещание. Обещание, которому не суждено было сбыться, ведь их разделили, как два разных берега.

Это было время, когда они не понимали, что значит убить кого-то словом или сломать хребет неверным поступком. Время, когда нет мыслей о другом человеке, как об «изгое». Когда сон приходил сам собой, заставляя детский мозг расслабиться и провалиться в желанное небытие.

Бакуго помнил и знал, что сейчас, копаясь в воспоминаниях, ничего не добьётся. Даже если бы он лёг костьми, когда «жизнь» и «судьба» выносили вердикт, Кацуки бы выкрикивал:

— Не вам решать, что для меня правильно, а что нет!

Это бы не дало никакого результата. К сожалению, ему приходилось глотать несуществующие слёзы, просыпаться в поту и бесконечно думать о любимом человеке. До тех пор, пока он не сойдёт с ума, считая, что должен стать лучше и достойнее для Изуку.

Не оставалось ничего, кроме желания прижать хрупкое тело к себе и утонуть в эйфории чувств. Целовать мягкие губы, утопая в голодном желании. Говорить и говорить, пока язык не начнёт болеть, и засыпать вместе, деля одно тепло на двоих.

Стремление стать героем уступало желаниям и осознанию, ведь было кое-что намного ценнее геройства и силы причуды. Бакуго начинал думать, что скоро мысли сведут его с ума. Он не мог остановить мыслительный процесс, шестерёнки которого отражали эхо.

За окном смеркалось, а Кацуки продолжал держать листы бумаги в руках. Они были такими жёсткими и мягкими одновременно, а стоило смять, как на гладкой поверхности образовывались вмятины. Прямо как Деку, которого сломил он, одноклассники и безжалостная жизнь.

Раньше Бакуго не предал бы этому значения, считая, что не должен обращать внимания на подобные мелочи. Однако сейчас многое менялось на глазах, а время, казалось, остановилось. Или только он продолжал топтаться на месте, хотя сделал достаточно?

— Изуку… — любимое имя часто срывалось с губ.

Кацуки привык случайно называть Деку по имени, считая, что хотя бы перед собой заглаживает малую часть вины. Она пожирала его нутро каждый день, оплетая своими корнями все сухожилия и вены. Ведь Бакуго заслужил это и должен был познать то, что раньше казалось полным бредом.

Кацуки вспомнил, что хотел сделать, прежде чем окончательно поймёт, что поставлена точка. Та самая, что обещала разрушить большую часть его жизни, отняв силы двигаться дальше. Потому что другого выбора не осталось, а он не посмеет вмешиваться туда, где его никто не ждёт.

Бакуго открыл нижний ящик тумбочки и положил туда всё, что пришло ещё в обед. Прошло слишком много времени с тех пор, как он начал искать решение. Хотя Кацуки винил себя в этом, не считая, что поступил правильно.

Ему нужно было снова и снова сидеть и переосмысливать сделанное, то, что уже невозможно исправить, или то, что могло быть спасено. Он не хотел по-другому, хотя из всего этого мало что имело значение.

— Эй, старуха, — окликнул Бакуго мать, которая прибиралась на кухне.

— Ты как, остолоп, с матерью разговариваешь? — она тут же появилась у лестницы, с которой спускался парень.

— Ты не знаешь, дома ли Изуку?

— Нет.

— А тётя Инко давно в гостях была? Может, заходила?

Мицуки покачала головой, а после добавила:

— Её совсем не видно стало. Я даже не вижу, чтобы она из дома выходила.

Это было странно, ведь тётя Инко практически всегда заходила к ним и делилась новостями. Зачастую она рассказывала о своей работе или о том, как прилежно учится Изуку.

Раньше Кацуки не выносил подобные разговоры, но сейчас был готов слушать рассказы матери Деку. Возможно, она упомянула бы о нём хотя бы случайно.

— А почему ты спрашиваешь?

— В гости хотел зайти.

— Сомневаюсь, что тебе кто-то откроет дверь.

— Так всё-таки? Может, ты видела Изуку недавно?

— Мы встречались два дня назад, он сказал, что собирается переезжать в другой город.

