Глава 7
Майкл Эллиот Сэндлер
Черное и белое. День и Ночь. Свет и Тьма. Изначально наша жизнь была поделена на грани. Одна ее сторона – грех, другая – добродетель. С самого детства нам прививали понятия «хорошо» и «плохо». Мы знаем про Ад и Рай, но о существовании Чистилища даже и не подозреваем. Нас учат не свободе выбора, а подчинению уже имеющимся правилам.
Я и сам был таким когда-то.
Не курил в отличие от своего кузена Кристофера – этот засранец уже с тринадцати лет, как гребанный хомяк, запасался пачками Мальборо.
Не был самовлюбленным, как Бакстер, или высокомерным, как моя мать.
Я не унаследовал безбашенность Грегса или особенный талант, наподобие Евы и Тиффани.
Сын своего отца... Всегда спокойный, чересчур ответственный и рассудительный, капельку прямолинейный и безгранично добрый, и отзывчивый.
Я был таким, пока меня однажды не поставили на колени. Пока я не совершил падение, а вслед и за ним не вкусил власти, осознав... Этот мир прекрасен, только если в нем цветет анархия. И вместо того, чтобы продолжать подчиняться, я сам подчинил эту жизнь.
Размяв шею, я подался вперед за высоким стаканом воды и сделал небольшой глоток. Прохладная влага обволокла горло; чувствуя ее медленное движение по организму, я продолжил со стороны следить за происходящем.
За круглым столом в центре помещения сидело пятеро человек; отец и дядя расположились по бокам от меня, а двое наших партнеров из InterTaxCorporation заняли места напротив. Тянущиеся вдоль стен панорамные окна заливали конференц-зал дневным светом. Холодные лучи зимнего солнца поблескивали на стеклянных поверхностях и металлических стеллажах. С каждым вздохом аромат камфоры и полироли – их смесью натирали паркетный полы – щекотал мой нос.
Во всем двенадцатиэтажном офисе «Sword» по-настоящему комфортно я ощущал себя только здесь. Театр начинался с вешалки, а всякий бизнес с конференц-зала. Став исполнительным директором, я приобрел власть и полномочия достаточные, чтобы одной своей подписью решить чью-то судьбу. И пусть в работе первым делом я руководствовался интересами компании, само ощущение контроля приносило мне удовольствие. Именно поэтому среди бесчисленного множества кабинетов я выбрал тот, который больше всего напоминал мне подвальные этажи «Shame».
К тому же, отсюда открывался прекрасный вид на Великолепную Милю.
— Мы заинтересованы в вашем предложении, — произнес мистер Аллен. Ассистентка в строгом сером костюме положила перед каждым кипу документов. — Во всем Чикаго вы единственная компания, которая берет на себя ответственность за риски.
Вероятность которых была минимальна.
Успех «Sword» в этом и заключался. Мы не подготавливали кадры. Мы находили уже тех, кто сам горел желанием предложить свои навыки. Бывшие военные, непрошедшие медицинскую комиссию, полицейские, уставшие работать за гроши, офицеры ФБР в отставке. Правительство говорило им «нет», а мы давали второй шанс. Ведь зачастую, те, кто был на грани безысходности, выказывал безукоризненную преданность.
Тот, кто боялся потерять свое положение, зависел от тебя.
А страх – лучший рычаг давления.
— Поэтому вы и обратились к нам, — ухмыльнулся Стэн. Он вальяжно развалился в кресле, положив одну руку на стол. — Вы платите не просто за людей, а за гарантию качества и надежность.
— Все наши парни застрахованы, — кивнул мой отец, щелчком пальца подталкивая к мистеру Аллену и его адвокату полис. — Если что-то произойдет, компания покроет убытки, и к вам претензий не будет никаких.
Бизнесмен задумчиво кивнул и мельком посмотрел на своего юриста. По тому как они переглянулись, я понял: он спрашивал совета. Интересно... Слегка наклонив голову в бок, я принялся изучать его. Мне нравилось наблюдать за людьми со стороны, анализируя их повадки и находя слабые места.
Они никогда не обращают внимание на того, кто сидит молча. За полчаса совещания я не обронил ни слова, но уже узнал куда больше, чем все остальные. У меня были лучшие учителя, однако я превзошел их всех еще в первый год своей карьеры.
