СОС мыслом

— Это было худшее свидание, — жалуется Арсений.

— Как-то на свидании парень расплакался из-за того, что я Рак, — пожимает плечами Егор, и воскресный поход в кино уже не кажется Арсению таким отстойным. — Он мечтал о Водолее.

— А ты сказал ему, что, хоть ты и Рак, но зато встанешь для него раком?

— Не пришло в голову... Так что случилось? Думал, ты, наоборот, будешь вне себя от счастья, что вы с Антоном первый раз за три месяца вышли из квартиры.

— Я тоже так думал! Но нет. Конечно, я не ожидал, что мы будем сосаться на последнем ряду, но он не разговаривал со мной. Совсем. А когда я коснулся его руки, он так испугался, что выронил попкорн, и всё это рассыпалось по полу. Потом он опрокинул стакан с колой, уронил в это свою же кепку... Пришлось сидеть в этом дерьме до конца сеанса.

Мордашка Егора становится такой печальной, словно он посмотрел «Мост в Терабитию», а затем шлифанул его «Титаником» для закрепления.

— Арсений, — зовет он, тормозя его душевные метания, — это же его первое свидание на людях, чего ты хотел?

— Не первое! Мы уже были на Самом Отвратительном Свидании, хотя оно и оказалось идеальным. А тут всё пошло наперекосяк.

Егор с задумчивым видом усаживается на диван, кое-как растолкав задницей горы одежды. С тех пор как неделю назад Эд начал свой переезд в эту квартиру, тут перманентно бардак, на что Егор жалуется Арсению каждый божий день, будто книге жалоб. Обычно Арсений предпочитает, когда его «раскрывают» иначе, но тут выбора нет.

Он, конечно, утешает его и при этом рад за друга, но в глубине души завидует черной завистью: в то время как Эд и Егор съезжаются, они с Антоном за три месяца не продвинулись дальше отсосов и домашних кинопросмотров. За пределы квартиры они выходили один-единственный раз — в кино в воскресенье, и сколько бы Арсений ни убеждал Антона, что они могут вести себя как друзья, того это ни капли не успокаивало.

— А если повторить то же самое? — предлагает Егор так, будто только что придумал претендующее на Нобелевку изобретение. Он даже рукой взмахивает — и сбивает с вершины бельевой горы кепку с дыркой посередине — для Эдовых дредов.

— Повторить что? Снова сходить в кино?— Да нет же. Повторить ваше Самое Отвратительное Свидание, но теперь его устроишь ты.

— Тогда я проиграл пари, это было наказанием.

— Ну так разведи Шастуна на какое-нибудь пари, где выиграешь ты, ты же умный. И ты сам говорил, что ему всё дается проще, когда у него нет путей отхода.

Это факт. Когда Антону что-то необходимо сделать (например, собрать по квартире валяющиеся носки, которые к субботе вырастают, как грибы после дождя), ему надо ставить ультиматум — и лишь тогда он решается. А потом, после двухминутной уборки, еще полчаса радуется тому, как это было легко, и сетует, почему же он не сделал этого раньше.

— Но я не хочу, чтобы у него не было выбора, — вздыхает Арсений. — Какой в этом смысл? Зачем его заставлять? Он не маленький ребенок, а я ему не мамочка.

— Правильно, потому что ты ему папочка. — Егор нахально ухмыляется — есть в глубине его души что-то дьявольское, и это до сих пор кажется Арсению сексуальным. — Эй, для него это рабочий метод. С наручниками же почти сработало!

— О да. — Арсений морщится. — Так сработало, что он напился для храбрости, а потом мы разосрались.

— Но он ведь хотел быть с тобой, иначе бы ушел сразу. У него всегда была возможность уйти, тут главное оставить выбор... Это такой выбор без выбора, но при этом с выбором, врубаешься? Эд говорит, что это как сказать «Садись» в комнате, где есть только один стул с огромным хуем — человек на него сядет, только если сам хочет.

— Но ведь больше садиться негде.

У Егора на лице выражение абсолютной победы — хоть статую лепи и называй ее Викторией. Хотя Егор, если подумать, та еще сочная клубничка.

— А на пол? — хмыкает он. — Никто не запрещал.

— На полу пыльно.

— Всё с тобой ясно... Так что насчет свидания? Я даже уговорю Эда закрыть тир на часок, если вам это подойдет. О, или можете прийти ко мне в клуб! — Глаза у него загораются блеском, в котором Арсений отчетливо видит языки адского пламени. Этот парень точно поднялся из преисподней, но зачем-то притворяется ангелом.

— Это плохая идея, Егор. Я обещал на него не давить.

С другой стороны, Антон такой человек, который не будет делать ничего без давления внешних факторов. Он что по работе делает всё в последний день, когда на горизонте маячат пиздюли от руководства, что дома моет посуду, только когда свободных тарелок тупо не остается. Первые пару недель он еще прибирался перед приходом Арсения, а теперь совсем расслабился.

— Это не давление, это встряска! Давление — это то, как ты заставил его с собой в кино сходить. А тут надо играючи, он же как большой ребенок.