Услышанное повергло Бакуго в шок. Переезжать? Куда? Он почувствовал, как голова стала тяжёлой, а уши заложило, словно ватой. Кацуки не хотел больше ничего слышать, чувствуя, как сердце падает вниз с гулким ударом.

— Не сказал, куда?

Мать снова покачала головой. Мицуки не понимала, зачем сыну что-либо знать об Изуку. В конце концов, их отношения никогда не выходили за рамки «друзей детства». Она начала беспокоиться за Бакуго, но не хотела вмешиваться. Сын в любом случае не признался бы ей.

Больше не желая разговаривать и тратить время, Бакуго сорвался с места, надеясь застать Деку дома. В надежде, что хотя бы в последние минуты они смогут поговорить.

Первая попавшаяся куртка легла на крепкие плечи. Кацуки вышел на улицу, всматриваясь в знакомые окна, в которых всё ещё горел свет. Он облегчённо выдохнул и решительно зашагал к нужному дому, где по-прежнему находился Изуку, который собирался уехать непонятно куда и зачем.

Когда Бакуго оказался у двери, его сердце забилось чаще, а голова стала ватной, мысли путались. Кацуки не был готов встретиться с Деку, но отчаянно этого желал. Как бы не активировать причуду из-за вспотевших ладоней.

Он даже не заметил, как трижды постучал, ожидая, когда ему откроют. Дверь распахнулась практически мгновенно, и Изуку стоял, глядя на него так, будто не ожидал увидеть. В его глазах появилось непонимание, а брови сильнее сдвинулись к переносице.

Бакуго задержал дыхание и поспешил достать телефон из куртки, чтобы Деку мог хоть как-то отвечать ему. Пальцы покалывало от волнения и страха, а кончики ушей, казалось, покраснели от пристального изумрудного взгляда.

— Куда-то спешишь? — спросил Кацуки, разблокировал телефон и передал в чужие руки, чтобы тот набрал ответ.

Изуку сначала не понял, что происходит, но, увидев чужой телефон, мысленно ударил себя по лицу за забывчивость. Он же не мог говорить с Бакуго, как с остальными.

Через несколько секунд Деку набрал на поле заметок:

«Да. Не мог бы ты отойти?»

— Куда? — мгновенно спросил Кацуки, внимательно всматриваясь в любимое лицо.

«В аэропорт. Я опаздываю».

Слова застряли в горле, и в голове сам собой появился план. Просто протянуть время и не дать любимому уехать. Бакуго не хотел расставаться даже на пару дней, хотя они и до этого не виделись.

— Улетаешь?

Ещё несколько нехитрых кликов по экрану:

«Да, в Англию».

— Зачем? Почему, Изуку? — в его голосе слышалась мольба не делать этого, остаться ещё немного рядом.

«Разве это важно?»

На этот вопрос Кацуки не знал, что ответить. Но он не хотел расставаться с тем, кого любил и кем дорожил до дрожи в коленях.

— Не надо.

Деку смотрел на него так, будто не понимал, о чём тот говорит. Словно чужой человек произнёс эти слова просьбы, желая задержать его ещё на какое-то время.

Мидория около трёх минут печатал длинное сообщение, пытаясь что-то донести. Его лицо оставалось бесстрастным, а лицевые мышцы не дрогнули ни на мгновение. Будто, проявив эмоции, он покажет свою слабость.

Через некоторое время Деку передал телефон хозяину, предлагая прочесть:

«Послушай… Я улетаю учиться, и у меня нет времени разговаривать. Если опоздаю на рейс, то моё будущее окажется под вопросом… Я понимаю, что ты хочешь поговорить, но пойми, что теперь у нас разные пути. Ты хочешь стать героем, а я стану тем, кем смогу… Нет гарантий, что мы ещё встретимся. Не заставляй меня снова думать, что из-за тебя у меня что-то не получилось».