От отца я перенял кропотливость. Изучи все тонкости перед тем, как начинать диалог. Знай своего противника куда лучше него самого. Будь осведомлен о всех минусах и плюсах. Перед тем, как открыть эту фирму, он заочно получил два высших образования – экономическое и юридическое – и прошел удаленные курсы бизнеса.
Бакстер же... Единственное, что тебе понадобиться в нашем деле, Майкл, харизма. Такой совет он дал мне, как только я занял пост директора. Смотри на них так, будто ты уже в их голове и знаешь каждое последующее слово. Фальшь. Он учил меня блефу и игре ва-банк. В то время как мой отец боялся рисковать, Стэн мог поставить целое состояние, а проиграв в этот раз, махнуть рукой и сказать: повезет в следующий.
Они оба были толковыми руководителями и, впитывая их советы и ошибки, я стал лучше.
Гораздо лучше.
Я сглотнул; под кожей разрастался нестерпимый зуд предвкушения. Все это время в моей голове будто тикал заведенный механизм. Еще немного... Еще чуть-чуть. Я не мог дождаться своего вступления. Сделка, продажи, контракт на полтора миллиона долларов – все это потеряло значение, ведь единственное, чего я ожидал...
Поставить его на колени.
Это было все, в чем я нуждался последние восемь лет. Как в фильме «Правда или действие»: если я не найду очередную жертву, окажусь на ее месте сам.
Мои глаза бегали по его силуэту, то и дело, останавливаясь на незначительных деталях.
Строгий костюм. Белый галстук на черной рубашке. Немного морщин на лбу и зачесанные назад седые волосы. Ему было уже за пятьдесят, но выглядел он куда хуже моего дяди и отца. Скорее всего, мистер Аллен любил выпить. У него была хорошо поставленная, богатая речь, но из-за долгой зависимости он растерял сноровку – именно поэтому бизнесмен прибегал к помощи юриста.
Ему нравилась сделка, но он не согласится так просто. Рассказ моего отца про страховку его не впечатлил. Мистер Аллен был скупым, жадным до денег сукиным сыном, который хотел поиметь нас и скинуть сумму, как минимум, вдвое.
Это я понял по его поддельным Ролекс на запястье. Мой взгляд скользнул к его руке, рассматривая «золотые» часы, якобы инкрустированные бриллиантами. Фальшивка. Они были легкими. Чересчур легкими, если он так свободно размахивал своими хлипкими ладонями.
— Предложение, конечно, стоящее, — начал мистер Аллен. Я затаил дыхание, ожидая его следующие слова. — Однако, оно не стоит своих денег. Полтора миллиона? За восемь человек? Я обанкрочусь, если буду сотрудничать с вами.
В яблочко.
На моих губах заиграла торжествующая улыбка. Слишком просто. Этого простофилю я прочел за пару секунд, как только он вошел сюда и глазами облапал задницу нашей секретарши. Мне еще ни разу не встречался человек, способный разрушить мои ожидания. Я неожиданно осекся; все внутри похолодело... Эрида. Лишь она оказалась талантлива настолько, чтобы запудрить мне мозги.
Я наклонился над столом и взял из органайзера по середине белый клочок бумаги. Пока я доставал из внутреннего кармана серебряную ручку, краем глаза заметил осуждающий взгляд отца. Как и его тяжелый вздох, они оба были направлены на меня.
Стержень на стикере дрогнул.
В последнее время он перестал скрывать, как сильно был разочарован. Все началось восемь лет назад, но, обостряясь с каждым днем, сейчас достигло предела. Он не доверял мне – и я понимал причину. Однако в случившемся не было моей вины...
Я вернул семейные пятьдесят процентов акций «Sword».
За все это время я заработал куда больше утраченных пяти миллионов.
Я каждый, мать его, день усваивал урок, который мне преподала жизнь, но, видимо, для отца и этого было недостаточно.
Готов поклясться, он бы не так сильно огорчился, если бы вместо Адриана, место в инвалидном кресле занял я. Ведь это бы еще раз доказало, насколько я никчемный идиот, однажды опозоривший его кровь.
Чтобы сохранить бесстрастное лицо, мне пришлось сделать пару глубоких вздохов.
Пошло оно все к черту...
Я переключил все внимание на свои записи.