— Которому я папочка, знаю. — Арсений закатывает глаза.

— Вот именно.

— Но ты с ним виделся два раза, — ворчит он, хотя Егор прав, но признать это не позволяет упрямство, — ты не знаешь, какой он.

Помимо того случая в тире, они встречались еще раз — когда Егор заявился к Эду домой, пока там зависал Антон. Судя по рассказу Егора же, Антон чуть не откусил ему ебало, но Антон упорно утверждает, что они мило пообщались.

— Ладно, — сдается Егор. — Это твои отношения. Просто ноешь-то ты мне, я переживаю.

Арсений встает с компьютерного стула, с которого Эд ведет свои стримы про игры-стрелялки, двигает одну из куч на диване и садится рядом с Егором, приваливаясь к его плечу. Определенно, расстаться было лучшим решением: Арсений потерял не особо хорошего любовника, зато приобрел классного друга.

— А как у вас с Эдом?

— Супер, мы созданы друг для друга, как Адам и Ева.

— Не хочу рушить твои фантазии, но та история довольно прозаично закончилась. И кто из вас Ева?

— Мы меняемся, — хихикает Егор. — Слушай, ты не думаешь, что мы как-то рано съехались? Чем больше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь.

С высоты своего опыта Арсений уверен: конечно, рано. Но Егор с трудом тянет аренду квартиры в одиночку, Эд тоже еле сводит концы с концами, так что их решение съехаться обусловлено скорее прагматичностью, чем романтикой.

Арсений почти жалеет, что они с Антоном не имеют финансовых проблем — так бы они тоже съехались, пусть в их случае это грозило бы скандальным расставанием, а не сближением. Но зато так бы они виделись чаще. Антона ему мало: «чтобы не сильно палиться», они ездят друг к другу от силы два-три раза в неделю.

Да, они каждый будний день видятся на работе, но там приходится сдерживаться, поэтому Арсений невыносимо скучает, даже сидя с ним в одном кабинете. Тайные отношения совсем его не заводят — не понимает он этих героев мелодрам, которые хихикают над глупыми коллегами и сосутся у кофемашины. Если он засосет Антона у кофемашины, тот наверняка эту самую кофемашину обоссыт от страха.

— Вы всё делаете правильно, — наконец говорит Арсений, стараясь натянуть улыбку, но вряд ли выходит искренне. — Если люди подходят друг другу, то у них всё получится. Но готовься, что первое время вы будете ругаться, делить территорию и беситься с дурацких привычек.

— Так было, когда ты жил с Антоном? С тем, который фотограф? — Егор укладывается головой ему на колени, и с такого ракурса — сверху вниз — он еще красивее. Как будто ангелок прилег отдохнуть, в самом деле.

Но Антон всё равно привлекательнее. Да, его внешность не такая слащавая, лицо не такое симметричное, брови не такие ровные и губы не такие пухлые — но в этом и есть его очарование, в какой-то идеальной неидеальности. Арсений ласково гладит Егора по обесцвеченным суховатым волосам и вспоминает волосы Антона (Шастуна, разумеется — волос других Антонов он и не помнит) — те мягкие, как у ребенка. И он тут же морщится: слишком много ассоциаций с отцами и сыновьями.

— Да, сначала у нас было так. Но я его не любил, так что и не пытался найти компромисс. Наоборот, с каждым днем бесился всё сильнее и сильнее. Меня раздражал его голос, то, как он улыбается, раздражала его одежда, прическа, то, что он не закрывает плотно шкафы — всё. Я не сразу понял, что проблема не в нем, а я его просто не люблю.

— Жесть. Но я Эда люблю, так что надеюсь, что мы как-нибудь справимся.

— Справитесь, конечно. — Арсений похлопывает его по макушке. — Пару раз кружки побьете, и всё.

— Как-то не планирую бить кружки, я же не истеричка, — фыркает Егор и легко, без всякой подготовки, спрашивает: — А ты Антона любишь? Шастуна, я имею в виду, хотя вряд ли надо уточнять.

Арсений думает о том, каким радостным делает его радость Антона. Иногда Арсений смеется над какой-нибудь дурацкой, совершенно несмешной шуткой, лишь бы увидеть этот счастливый блеск в родных глазах. Для Антона он готовит, с Антоном он играет в компьютерные игры и смотрит тупые американские комедии — делает то, что не очень-то любит, потому что тому это нравится. Раньше он не поступался своими интересами или личным временем ради кого-то.

— Да, люблю, — спокойно отвечает он, потому что осознание его не удивляет. Вот влюбленность в Антона его когда-то едва не шокировала, а любовь уже кажется закономерной.

— Клево, — подтверждает Егор и поднимается с его колен. — Думал, что не признаешься... Так что, поможешь мне перетащить диван к стенке? Ты с одного края, я с другого, будем надеяться, что у нас не вылезут грыжи! — радостно так, словно в грыжах есть что-то веселое.

Арсений встает и, вздохнув, начинает сваливать вещи с дивана на пол — а мыслями всё возвращается к своему открытию. Нужно ли говорить Антону, или пока рано? И действительно ли это любовь, или Арсений просто очень сильно влюблен?

