Глава 20 - «Ты не ломаешься. А если сломалась - значит, слишком долго держала»
Ночь.
Холодная, рваная, будто её сшили из криков.
Ты бежишь.
С босыми руками, с тяжёлым дыханием, с лицом, в котором нет ни грамма того, кем ты всегда была.
**
Он сидел на кухне. Один.
Редкость — он не среди шума, не в клубе, не в деле.
Он думал о тебе. О том, как странно быстро ты стала значить слишком много.
О том, как легко с тобой молчать, но как невозможно — не говорить.
И вдруг — звонок в дверь.
Поздний.
Он даже не подумал, что это ты.
•
Ты стоишь на пороге.
С глазами, в которых нет блеска.
С губами, из которых сорвётся не дерзость, а дрожь.
— Винни...
Он видит тебя — и впервые не понимает, что сказать.
Ты не ты.
Не ледяная. Не гордая.
Разбитая.
•
— Что случилось?
Ты проходишь мимо.
Садишься на пол, как будто ноги не держат.
Он садится рядом.
Молчит.
•
— Я думала, что у меня всё под контролем, — шепчешь ты.
— Ты всегда так думала.
— Я умею держать. Долго. — ты улыбаешься слабо. — А потом оно рушится резко. Без предупреждения.
Он не трогает тебя.
Просто рядом.
•
— Мне сегодня звонили. Из города, где...
Ты замираешь.
— Где родители умерли.
Он вздрагивает.
Ты никогда не говорила.
•
— Я была маленькая. Они работали... неофициально.
— В тёмной теме?
Ты киваешь.
— Очень. Их... устранили. Чисто. Без шума.
Ты смотришь в одну точку.
— А я потом жила у дяди и тёти. У них тоже был "бизнес". Только жестче. Хуже. Холоднее.
Ты сжимаешь кулаки.
— Я тогда поклялась, что никогда не буду слабой. Никогда не попрошу. Никогда не покажу, что мне больно.
Он молчит.
•
— А сейчас ты здесь, — шепчет он. — И ты сломана.
Ты не реагируешь.
— Знаешь, почему я пришла?
— Почему?
Ты поворачиваешься, впервые за всё время глядя в глаза.
— Потому что только ты — из всех — не испугал меня. Ни разу. Даже когда злился. Даже когда дерзил.
— Я не собирался.
— Я всегда проверяю людей. До отказа. Пока не сдаются. А ты...
Ты вздыхаешь.
— А ты держишь. Молча. Крепко.
•
Он тянется к тебе.
Не к телу.
А к пальцам.
Обхватывает твою ладонь, холодную, дрожащую.
— Ты думаешь, ты сейчас слабая? — он смотрит строго.
— А нет?
— Нет.
Он прижимает твою руку к своей груди.
— Слабые не приходят ночью. Слабые бегут от людей. А ты — ко мне. Сильная даже в боли.
•
Ты не выдерживаешь.
Слёзы. Беззвучные. Острые.
•
Он подтягивает тебя ближе.
Ты прижимаешься лбом к его шее.
И впервые — не играешь. Не провоцируешь. Не флиртуешь.
Ты просто дышишь рядом с ним.
Тихо. Неровно.
Живая.
•
— Не отпускай меня, — шепчешь ты.
— Не смей даже думать, что я мог бы. — его голос глухой, решительный.
•
Этой ночью он не пытался тебя раздеть.
Он просто накрыл тебя пледом.
Лёг рядом.
И держал.
До утра.
•
А на рассвете, когда ты, с закрытыми глазами, дрожала в его рубашке, он прошептал:
— Ты моя. Даже когда ты думаешь, что разрушена.
— Я не вещь, Винни.
— А я не мальчик, чтобы хотеть вещи. Я хочу девушку, которая смеётся дерзко, стреляет точно — и плачет только мне на плечо.
•
Ты уснула впервые за долгое время — по-настоящему.
Не сильной.
А принятой.