— И сколько вы хотите? — иронично вскинул бровь Стэн. В от отличие от нас всех, он единственный пришел на встречу без галстука и с распахнутой на две пуговицы рубашкой. — Миллион? Да вы издеваетесь?
Стержень ручки продолжал чиркать по бумаге. Мой пульс неистово бился в сосуде на шее, когда я выводил последние два ноля.
— Мы можем рассмотреть вариант с рассрочкой, если для вас это слишком большая сумма, — предложил отец.
— Я готов заплатить миллион двести прямо сейчас, — после слов Босса адвокат поднялся и достал металлический кейс. Положив на его стол, он раскрыл крышку – внутри оказались пачки наличных, перетянутые бандеролью. — Или так, или никак... В такой огромной Америке я смогу найти другую охранную компанию, которая и за триста штук поцелует мой зад.
А теперь мой ход.
— Вы знаете, где дверь, — за столом воцарилось молчание. Не скрывая усмешки, я поднял голову и в упор посмотрел на мистера Аллена. Наглость на его лице таяла, постепенно сменяясь растерянностью. — Мы не заинтересованы в этом предложении. Вы можете быть свободны.
Стэн нахмурился. Одновременно с ним мой отец повернул голову и одними губами прошептал: «Что ты творишь?». Игнорируя их удивление, я бросил ручку на стол и нахально откинулся на спинку кресла.
Каждая унция моей плоти горела. Я едва сдерживался, чтобы не ослабить узел галстука. Наш мир состоял из двух противоположных граней, ровным счетом, как и люди.
Доминанты и сабмиссивы.
Одни были рождены, чтобы подчинять, а другие... чтобы подчиняться.
— Вас здесь ничто не задерживает, — все тем же повелительным тоном повторил я. — Прошу, мисс Берджесс, — подарив улыбку ассистентке – она стояла позади моего отца у тележки с минералкой и канцелярскими принадлежностями – я закончил: — Проводите мистера Аллена и его адвоката на выход.
— Что значит «на выход», — уронил челюсть кретин. Он оскорбленно покраснел и забегал взглядом от моего отца к дяде. — У нас здесь сделка вообще-то! У вас есть люди, у меня миллион двести и...
— Два миллиона, — равнодушно приказал я.
— Майкл? — на этот раз в лице изменился Бакстер.
Даже не удостоив дядю вниманием, я не сводил глаз с мистера Аллена. Зрительный контакт. Мы находились на достаточном расстоянии друг от друга, но, готов поклясться, он ощущал мою власть над ним.
— Два миллиона, — протянув ему стикер, я продемонстрировал написанную на нем сумму. — Цена изменилась, мистер Аллен. Теперь восемь человек обойдется вам в два миллиона.
Бизнесмен рассмеялся. Подскочив со своего места – стул на колесиках отъехал от стола позади него – он указал по очереди на каждого из нас и фыркнул:
— Я отказываюсь сотрудничать с вами! Мне советовали «Sword» как лидера мирового рынка, но здесь я вижу лишь кучку... — он стиснул челюсть. — Кучку простофиль!
Адвокат закрыл кейс и развернулся, чтобы удалиться вслед за своим Боссом. Неожиданно все огромное помещение конференц-зала сузилось до размера атома, превращаясь лишь в венку, пульсирующую на лбу. Игнорируя взгляды, направленные на меня, я принялся мысленно отчитывать.
Три...
Два...
Мистер Аллен уже практически достиг дверей.
Один.
— Еще один шаг и сделка обойдется вам в два с половинной миллиона, плюс страховой полис и профсоюзные выплаты за ваш счет, — жестким голосом процедил я. — Один шаг, мистер Аллен...
Который он ни за что в жизни не сделает.
В глубине души мы все жаждали этого. Каждый из нас хоть раз в жизни хотел покориться, чтобы забыть свое я и тяготы реальности. Всего на секунду. Но, порой, и этого было достаточно. Секунда могла определить вечность – что для нее стоили наши судьбы?
— Несите контракт, — спустя напряженное молчание раздался треснувший голос мистера Аллена. — Мне нужна рассрочка, чтобы оплатить всю сумму.
Ассистентка застучала своими маленькими каблучками.
Бакстер подмигнул мне и выдохнул, а вот отец остался все так же непреклонен. Ему не нравились мои методы. Я смирился с тем, что перестал быть милым ему после нашей помолвки с Эридой. Тогда мне казалось, что она – мой шанс обрести желанное счастье, и наш будущий ребенок только подкреплял эту уверенность, но...