Бакуго стёр текст и передал телефон Изуку, произнося:

— Можно я тебя поцелую? — фраза сама собой сорвалась с языка, и Кацуки прикусил внутреннюю сторону щеки. От нервов он запустил пальцы в волосы и слегка сжал. — Чёрт! Я не…

Его остановило холодное прикосновение к руке, а на экране телефона высветилось:

«Можно, но не рассчитывай, что после этого я изменю своё решение…»

Бакуго не дочитал. Он притянул Деку к себе, жадно целуя мягкие губы. Губы, о которых мечтал ночами, желая вновь почувствовать их прикосновение. Даже если это не будет взаимно, и его снова оттолкнут.

Кацуки легко прикусил нижнюю губу Изуку, спрашивая разрешения на продолжение, и Деку позволил чужому мокрому языку проникнуть в свой рот. Они сплелись в «танце», слюна стекала по подбородкам, а голова кружилась от переизбытка чувств. Казалось, ещё немного, и сердце выскочит из груди.

Столько несказанных слов передавалось через поцелуй, что Бакуго хотел продлить эти жалкие минуты до вечности. Чтобы была возможность упиваться ответом любимого и не думать, что это их последний поцелуй. Тот, в котором заключены чувства, извинения, переживания и любовь.

Кацуки снова и снова сплетал свой язык с языком Изуку, не разрывая контакт. Вновь проводил им по нежному нёбу и ровным зубам. Прижимал желанное тело к себе, как хотел, и слышал спокойное биение сердца Деку.

Он впечатал Изуку в стену, чтобы полностью накрыть своим телом. Бакуго понимал, что переходит границы, но не хватало сил отстраниться от желанных губ, от Деку, разорвать поцелуй, который запомнится надолго.

Одна рука покоилась на затылке, перебирая волосы между пальцами, а вторая — на талии, периодически цепляясь за одежду. Долгие прикосновения вызывали жар по всему телу, а долгожданное наслаждение расплывалось где-то в груди.

Они захлёбывались в чувствах и ощущениях, желая вырваться из тёмного омута. Но если Кацуки испытывал любовь, желание и удовлетворение, то Изуку…

Деку не отвечал на прикосновения, а лишь на поцелуй. Не потому, что что-то чувствовал, а потому, что хотел понять, каково это — ощущать нечто подобное снова.

Он не любил, но мог позволить любить себя — только не этому человеку. Он не хотел целоваться, но мог позволить целовать себя — только не этому человеку. Он не хотел касаться, но мог позволить прикасаться к себе — только не этому человеку. Не на Бакуго кончалась его Вселенная, и не вокруг него вилась нить судьбы.

Через несколько минут их жизненные пути разойдутся, и, скорее всего, не будет возможности вернуть что-либо на свои места. Больше не осталось страха перед будущим, как и отчаяния, застилавшего глаза тонкой пеленой.

Мидория был благодарен Кацуки за поучительный урок в прошлом. Никогда не доверять тем, кто не способен понять других. В противном случае душа окончательно потеряет свою форму, и не останется больше возможностей восстановиться, собрав себя из «ничего».

Изуку разорвал поцелуй первым, не желая больше чувствовать нечто подобное рядом с этим человеком. Мидория лишь позволил Бакуго удовлетворить своё эго, чтобы в будущем к нему не возникало претензий. Их больше ничего не связывало. Они никто друг другу, и права просить что-то большее у них не было.

Кацуки отошёл на пару шагов назад, чувствуя, как румянец заливает щёки. Что-то подобное Бакуго испытывал впервые, особенно рядом с Деку, который уже отвернулся. Изуку снова стоял к нему спиной, словно раскрывая крылья свободы, готовясь к долгому полёту.

По телу пробежали мурашки, но Кацуки больше не смел просить, да и вряд ли Мидория позволил бы этому повториться. Но даже так Бакуго оставался удовлетворённым и счастливым.

Подул холодный ветер, растрепав волосы Деку. Кацуки внимательно наблюдал за этим, желая запомнить всё, что только можно. Потому что разлука на долгие годы, а то и навсегда, больно била по рёбрам, заставляя сдерживать непрошенные слёзы.

— Изуку, ты ведь вернёшься?

На этот вопрос Мидория неопределённо пожал плечами, намекая, что сам не знает. Ведь будущее могло подкинуть любые испытания, заставляя споткнуться и разбить колени об асфальт.

