СОС мыслом

Они приезжают в парк развлечений. Вообще-то, Арсений их обожает, и он было думает, что всё не так уж и плохо, но есть два огромных минуса. Первый — все, буквально все, мимо кого они проходят, пялятся на ужасный пивной костюм.

Второй — Шастун первым же делом ведет его к колесу обозрения, а Арсений больше всего на свете боится высоты и в особенности колес обозрения. Все в офисе об этом знают, но не знают причину: если Шастун как-то ее узнал, то его поступок жесток даже для их ужасных отношений.

— Нет, — твердо говорит Арсений, отворачиваясь, чтобы не смотреть на колесо. Оно не особенно большое — не выше сорока метров, и кабинки тут закрытые, но от одного его вида бросает в дрожь.

— Да-а-а, — тянет Шастун, мерзко ухмыляясь, и добавляет с неприкрытым сарказмом: — Это же так романтично. Будем держаться за руки, а на верхней точке я сделаю тебе предложение.

Очень хочется послать Шастуна на хуй, а еще лучше врезать ему коленом по яйцам, но тогда Арсений нарушит условия уговора, и ему придется перед всем офисом признать свою убогость в стихах. Ради этого он пил молочный коктейль и страдал в тире? Нет уж, Арсений живет девизом «Взялся за что-то — доделывай», поэтому даже когда он позорится, то позорится до конца.

— Ладно, — соглашается он, — я пойду на чертово колесо. Но, чтоб ты знал, это низко даже для тебя.

— Это месть за паука, — хмурится Шастун. — Все знают, что из пауков мне нравится только Человек-паук, а ты подсунул мне в ящик здоровенного тарантула!

— Это птицеед! И его укусы неопасны, если у тебя нет аллергии, а у тебя ее нет! — Арсений умалчивает, что насчет аллергии уверен не был, поэтому у него в столе до сих пор лежит автоинъектор с адреналином. Мало ли, пригодится.

— У меня не было времени разбираться, что это за паук — я умирал от страха! — рявкает на него Шастун, а потом хватает его за рукав и тащит к колесу.

— А теперь умру я!

— Сомневаюсь, что ты доставишь мне такую радость. Максимум обоссышься, а в этих штанах никто и не заметит.

Арсений, кое-как поспевая за Шастуном, смотрит на свои брюки — те действительно своим цветом напоминают насыщенного оттенка мочу. Что ж, выбор наряда весьма удачный, ублюдок всё просчитал.Несмотря на теплую погоду, людей не так много — парк всё-таки детский, поэтому в пятничный вечер это не самое популярное место. Так что очереди к аттракциону никакой, а принимающая билеты девушка ярко им улыбается, что на фоне с какой-то ужасной детской песней, раздающийся из динамиков, пугает сильнее.

— Спасибо, — благодарит ее Шастун, принимая билет обратно, — скажите, а у вас неполадок не было? Он, — тычет пальцем в сторону Арсения, которого нешуточно потряхивает от страха, — первый раз.

— Никаких неполадок, колесо новое, ему всего четыре года. Приятного отдыха, — сухо и уже без тени улыбки отвечает девушка — трудно винить ее в том, что она заебалась.

— И вам. В смысле спасибо. — Шастун подталкивает Арсения к кабинке, но перед самым входом оборачивается и громко добавляет: — И мы не пара!

Арсений фыркает, на секунду забыв о своем страхе — но, стоит ему зайти в кабинку, как тот возвращается. А когда в нее заходит Шастун и закрывает за собой дверцу, становится еще хуже.

— А другие люди? — беспечно, как ему кажется, уточняет Арсений, хотя смотрит только в пол. Очень ненадежный, покачивающийся пол.

— Она же сказала вдвоем заходить. Людей-то мало. — Шастун подпрыгивает, и кабинка качается сильнее — Арсений, от греха подальше, шлепается на сиденье и цепляется за поручень. — А ты и правда боишься, — удивленно.

— Какого хуя ты удивляешься? — С каждым покачиванием кабинки у Арсения замирает сердце. Пол перед глазами плывет. — Ты же знаешь, что я боюсь этих ебаных колес!

— Эй, спокойно. — Шастун шумно опускается на сиденье напротив. — Ты реально боишься? Или я сейчас поведусь, как лох, а ты потом меня застебешь?

— Ты и так лох, — кое-как выжимает из себя Арсений. Не хочется признавать слабость перед Шастуном, но ему не просто страшно, ему жутко — его тошнит, и в груди колет, в ушах шумит. Оторвать взгляд от пола и посмотреть в пластиковое окно даже мысли не возникает.

