ты и есть мой покой
Глава 10: "Ты и есть мой покой"
Они выехали из города на четырёх машинах. В багажниках — палатки, спальники, коробки с едой и спиртным. Лето стояло душным, асфальт плавился под колёсами, но внутри — свежесть предвкушения.
Соня смотрела в окно, ловя отражение Никиты в стекле. Он сидел рядом за рулём, молча, но каждый раз, когда взгляд их встречался, между ними пробегал ток.
— Ты уверен, что не потеряемся? — спросила она.
— Даже если потеряемся — у меня есть ты, — сказал он негромко.
Она слегка улыбнулась. Первая за долгое время.
---
Лагерь они поставили ближе к закату. Костёр уже трещал, палатки стояли в полукруге, шумела река. Все были расслаблены, босиком, в футболках, пахло дымом и вишнёвым вином.
— Так, кто сегодня готовит? — крикнула Кристина.
— Не ты, надеюсь, — фыркнул Артём. — После твоего супа в прошлый раз я чуть не прозрел.
— Зато ты неделю молчал — желудок страдал.
Хохот. Все сели ближе к огню.
Кира удобно устроилась на пледе, положив голову Мусиму на колени. Он лениво гладил её по волосам, как будто делал это всегда. Их взгляды, жесты, лёгкие касания — всё говорило за них. Но никто не говорил вслух. Просто все знали.
— Кто берёт на себя завтрак? — спросил Никита.
— Только не ты, ты яйца снова пережаришь, — усмехнулась Соня.
— Они были аль-денте, — оскорблённо ответил он.
— Это про пасту, балбес.
Кристина наклонилась к Артёму:
— Признайся, ты бы хотел, чтобы мы тоже так перегрызались.
— Если ты будешь называть меня балбесом с такой интонацией — я не против.
Она усмехнулась, скользнула рукой под его футболку и прошептала:
— Я так давно не ебалась с тобой.
Он задыхался в ответ:
— Подожди ночи.
---
Позже, когда все уже сидели по парам — кто на коленях, кто в обнимку, — Соня ушла к реке.
Никита пошёл за ней.
Она сидела на камне, поджав колени.
— Можно? — спросил он, подходя.
— Ты ведь и так сядешь.
Он сел рядом.
— Ты злишься?
— Нет. Просто думаю.
— О нас?
Она кивнула.
— Ты... ты правда не играешь?
Он медленно взял её за руку.
— Я играл. Раньше. Но ты всё сломала. И теперь я хочу только одного — чтобы ты была рядом.
Она посмотрела на него. Долго.
— Я боюсь. Тебя. Себя. Нас.
Он не ответил. Просто подошёл ближе и поцеловал её. Сначала тихо, осторожно. Потом крепче, глубже. Она сопротивлялась — полсекунды. А потом сдалась. Его рука легла на её шею, она зажмурилась, прижавшись к нему грудью.
— Не здесь, — прошептала она. — Пойдём.
---
Они вернулись в лагерь, прошли мимо палаток — и свернули в кусты, туда, где в стороне стояла его палатка.
Соня, смеясь и пьяно ступая, залезла внутрь. Он за ней.
— Ты пьяный?
— Я в тебе.
Она рассмеялась, и это был самый настоящий звук на свете.
Он прижал её к себе, целовал с нажимом, грубо, будто хотел впиться в кожу. Она задыхалась, отвечая, хватая его за футболку, потом за пояс. Их тела спутались, она легла на спину, он сверху, пальцы впились в её бедро.
— Никита... — прошептала она, запрокидывая голову. — Это неправильно.
— Это единственное правильное за весь этот чёртов год.
Он вошёл в неё, быстро, не дожидаясь ответа. Она ахнула, выгнулась, ногти впились в его спину.
— Громко не кричи, — прошептал он в её ухо. — А то все узнают, как ты любишь, когда тебя трахают в палатке.
— Тварь, — выдохнула она и прикусила его губу.
Он застонал, ускоряясь. Всё слилось в ритме: их дыхание, ночной шум, их имена, слёзы на её ресницах и хрип в его горле. Это было не про нежность. Это была жадность. Страсть, накопленная за месяцы боли, ревности, борьбы.
После она лежала на его груди, прижимаясь щекой к коже.
— Теперь ты моя?
— А ты мой?
— Всегда был.
---
На следующее утро Соня проснулась первой.
Никита спал рядом. Лицо спокойное, губы приоткрыты. Она смотрела на него долго.
— Кажется, я влюбилась в тебя по-настоящему, — прошептала она себе
Финал