— Это ведь не конец, правда? — слёзы продолжали скапливаться, грозя вот-вот политься по щекам.

Но ответа не последовало. Значит ли это, что теперь поставлена точка? Сможет ли Изуку отпустить всё, как простой кошмар, но только наяву?

Всего лишь мгновения, пролетевшие с бешеной скоростью, словно взрыв бомбы. Если не бомбы, то фейерверка, который взрывался внизу живота, в районе сердца и в области души. Бакуго не знал, но осознавал, что это конец всему.

Деку посмотрел на него через плечо, окидывая взглядом, который мог понять только Кацуки. И тот понял, что рассчитывать больше не на что. И знал, почему все его мечты, желания и стремления сейчас рушатся, падая с грохотом на пол его внутреннего мира.

Мидория смотрел всего секунду, но смог сказать многое. Бакуго наконец понял, что нет ему прощения, нет места в сердце и нет даже права просить остаться. Всего лишь одно мгновение превратило весь его внутренний мир грёз в руины.

И Изуку знал, что поступает правильно. Яркое клеймо на лице говорило об этом. Он больше не хотел терпеть и давать ещё один шанс, заранее зная, что это не даст никаких сдвигов в будущем. Потому что кто-то не был способен любить и дарить ласку в ответ — Деку знал это по прошлому, поэтому одарил его таким взглядом.

Через минуту они услышали подъезжающую машину такси. Время пролетело так быстро, что Кацуки хотел упасть на колени и умолять прекратить эти терзания, но гордость и сила воли не позволяли этого сделать.

Изуку снова уходил, но в этот раз не оборачиваясь. Словно знал, что если обернётся, то не сможет уйти — не хватит сил решиться на это ещё раз. Мидория чётко дал понять, что его будущее только в его руках, и никто не вправе вмешиваться.

Когда дверь такси захлопнулась, а двигатель взревел, Бакуго позволил слезам выйти наружу. Плевать, что сейчас он вёл себя как героиня любовной мелодрамы.

Чувства и переживания переполняли сердце, не давая вдохнуть полной грудью. Кацуки в который раз убеждался, что не стоило отказываться от Изуку, как от соулмейта. Тогда, возможно, у них всё сложилось бы иначе. Может, нужно было время, чтобы всё переосмыслить?

Нет… Кацуки бы этого не сделал, посчитав, что поступление в UA важнее, а какой-то задрот мешает. И даже так, была ли возможность стать ближе? Он не знал ни ответа, ни чего-либо ещё.

Бакуго лишь стирал слёзы с щёк в беззвучном крике. Глупая ошибка привела его к тому, что он больше ничего не мог сделать, и теперь у него оставалась лишь мечта стать героем номер один в Японии. Вот только рядом больше не было человека, по которому Кацуки уже скучал.

Губы до сих пор обжигало после поцелуя, напоминая о том, что случилось несколько минут назад. Это то, что Деку позволил оставить после себя, стерев все запреты на короткий миг. И Бакуго был благодарен за это, ведь теперь он точно знал, что шансов нет и точка невозврата пройдена.

Кацуки горько усмехнулся и посмотрел вдаль, на горизонт, отпуская мысли о светлом будущем с тем, кого сам испортил и сломал. Больше не осталось ничего, как и Изуку. Теперь наступало время долгой разлуки и будущего, которое им предстояло строить порознь.

И сердце в какой-то момент перестало бешено биться, восстановив обычный ритм. На языке оставалось неприятное послевкусие после этой встречи, но это значило только одно — всё решено, а будущее оставалось загадкой.

Стёртые с щёк слёзы не имели значения, они были всего лишь проводником к чему-то более великому и неизвестному. Ведь кровь в жилах начинала кипеть, а шестерёнки в голове крутились громче обычного.

Бакуго знал, к чему готовиться и что станет его новым стартом. Нужно было лишь продолжать двигаться на свет, который едва освещал дорогу. И он, без сомнений, сделал первый шаг навстречу безумию и опасности, но жизнь без них не казалась ему живой, поэтому не осталось ни колебаний, ни сомнений.