— Че-то это уже не прикольно, — напряженно произносит Шастун. — Ты какой-то бледный.

Обычно Арсений сильно озабочен своим внешним видом, но сейчас он озабочен лишь тем, как бы вцепиться в поручень покрепче — нет сил ответить.

— Ты точно не прикалываешься? — с сомнением. — Я до сих пор помню, как ты симулировал обморок, и мы чуть не вызвали скорую.

Арсений не отвечает, продолжая сверлить взглядом пол — и перед его лицом вдруг оказывается сидящий на корточках Шастун с крайне взволнованным видом. Последний раз он выглядел так, когда нашел около офиса больного голубя и пытался его выходить, но в итоге отвез в ветеринарную клинику. Голубя, кстати, в итоге спасли, но что с ним стало потом — загадка.

— Попов, соберись, — Шастун не по-военному приказывает, а просит вроде бы даже ласково — или как будто с буйным психом разговаривает. — Круг — всего семь минут. Мы почти на вершине, значит половина пути пройдена.

— Отлично, у меня есть три с половиной минуты, чтобы придумать тебе месть, — цедит Арсений.

— Я же не знал, что ты в натуре так ссышь с колес! Думал, тебе они просто не нравятся, и это будет весело.

— Всё, придумал.

Арсений слышал, как коллеги пару лет назад обсуждали «Оно» — и Шастун упомянул, что до истерики боится клоунов. До этого дня это был запретный прием, недостойный джентльмена, но сейчас Арсений понимает, что на войне все средства хороши. Надо будет узнать, сколько стоит нанять клоуна на весь рабочий день, чтобы тот ходил за Шастуном по пятам даже в туалет.

— Клоун? — вздыхает Шастун.

— Или два. Или три. Как пойдет. — Каждое слово дается с трудом, приходится выжимать из себя на выдохах вместе с воздухом.

Кабинку покачивает, Арсений зажмуривается, молясь, чтобы всё закончилось поскорее — и чувствует, как его мягко похлопывают по колену.

— Извини, — вроде бы даже искренне выдает Шастун, Арсений от шока аж глаза округляет и пялится на этого придурка — вид у того реально виноватый. — Ты же ел сырой член быка, не думал, что тебя испугает какое-то там колесо.

— Я блевал потом, — зачем-то признается Арсений. Это было с полгода назад, когда он проиграл Шастуну в отвратительном соревновании «Кто больше наплюет в банку» — но там он проиграл заранее, Шастун же известный слюнтяй.

— Знаю — слышал звуки из кабинки. Это я тебе таблетки для желудка потом на стол положил.

— Думал, это Ира. — Арсений отводит взгляд, но автоматически натыкается на окно — и видит распластанный внизу парк, который находится словно в тысяче метров от них. — Блядь, высоко.

— Всего тридцать пять метров. Слушай, это только в фильмах ужасов колеса падают или укатываются к хуям, в реале так не бывает.
— Падают? Укатываются? — сипло отзывается Арсений, сглатывая, и вдруг понимает: кабинка стоит на месте. Люди внизу кажутся такими маленькими, совсем крошечными, и они очень, очень далеко.

— Зря я это сказал.

— Почему колесо не двигается?

Шастун поднимается на ноги и оглядывается, и именно в этот момент из мегафона снизу раздается громкое: «Уважаемые посетители колеса обозрения, сохраняйте спокойствие, аттракцион скоро продолжит движение».

Арсений зажмуривается так сильно, что под веками мелькают цветные пятна, а Шастун плюхается рядом с ним на сиденье и теперь хлопает его уже по плечу.

— Слышал? Колесо скоро поедет, не о чем волноваться.

— Ты что, идиот? — Арсений распахивает глаза и гневно смотрит в наивное лицо Шастуна, которое, кстати, чересчур к нему близко. — Ничего не поедет, потому что что-то сломалось!

— Ты паникуешь! Это же тупо карусель, всё ок.

— Всё ок? Я ненавижу колеса, но из-за тупого пари я застрял тут с тобой, в дурацком костюме, и скоро меня начнет пучить. Это худший день в моей жизни.

На самом деле он драматизирует: в его жизни бывали дни и гаже. Как-то, еще в школе, его заперли в кладовке на три часа, а тогда не было всяких телефонов, чтобы посидеть в Инстаграме. Более того, ему пришлось поссать в ведро для уборки, а потом кучу времени сидеть рядом с этим ведром в полной темноте.