Одним своим поступком она разрушила меня. И теперь уже ничто не будет прежним. Ни отношения с моей семьей, ни я, ни мои предпочтения... Лишь за одно я мог сказать ей спасибо. Эрида показала мне изнанку жизни.
И, честно говоря, мне нравился ее сумрак.
— Это было круто, Майкл, — похвалил Бакстер, когда мы заверили сделку подписями, и мистер Аллен унес свою тощую задницу за двери. — Как ты его уделал. Два миллиона... — спародировал дядя; наши голоса имели одинаковую хрипотцу, поэтому у него вышло очень похоже. — Мой племянник тот еще волк с Уолл-стрит! Нам срочно нужна бутылка бурбона, чтобы это отметить!
Я поднялся со стула и, застегнув пуговицу пиджака, спрятал ручку обратно в нагрудный карман. Ее подарил мне отец, как только я сел в кресло исполнительного директора. Мне не хотелось расставаться с единственным символом его доверия.
— Жду всех вечером у меня дома, — Бакстер по очереди глянул на нас пронзительно синим взглядом. — Сегодня на ужин должны прийти Блейки. Уже прошел целый гребанный год, а я все никак не могу смириться с тем, что его ДНК смешается с кровью Стэн. И нужно же было Крису влюбиться в Лилианну, — страдальчески захныкал дядя. — Нет, она, конечно, милая, хорошая и добрая девочка, но...
Прыснув про себя от смеха, я закатил глаза.
Господи.
И в правду, прошел целый год, а он не прекратил жаловаться. Союз его сына и дочери Блейка был очевиден еще задолго до начала их отношений. Просто Стэн предпочитал игнорировать все, что выходило за пределы его отражения в зеркале.
— Я постараюсь прийти, — кивнул я и, обходя стол, похлопал его по плечу. — Лилианна будет идеально смотреться на свадебных фотографиях рядом с Кристофером, — понизив голос до шепота – так, чтобы услышал только Баки – я добавил: — Как и тетя Тесса, она безупречна, правда?
— Свинья, — рассмеялся Стэн. — Боже, Майкл, в тебе слишком много от матери!
Ничего не ответив ему, я лишь ухмыльнулся и направился к выходу из конференц-зала. Ассистентка, стоящая в арочном проеме, застенчиво улыбнулась мне, а затем потупила взгляд. Я осмотрел ее длинные ноги с упругой золотистой кожей – постепенно во мне начал просыпаться интерес – и поднялся выше к лицу.
Блондинка.
Я скривился и стремительно вышел в коридор.
В памяти все еще был свеж наш вчерашний вечер с Даниэллой. Хорошо это или плохо, однако о ней я думал больше, чем об остальных за последние восемь лет. Мне нравилось слушать ее болтовню. А еще нравился факт того, что она не принадлежала моему миру. Сложные задачи в конечном счете доставляли гораздо больше удовольствия, чем те, которые решались по щелчку.
Даниэлла Спелман...
Судьба определенно ненавидела эту девочку, раз уже второй раз сталкивала со мной.
Не успел я зайти в свой кабинет, как дверь на моей спиной распахнулась, и следом влетел разъяренный отец. Я остался стоять на проходе, а он двинулся чуть дальше и остановился у широкого окна с видом на городской парк. Папа сложил руки на груди и со стоном покачал головой.
Я молчал, облокотившись плечом о книжный шкаф из красного дерева, в ожидании очередных наставлений.
Как и у моего брата, его пшеничные волосы были на тон светлее моих, зато на мир мы все смотрели одинаковыми зелеными глазами. Идеальный костюм с иголочки обрисовывал контур его внушительных плеч. Мы оба были одинокого роста и телосложения, хотя с возрастом он больше начал ссутулиться. От матери я унаследовал точенный подбородок, а от него пухлые губы и аристократические скулы.
Мистер Льюис Джозеф Сэндлер.
Сердце с болью пропустило толчок.
Я скучал по тем временам, когда он улыбался мне.
— И что это было? — наконец, выговорил отец. Он развернулся лицом ко мне и засунул одну руку в карман брюк. — Что ты устроил, Майкл? Я сколько раз тебе говорил, что в бизнесе главное репутация? Ты не можешь просто так завышать стоимость сделок и унижать наших потенциальных клиентов!