— Да не будет тебя пучить, — вздыхает Шастун. — Расслабься, окей? Это был безлактозный молочный коктейль.

— Что?

— То, — Шастун, покрываясь румянцем, опускает глаза в пол, — я вчера был в этом магазине и договорился с продавщицей, чтобы она дала безлактозный коктейль, когда я приду с кем-то в костюме пива. Сказал, что друга хочу разыграть.

— Мы не друзья.

— Знаю, но «коллега, который меня бесит» слишком длинно. Так что успокойся, твой кишечник сегодня в безопасности.

— Спасибо, — говорит Арсений прежде, чем успевает подумать над своими словами: он благодарит Шастуна! Получается, живот болел от нервов, а не от коктейля — Арсений и правда истеричка. — То есть я хотел сказать, что ты не такой говнюк, как я думал.

Шастун ободряюще ему улыбается, а затем каждый отворачивается в свою сторону, и они сидят в тишине, прерываемой лишь периодическими объявлениями с мегафона. Сначала их убеждали, что колесо вот-вот поедет, теперь — что возникли небольшие затруднения, но профессионалы с этим уже разбираются.

У Арсения кружится голова, его подташнивает, и он даже на телефон отвлечься не может — цвета на дисплее кажутся чересчур яркими, а текст расплывается. Так что он просто сидит и рассматривает свои колени, упакованные в жуткую синтетику с узором пива.

— Я в детстве видел, как парень упал с колеса, — произносит он тихо, сам не понимая зачем — он никому об этом не рассказывал. — То ли самоубился, то ли пьяный не удержался, не знаю. Упал, как мешок костей, с таким ужасным звуком... А я стоял и ждал, когда он встанет. Хотя понимал, что он уже умер.

— Мне... жаль, — заторможенно отвечает Шастун, явно не ждавший таких откровений: Арсений и сам жалеет, что начал эту тему. — Я не знал. Думал, ты просто высоты побаиваешься, и то типа в шутку. Ты кажешься таким... бесстрашным.

— Это потому что я засунул руку в террариум со змеями? — Это было на спор, когда они с коллегами пошли в зоопарк, и Арсений тогда чуть не умер от страха.

— В том числе. А еще ты к Воле постоянно ходишь, а я его боюсь до усрачки.

— Зря, он тебя больше всех любит.

— Неправда.

— Правда, Шастун, — Арсений кидает на него взгляд, — все тебя любят, придурка такого.

— Кроме тебя. Ты меня ненавидишь.

— Что за бред? Я тебя не ненавижу. Ты подначиваешь меня, я подначиваю тебя, это не ненависть.

— Просто кровная вражда.

— О да, наши дети, а затем и их дети, и дети их детей, будут приклеивать друг друга к стульям и подбрасывать муляжи крыс в ящики рабочих столов где-нибудь на Марсе.

— Ты так сказал, словно у нас будут общие дети.

Арсений морщится и краем глаза замечает, что Шастун делает то же самое. Они вновь замолкают, каждый думая о своем, мегафонные объявления повторяются, люди внизу копошатся, солнце начинает клониться к горизонту. Несмотря на долгое пребывание в кабине, Арсений успокаивается, голова перестает кружиться, и его почти уже не тошнит — привык, видимо.Скоро будет десять вечера, и, с учетом нерасторопности мастеров, они вполне могут застрять тут до полуночи. Это даже печально: Арсению интересно, что подготовил Шастун на конец их свидания — вряд ли его план ограничивается колесом. Хочется спросить об этом, но тот опережает с другим вопросом:

— Может, пора остановиться? Мне иногда кажется, что мы заходим слишком далеко.

— Ты так говоришь, потому что хочешь избежать клоуна.

— Подловил, — цокает Шастун.

— Но, возможно, ты и прав. Я уже и не помню, с чего всё началось.

— В мой первый день ты сделал скриншот моего рабочего стола, а затем поставил его на обои и удалил все ярлыки. Я два часа пытался понять, почему ничего не работает. А я был новеньким, волновался и стеснялся попросить чьей-то помощи! В итоге Оксана всё сама исправила и рассказала, что это было твоих рук дело.

— И ты решил отомстить мне за розыгрыш?

— Ясен хрен. Я всё-таки вызвал админа и попросил заменить в твоей почте подпись на «С уважением, Человек-жопа», помнишь? — хихикает тот. — Это до сих пор одна из моих любимых приколюх.

О да, Арсений помнит: он заметил свою подпись только спустя неделю, когда представитель «Кока-Колы» спросил у него, жопа — это из-за выдающихся частей тела или у него реально с работой всё настолько плохо?

— Хочешь, открою тебе секрет? — Арсений разворачивается к собеседнику, но они по-прежнему сидят чересчур близко, и это неловко. — Это не я удалил тебе ярлыки, а Оксана — сказала, что вы в универе прикалывались друг над другом часто. А потом она попросила меня взять вину на себя, а я не смог ей отказать.

У Шастуна становится такое смешное выражение лица, словно он узнал, что Дед Мороз — этот алкоголик Вася из соседнего подъезда, который к тому же потрахивает его маму.

— Что? — оторопело переспрашивает он, хлопая ресницами — красивыми, кстати, пушистыми такими. — Ты хочешь сказать, что все это началось по ошибке?

— Ну, за «Человека-жопу» я начал мстить на полном серьезе. Поверь, — с нарочитой откровенностью произносит Арсений, глядя Шастуну в глаза, — то, что было между нами все эти годы, не было ошибкой.

Шастун сначала вопросительно поднимает бровь, а затем смеется, да так задорно, что утыкается лбом Арсению в плечо — тот тоже, не сдержавшись, улыбается. Женщина сообщает в мегафон, что колесо начнет свою работу через двадцать минут.Отсмеявшись, Шастун не отстраняется, а вытягивает ноги, складывая их на сиденье напротив, и поудобнее пристраивается на плече у Арсения. Почему-то это не раздражает — наверное, Арсений слишком вымотался, чтобы опять на что-то раздражаться.

— А ведь у нас заказан столик в рыбном ресторане.

— Ненавижу рыбу.

— Я знаю.

А ведь, если подумать, Шастун знает его лучше, чем кто-либо, и наоборот. В поисках слабостей они друг друга изучили так хорошо, что это почти нездорово.

Вернее, это ничуть не здорово и уж точно не здорово.

— Ты знаешь меня лучше, чем мой бывший, — вздыхает Арсений.

— Бывший? — в голосе сквозит удивление. — Антон разве бывший?

— А ты откуда про него знаешь? — Арсений так встряхивает плечом, что Шастун нехотя садится ровно. — Я на работе не распространяюсь о своей личной жизни.

— Я допросил Матвиенко. Хотел отправить твоему парню фотку хуя и написать, что это твой и это ты мне его прислал, — признается Шастун — выглядит вполне серьезным.

— Ты же шутишь. — Арсений прищуривается, но Шастун ни капли не меняется в лице. — Или не шутишь?

— Не шучу. Ты тогда напихал мой телефон дикпиками, и это увидела моя девушка! Мне пришлось ей объяснять, что это всё не мое, но она не поверила.

Арсений прыскает со смеху — невозможно сдержаться, когда он представляет реакцию девушки на галерею, наполненную членами. Некоторые из них были найдены в интернете, другие Арсений взял из тех, что ему присылают извращенцы в Инстаграме.

— Прости, но это смешно. Вы же не всерьез поссорились?

— Всерьез! Мы расстались, — хмурится Шастун, и становится очень стыдно, но тот смягчает: — Хотя мы бы всё равно расстались, у нас давно не ладилось.

— Почему?

— Считала, что я несерьезный, не готов к нормальным отношениям, не люблю ее — всё вместе. И с сексом было так себе. — Он явно говорит лишнего, потому что тут же прикусывает язык в прямом смысле слова — кончик языка оказывается зажат между крошечными шастуновскими зубами. — Бля-я-я.

— Судя по твоему «бля», проблемы были на твоей стороне. Скорострелишь? Или висяк? — Арсений уже не веселится —реально сочувствует. Если бы у него были проблемы с сексом, который является буквальной единственной радостью в его жизни (не считая розыгрышей Шастуна), он бы лег в пустую ванну и плакал, пока та не наполнилась бы слезами. А потом бы утопился и долго там мариновался, как соленый помидор в банке, потому что вряд ли бы его бросились искать в скором времени.

Наверно, первым бы Шастун и забеспокоился, когда Арсений не прислал бы ему классическое вечернее оскорбление — они обмениваются ими даже в выходные.

Шастун молчит, и Арсений мягко извиняется:

— Извини, это личная тема, не отвечай.