— Он согласился, — пожал я тяжелыми плечами.
Черт, со временем я привык к постоянной усталости. Два с половиной месяца назад мне исполнилось всего тридцать, однако я ощущал себя дряхлым стариком. Хотелось спокойного сна. Хотелось вернуться не в пустой дом, а к любящей семье. Чтобы хоть раз на пороге меня встретил кто-то...
Отец вытаращил на меня изумрудные глаза. Его лицо без единого намека на щетину перекосило, но вскоре на смену этой гримасе пришло сожаление.
— Что с тобой происходит, сын?
— Ничего, — все таким же ровным тоном выговорил я. — Я всего лишь делаю свою работу. И гораздо лучше вас с Бакстером, прошу заметить. За последний год наша выручка увеличилась вдвое. Я расширил штат работников. Я открыл новый филиал. Я. Это все сделал я, папа.
Оттолкнувшись от стеллажа, я прошел к тележке с мини-баром и достал два стакана. Плеснув в них ирландского виски, одну порцию я протянул отцу. Тот проигнорировал мой жест; он, не мигая, смотрел прямо мне в глаза.
— Ты опять заключил сделку с Грегори, не посоветовавшись со мной, — укоризненно подчеркнул. — После произошедшего семнадцать лет назад в Лос-Анжелесе мы не поставляем ему людей. Они не пушечное мясо, Майкл!
— Он заплатил три миллиона...
Отвернувшись, я впился взглядом в абстрактную картину на стене и сделал глоток выпивки. Алкоголь обжог горло, однако я едва почувствовал эту вспышку – внутри нарастала нестерпимая пульсация.
Что бы я ни делал... Как бы ни старался... Все равно никак не мог отделаться от чувства, будто я был один из мальчишек на затерянном острове.
— Майкл, — устало проговорил отец.
Я продолжил изучать витиеватые, угольные линии на маленьком клочке полотна в золотистой рамке. Какая-то бессмысленная мазня. Мой племянник – малыш Сэмми – и то лучше справится с картиной.
Просто...
Пальцы с хрустом впились в стакан. Это все такой бред. Моя жизнь превратилась в дерьмо, а я все никак не мог утонуть в нем! Я ненавидел себя.
Боже, как же сильно я себя ненавидел.
— Если ты недоволен мной, — жестко оборвал я. Осушив залпом свое виски, я поставил фужер обратно на тележку и мельком глянул на отца. — Увольняй...
Развернувшись и больше не сказав ни слова, я покинул здание офиса.
Я больше не мог оставаться внутри. Стены давили на меня, а воздух разрядился настолько, что перестал насыщать легкие кислородом. С каждым днем – с каждым гребанным днем – я все больше и больше терял связь с окружающей действительностью. В мою грудь будто вкручивали пружину – еще чуть-чуть и она насквозь проткнет сердце.
Я устал.
Я просто устал.
На улице мела декабрьская вьюга, превращая все вокруг в декорации Рождественских фильмов: белые шапки леденели на кронах голых деревьев, а гирлянды мерцали разноцветными огоньками. Снегоуборочные машины на радость детям едва справлялись с бураном. Подобно крикам стаи птиц, их веселый смех и взвизги повисали над головой.
Забрав у швейцара ключи от своей Бугатти, я сел за руль и выехал в сторону Стейт-стрит. На особенно заледенелых участках дороги колеса машины заносило. Вместо обычных двадцати минут до дома я добирался целый час.
***
Припарковавшись у высотного жилого комплекса Сент-Реджис – элитной высотки из вогнутого стекла с видом на Мичиганский канал – я чуть ли не бегом вломился в холл. Проигнорировав портье на входе, я добрался до лифтов и поднялся на сотый этаж.
Сердце все чаще и чаще билось в груди, да так, что я начал задыхаться. Сбросив в дверях свой пиджак и ботинки, я дернул узел галстука и практически сорвал его. Мне даже не приходилось включать свет – квартира была оборудована системой «умного дома», трекеры сами активировались при моем приближении.
Метнувшись к бару в столовой, я откупорил бутылку Джека и залпом сделал пару глубоких глотков. Глаза заслезились и желудок запек. Рвано хватая ртом воздух, я со звоном поставил бутылку и оперся руками в стойку у стеллажа. В доме пахло моим терпким одеколоном и... восьмилетним сожалением, пропитавшим каждый уголок этого пентхауса.