— Последнее, — отвечает тот после паузы и отворачивается, рассматривая собравшихся под колесом людей. Сам Арсений уже почти без паники смотрит вниз. — А если всё получалось, то я долго не мог кончить.

— У психолога был? Тут же явно что-то психологическое.

— Не хочу об этом, — хмурится. — А вы со своим почему расстались? Я думал, вы еще вместе. Матвиенко сказал, что он тебя чуть ли не боготворит, подарками там закидывает... А он мне много всего рассказал.

— Ты отвратительный человек, и Серёга тоже. И да, Антон действительно меня боготворил, но в этом и была проблема. Он во всем мне потакал, никогда не перечил, а мне нужен... не знаю, человек с характером.

Арсений задумывается на секунду, что если бы Шастун был не таким отвратительным и не был натуралом, то возможно... чисто теоретически... можно было бы представить... что у них что-то бы вышло. Тот обладает всеми чертами, которые Арсения привлекают: он сообразительный, с чувством юмора, с отличной фантазией, а если закрыть один глаз и прищуриться — то почти симпатичный. С членом, правда, беда, но он ведь может быть снизу, а оргазм простаты — тоже оргазм.

— Хочешь пососать? — внезапно спрашивает Шастун, и наваждение как рукой снимает.

— Ты охуел?

— Это ты сейчас охуеешь, — загадочно улыбаясь, произносит тот и лезет в карман.

Арсений готовится всё-таки врезать по яйцам, если этот идиот достанет хуй, но тот достает... кольцо. Детское колечко с огромным леденцом-бриллиантом.

— Выходи за меня! — Шастун протягивает ему кольцо, улыбаясь как припадочный. — Я же сказал, что сделаю тебе предложение, — и начинает ржать.— О, дорогой, — дурачится Арсений, пихая его в коленку, — это так неожиданно! Конечно, я согласен! А теперь по сюжету мы должны сосаться.

И он затискивает к стенке Шастуна, который от этого хохочет еще сильнее. Он выкручивается, Арсений наигранно чмокает воздух, грозясь, что сейчас ка-а-ак засосет, они шутливо и по-детски борются. В какой-то момент Арсений таки прижимается губами к щеке Шастуна и смачно «пердит» в нее — а тот вдруг поворачивает голову и целует его.

Арсений замирает, и сердце замирает вместе с ним, он пялится на Шастуна распахнутыми от шока глазами — а у самого Шастуна глаза закрыты, и ресницы, светлые на концах, трепещут. Какого черта? Очередной тупой розыгрыш? Это же Шастун, натурал, он бы никогда, он...

Пока Арсений истерически пытается понять, что происходит, этот поцелуй — длился секунды три, не больше — заканчивается: Шастун не отпихивает, но отодвигается сам как можно дальше.

— Извини, — бормочет он. — Это случайно вышло.

«Ага, — думает Арсений, — случайно врезался в мои губы».

— Ничего, — произносит он вслух и поправляет съехавшие очки, глядя на горящее шастуновское ухо, — всё нормально.

— Нет, правда, это вышло на автомате, просто ты меня прижал, и я как-то среагировал, и вообще...

— Я понимаю, всякое случается.

— Серьезно, я неудачно повернулся...

— Не переживай, я же говорю, всё в порядке.

— Это реакция на стресс, я сам боюсь высоты, а мы застряли с тобой на колесе... — Шастун глаз не поднимает, а пялится на свои руки так, будто они его предали. Ну да, на губы-то он смотреть не может — зеркала тут нет.

— Да, ты переволновался, — подтверждает Арсений, хотя сам в это не верит. Он вспоминает свой первый поцелуй с парнем — в лагере, ему было шестнадцать, и он отреагировал точно так же. Неужели Шастун никакой не натурал? Если так, то запоздалый у него кризис, однако.

— Клянусь, я этого не хотел, — всё твердит тот, как заведенный. — Я не гей, я могу это доказать.

Может доказать — совсем ку-ку, чайничек потерял свою крышечку. Хотя Арсений, помнится, такую же ересь нес. И потом, долгие годы спустя, на второй волне своего кризиса тоже — его путь признания был долгим.
— Антон, — кажется, он чуть ли не впервые называет его по имени, — я же сказал, что всё нормально. Нам необязательно это обсуждать.

— Боже, — Шастун закрывает лицо руками, — зачем я это сделал, нам же еще до хуя сидеть в этой чертовой кабине.

— Эй, — Арсений касается его плеча, и тот резко дергается, но на другой конец кабины не убегает, — это не катастрофа. Если ты не хочешь говорить об этом, мы не будем.

— Не хочу, тут не о чем говорить.

— Хорошо, но если вдруг захочешь с кем-то это обсудить, у меня есть контакты психолога. Она помогла мне, когда я... в общем, она мне помогла.

Если бы не Катя, Арсений наверняка до сих пор бы пытался строить отношения с женщинами, а то бы и женился уже. Катя помогла ему принять себя и перестать верить в то, что ориентация — это его проклятье за то, что он слишком много дрочил в четырнадцать.

А если без шуток, то всё тогда было настолько плохо, что он порой подумывал о кардинальных мерах ножа у горла, так что без шуток не надо.

— Мне не нужен психолог, — выдыхает Шастун и тут же скомканно уточняет: — А как ты... ну... понял?

— Что я гей? Первые тревожные звоночки были еще в школе, когда все дрочили на математичку с большой грудью, а я — на физрука.

— У вас что, — Шастун поворачивается к нему и смотрит сквозь веер пальцев, — физрук не был старым алкоголиком?

— Нет, он был молодым и горячим, и я сох по нему до девятого класса. Кстати, до этого момента я спокойно принимал тот факт, что мне нравятся парни, а уже потом меня заклинило. Я-то думал, что это пройдет, как стану старше, но не прошло.

— И что было потом?

— Один парень в лагере меня поцеловал, тогда это всё перестало быть безобидным. Я понял, что дело дрянь.

Вспоминать об этом до сих пор странно. Интересно, что случилось с тем Антоном и где он сейчас? Черт, Арсения по жизни преследуют Антоны, это уже клиника.

— И что ты сделал?

— Пообещал себе, что больше этого не повторится, что буду как все нормальные ребята... Короче, мы с ним сосались в итоге каждый вечер, пока все были на дискотеке.Шастун смотрит на него так жадно, с таким всепоглощающим интересом, что становится даже неловко — чувствуется, что он впервые обсуждает с кем-то такие темы. Хотя как обсуждает, скорее слушает.

— И ты его любил?

— Нет, — Арсений качает головой, улыбаясь от воспоминаний, — мне он нравился как друг и с ним было клево целоваться, но не более. К тому же он был из Питера, а я тогда жил в Омске, так что нам всё равно не судьба была.

— А что было потом? — с рвением главной бабульки по подъездным сплетням продолжает Шастун допрос. — Когда ты из лагеря вернулся?

— Ничего не было. Я закончил школу, начал встречаться с девушкой. Всё было серьезно, мы до четвертого курса встречались и планировали пожениться. Подали заявление, забронировали ресторан, она сшила себе платье на заказ...

— Ты шутишь. — У Шастуна глаза размером с подносы — такой милый, на совенка похож. — Ты же разыгрываешь меня?

— Нет, ее звали Алёна, — пожимает Арсений плечами, хотя от этих воспоминаний его до сих пор пробирает стыд. — И я на самом деле собирался жениться, но затем был мальчишник, на котором мы с Серёгой переспали.

— С Серёгой?

— Ну да, с Матвиенко, — Арсений удивляется тому, как Шастун удивляется, — ты разве не знал, что мы встречались?

Челюсть Шастуна отвисает абсолютно не метафорически: рот открывается нараспашку, и можно даже рассмотреть его огромный мокрый язык.

— Видимо, ты не в курсе, — смеется Арсений. — Вернее как встречались. Мы официально не были вместе, но снимали одну квартиру, постоянно трахались и отдыхали вдвоем — фактически, отношения и есть. Но это не первый мой «срыв», до этого у меня тоже были парни. Не отношения, а так, на разок. Я был уверен, что это я так снимаю напряжение, а вот как встречу подходящую девушку...

Шастун отводит взгляд — и Арсений сразу понимает, что зацепил слабое звено, наступил на больную мозоль, дернул за неровную нитку и задел за живое.

— Короче, — быстро исправляется он, — я продолжал ходить на свидания с девушками и вот после одной такой попытки понял, что пора прекращать. И пошел к психологу, а Катя уже помогла мне во всем разобраться.

— Никогда бы не подумал. Всегда был уверен, что ты от природы такой смелый, поэтому открытый гей.

— Я ужасный трус, Антон. Просто понял, что чем дольше скрываешься, тем хуже будет. Врать себе, врать всем вокруг — это такой пиздецкий стресс, который в итоге в могилу тебя загонит.

— Не меня, я не гей, — тут же парирует Шастун.