Здесь до сих пор сохранился ремонт, который она делала.
По этим коридором она расхаживала с самой счастливой улыбкой на лице.
В этих душевых мылась и здесь стонала подо мной обнаженная.
Здесь...
Здесь все началось и закончилось.
Я ненавидел этот дом, но каждый день возвращался в него. Я ненавидел ее имя, но постоянно мысленно произносил его, как единственное, что напоминало мне о той боли. Я хотел помнить. Чтобы больше ни разу в жизни не повторить эту ошибку.
Когда мы теряем кого-то постепенно у нас есть время смериться с происходящим. Кто-то годами смотрит, как его близкого человека съедает болезнь и, волей не волей, принимает эти ужасные последствия. Больно, но не настолько. Горько, но тешит мысль, что ты перестал мучиться вместе с ним... Я же...
Я потерял все в одночасье.
Еще утром у меня была семья. Еще утром я прогуливался по МОЛу и покупал ребенку ползунки и распашонки. Еще утром я любил и наделся, но вечером... Вечером превратился в того, кем стал.
Развязав галстук, я бросил его на спинку бежевого дивана и направился прямиком на второй этаж. Моя квартира, как и кабинет, были выполнены в современном стиле: с обилием стекла и металла, большими напольными вазами и пустотой внутри них. Когда-то там были цветы, но после ее ухода я их возненавидел.
Пройдя по длинному коридору, я минул спальню с тренажерным залом и остановился напротив самой последней двери. Скрипя зубами от адской муки внутри, я посмотрел на ручку из слоновой кости. Из этой комнаты открывался лучший вид, там всегда было теплее, а шум и звуки почти не просачивались сквозь толстые стены.
Отличный вариант детской.
Жаль, что она так и никогда не узнала младенческого смеха.
Превозмогая боль, я распахнул дверь и ввалился внутрь недостроенного помещения. На полу валялась строительная клеенка, банки краски и ацетон стояли у стен - маленькие узоры синих пони на них побледнели со временем. В центре запакованная и укрытая колыбель валялась бесполезной грудой мусора.
В глазах помутилось; казалось, я сейчас потеряю сознание.
Восемь лет прошло, а я так и ничего не убрал. Рука не поднялась. Поэтому я так и не продал эту чертову квартиру, похоронившую мою душу. Из-за нее. Из-за детской. Из-за духа моего сына, который ни разу не увидел свою спальню и ни разу не взглянул на меня.
Сердце сжалось, и я застонал. Практически не видя ничего перед собой, я добрел до белого комода и отодвинул верхнюю тумбочку. На дне одиноким призраком лежала маленькая, почти кукольная распашонка. Бледно-голубая с узором глупых машинок.
Когда я взял ее в руки, в моих ушах эхом пролетел детских смех.
Он ни разу не примерил ее.
Он... мой сын.
Мой мальчик, которому сейчас уже могло быть восемь лет.
Эрида отняла у меня не только прошлое, но и будущее. В тот день она загубила сразу две жизни и за потерю последней я ненавидел ее больше всего.
Все вокруг меня твердили забыть и перестать жить трагедией произошедшего, но я не мог... Никто из них не терял своего ребенка. Я все еще помнил толчки его маленьких ножек через ее беременный живот. Я помнил стук его сердца на УЗИ... И то с каким счастьем ожидал его рождения.
Я ждал его, но так никогда и не обрел.
Спрятав вещицу, я покинул комнату и запер за собой дверь. Стерев холодный пот со лба и шеи, я направился обратно в столовую. По пути я неожиданно остановился и прищурившись, посмотрел вдаль.
Эрида...
Еще никогда ее образ не был так близко со мной.
Достав из заднего кармана телефон, я набрал номер брата.
— Привет, засранец, — прохрипел я; мускулы лица подрагивали.
— Я уж думал, мой телефон у тебя в черном списке, — проворчал Адриан. На фоне его голоса звучала громкая музыка из стерео - что-то в духе металлики. — Ты просто так или чего-то хотел?
Да... Да, я хотел.
— У тебя же есть номер, Даниэллы Спелман? — зловещая усмешка скользнула на мои губы. — Я пока еще не закончил с ней...