— Я образно.

Шастун снова открывает рот, и весь его вид выражает «Я хочу сказать что-то очень важное», но именно в этот момент кабинка покачивается, и колесо начинает движение. Это сбивает Шастуна с настроя, и тот захлопывает рот — момент проебан.

***

У них еще есть время поехать в рыбный ресторан, о котором говорил Шастун, но тот везет его домой — и он пугающе молчалив. Не отрываясь, следит за дорогой, руки прилипли к рулю. Арсения это напрягает, потому что он таким коллегу не видел ни разу, даже когда Воля отчитал того за проеб с проектом. А там был серьезный косяк: вместо фото с зубной щеткой в Инстаграм «Филипса» было залито фото собаки — повезло, что собака оказалась симпатичной и подписчикам понравилась.

— Антон? — зовет Арсений, и Шастун вздрагивает, кидает на него вопросительный взгляд, но молчит. — Всё в порядке?

— Да, всё хорошо.

— Ты не подкалывал и не разыгрывал меня уже полчаса, это задевает мои вражеские чувства. У тебя что, есть другой враг? — нарочито оскорбленно.

— Извини, дорогой, устал на работе, — вымученно улыбается тот и добавляет серьезнее: — Надеюсь, свидание было достаточно отвратительным, хоть и программа была неполная. Думаю, застрявшее колесо всё окупило.

— А что еще было в программе?

— Ну, — улыбка становится более искренней, — пока мы бы ели твою любимую рыбу, группа со сцены пела бы каверы на всякие песни. «Звезда по имени Арсений-лох», «Как здорово, что Арсений лох», «Я тебя никогда не забуду, потому что ты лох» и, конечно, «Голубоглазый лох».

— Что-о-о? — смеется Арсений. — Ты нанял кого-то, чтобы переделать известные песни на унижающие меня? Я польщен!

— Нанял? — Шастун поднимает брови, на секунду отвлекается от дороги и смотрит на него: — Я сам их написал!

— Тем более.
— О да, ты вдохновляешь. — Он наконец сам смеется, и Арсений почему-то не способен оторвать от него взгляд. С каких пор Шастун вдруг стал привлекательным? Может, дело в игре освещения? Огни ночной дороги, и всё такое.

— И это всё?

— Нет, ближе к полуночи мы должны были выйти на мост и запустить китайские фонарики с надписью «Арс лох».

Мелькает мысль, что, вообще-то, если исключить подначки, Шастун спланировал максимально романтичное свидание. Мороженое, тир, колесо обозрения, ресторан, кавер-группа с авторскими песнями, фонарики с персональными надписями — такое любого впечатлит. На планирование этого должны были уйти недели.

— Удивительно, что ты не выбрал полет на воздушном шаре, на котором написано, что я лох, — несколько сконфуженно говорит Арсений. — Слишком дорого?

— Была такая мысль, но надпись ты во время полета не увидишь, да и другие люди в темноте не разберут. А еще я всё-таки не такой псих, чтобы на час или два поднимать тебя в воздух, учитывая, что ты боишься высоты.

— Очень мило с твоей стороны.

— Посмотри с другой стороны, там тоже ничего.

— Надеюсь, это ты про мою задницу, — подмигивает Арсений, но, к счастью, Шастун следит за дорогой и не видит, как беззастенчиво с ним флиртуют.

Арсений флиртует с Шастуном? Господи, он сошел с ума, другого объяснения этому нет. Интересно, еще не поздно попросить повернуть к ближайшему психдиспансеру?

— Уверен, ты считаешь, что твоя задница лучше, чем «ничего», — закатывает глаза Шастун. — Хотя тут даже я соглашусь: такими шарами можно кегли в боулинге сбивать.

Это комплимент? Или оскорбление? У Шастуна всегда удивительным образом получается сочетать одно с другим. Лучше это проигнорировать — здоровее будет для психики.

— А где фонарики? — неожиданно сам для себя уточняет Арсений.

— У меня в багажнике, а что?

— Не хочешь их запустить? До полуночи, — Арсений сверяется с часами на приборной панели, — еще час, двадцать раз успеем доехать до набережной.

Он убеждает себя в том, что исправит «лох» на «лорд» — а почему бы не отправить в небо «Арс лорд»? Возможно, вселенная примет его запрос и сведет с каким-нибудь симпатичным парнем голубых кровей. И не только кровей.

Или, пусть это и совсем уж фантастический вариант, Арсению просто не хочется расставаться с Шастуном. Тот не такой уж и говнюк, иногда с ним почти приятно общаться. К тому же зачем Арсению ехать домой, что его там ждет? Полуфабрикаты из морозилки? Все части «Бриджит Джонс»? Пустая и холодная постель?

Черт, коту же надо пожрать навалить и наполнитель в лотке поменять, иначе начнет гадить на паркет. Впрочем, если Шастун согласится, Арсений готов пожертвовать паркетом, а в кошачьей миске еще полно сухого корма — она у него автоматическая.

Но Шастун долго молчит, покусывая губы, словно не может решиться, а затем всё-таки качает головой:

— Нет настроения, я исчерпал лимит подколок на сегодня. И мы к твоему дому почти подъехали.

— Ну... ладно, как скажешь. Чем займешься на выходных?

— У меня свидание с девушкой, — последнее слово звучит так четко, что для большего акцента не хватает только плакатной растяжки на дороге. Между прочим, достаточно было простого «У меня свидание», ведь в случае Шастуна и внутренней гомофобии уточнение не нужно.

— Класс. Тогда круто вам потрахаться, — едко бросает Арсений, непонятно с чего почувствовав прилив злости, — надеюсь, у тебя встанет.

— Встанет, не сомневайся. Желаю и тебе найти, в чью жопу пристроить свой хуй.

— Обязательно. — Арсений бы сказал, что пока единственная доступная жопа в его окружении — это жопа кота, но, во-первых, это слишком жалко, а, во-вторых, зоофилия ему претит. Но ничего, у него много знакомых геев — на одноразовый секс кого-нибудь найдет.

— Смотри хуем не подавись.

— Не переживай, я мастерски заглатываю.

Румянец Шастуна заметен даже в полумраке салона — но есть вероятность, что это от злости, потому что из его раздутых ноздрей разве что пар не идет. Он заезжает во двор дома и тормозит у первого же подъезда, хотя прекрасно знает, что Арсений живет в пятом.

— Карета прибыла, — раздраженно цедит Шастун, и вспоминается, как тот сравнивал его с тыквой. Уж если Арсений тыква, то сам Шастун — злобная мачеха.— Отлично, этот вечер наконец закончен, — фыркает Арсений, выходя из машины, и перед закрытием дверей бросает добивку: — До понедельника, если, конечно, твоя дама не откусит тебе голову после соития.

— У меня хоть есть человек, который может откусить мне голову.

Класс, вдарил по больному месту — по одиночеству. Арсений хлопает дверью так, что у самого барабанные перепонки едва не лопаются, и с гордо поднятой головой шествует к своему подъезду. На полпути он вспоминает, что забыл в машине рюкзак со своей нормальной одеждой (а также с ключами от квартиры, планшетом и ежедневником) и разворачивается обратно — Шастун вместе с его рюкзаком уже стоит у машины.

— Спасибо, — буркает Арсений, выхватывая рюкзак, и тут же снова разворачивается к подъезду.

— Арс, подожди, — окликает его Шастун, да еще и за руку дергает, нахал такой. Ничего не остается, кроме как вновь повернуться:

— Что?

— Ты сказал... — Он тушуется, будто бы минуту назад не хвастался своим будущим трахом. — Ты сказал, что у тебя есть контакты психолога. Скинешь?

Арсений так охуевает, что отвечает не сразу. Ему очень хочется съязвить про планы Шастуна на выходные или буквально ткнуть его носом в кризис ориентации, но он сам себе дает мысленный щелбан. С такими темами один шаг не туда — и вот тебе готовый гомофоб.

— Конечно, — наконец соглашается он. — Я с радостью. Катя — великолепный специалист.

— Спасибо.

Гремит гром, мелькает молния — вот-вот пойдет дождь, а они стоят в темном дворе, где нет ни души, и смотрят друг на друга, как два придурка. Арсений размышляет, насколько убого будет пригласить Шастуна к себе — просто чтобы вместе посмотреть «Дневник Бриджит Джонс», разумеется.

— Ну, до понедельника? — отмирает Шастун первым.

— Да... До понедельника.

И Арсений снова уходит, хотя уходить, если честно, совсем не хочется — он даже думает тормознуть, пока машина не уехала, и вернуться под каким-нибудь тупым предлогом. Например, Шастун же обещал его сфотографировать, но так этого и не сделал — а ведь Арсений обожает позировать!

Но когда он всё-таки решается обернуться, то слышит шорох шин по асфальту.