Все эти вопросы занимают его полностью, так что он и сам не замечает, как перетаскивает чертов диван чуть ли не в одиночку, потому что Егор от такого энтузиазма охуевает и тупо красиво стоит.

***

Антон по-детски дуется на то, что Арсений заменил в его презентации цвет шрифта на белый — и в итоге в ней остались видны только картинки. С этой презентацией Антон пошел к руководству, где двадцать минут тупил и не понимал, куда делся текст, пока Воля сам не психанул и не наладил всё самостоятельно.

С началом отношений они не завязали с розыгрышами, но те стали более лайтовыми и с меньшим подтекстом — теперь-то Арсений понимает, что резать трусы и сыпать в них перец реально попахивало желанием трахнуть. Сейчас это желание, пусть и не реализовалось полноценно, потому что анального секса у них так и не было, но поутихло точно — потому что дрочки и отсосов вполне хватает.

Правда, иногда в постели Антон вдруг замыкается и излишне смущается, но обычно он, наоборот, ведет себя так раскрепощенно, будто Арсений подобрал его где-нибудь на трассе и заплатил большие бабки. Наверно, все сдерживаемое Антоном днем, ночью выливается в такой вот форме — иного объяснения такому контрасту Арсений не видит.

— Эй, — зовет он осторожно, когда они остаются одни на кухне, где Антон обиженно мешает сахар в чае. Он всегда пьет тошнотворно сладкий чай, от которого наверняка задница слипается — в таком случае понятно, почему они до сих пор не трахаются в жопу. Хотя нет, не понятно: у Арсения-то ничего не слиплось.

— Чего? — отзывается Антон недовольно.

— Ты правда обиделся?

Еще и этого Арсению не хватало: после вчерашней помощи Егору у него болит абсолютно всё, он даже на самых интенсивных тренировках так не перегружался. Руки тянет, ноги до сих пор треморит, а спина болит так, что хочется прилечь на офисный диван и постонать по-старчески. Докатились — так и до пояса из шерсти недалеко!
— Нет, — отрезает Антон так холодно, что от этих слов аж морозит, несмотря на жару — отопление уже включили, плюс еще и обогреватель в соседней комнате работает на полную. А на улице не такой уж и мороз, даже не минус.

— Я же вижу, что ты дуешься.

Прежде Антон никогда — ни разу! — не обижался на розыгрыши. В самом крайнем случае он игнорировал, но чаще — злился и мстил, и мстя его была страшна. Арсений в принципе никогда не видел Антона обиженным, обида и вообще пассивная агрессия во всех ее формах — арсеньевское оружие.

— Я вчера был в тире. — Антон наконец отставляет чай, в котором от помешиваний раствориться должен уже не только сахар, но и сама чашка, и поворачивается к нему. — Эд сказал, что ты часто зависаешь с Егором. И вчера ты у него был.

— Да, ты же был занят в тире. — Арсений беспечно пожимает плечами, при том что он, между прочим, тоже обижен — из-за тира. Он ожидал, что все выходные они проведут с Антоном вместе, но в субботу тот ездил к Оксане, а всё воскресенье стрелял по мишеням. А могли бы вдвоем, так сказать, пострелять.

Хотя Арсений согласился бы пострелять и в прямом смысле, в тире вместе с Антоном — но его никто не звал. Да он бы и не смог: как ни крути, Егор попросил помочь с перестановкой.

Антон аж ноздри раздувает от негодования — но он косится на дверь, пока закрытую, и цедит:

— Поговорим после работы.

— Конечно. Поговорим тогда, когда тебе будет удобно, как и всегда, — произносит Арсений с явными нотками сарказма — в конце концов, это же его оружие. Это и охуенная жопа, которую сейчас подключать бессмысленно.

— Хочешь обсуждать отношения на рабочей кухне?

— Разумеется, нет. Ведь если кто-то узнает, что у нас вообще есть какие-то отношения, вулканы по всему миру начнут извергаться, море выйдет из берегов, а с неба начнут падать лягушки.

Антон, секунду назад едва не скрипящий зубами от злости, вдруг прыскает от смеха:

— Почему лягушки?

— Не знаю, — Арсений хмурится, не поспевая за реакциями Антона, — просто такое уже было в Эль-Ребольедо, в Испании, в две тысячи седьмом.

— Верни мне мой две тысячи седьмой, — вздыхает Антон. — Реально, отличные были времена. Я был рэпером, у меня были трубы, я был грозой района. Еще и с неба падали лягушки, кайф.
— Не был ты грозой района. В две тысячи седьмом тебе было шестнадцать.

— Ладно, — сдается Антон, — не был я грозой района. Но я был классным! И трубы у меня правда были. И, вон, лягушки реально падали.

Первый месяц отношений они ссорились часто и по любому поводу: от попавшей на диван спермы до царапин от Базилика, который почему-то не любит Антона и через раз полосует ему руки до локтей. Однажды они поругались из-за того, что персонаж в фильме был неправ (но Антон заблуждался и считал, что прав), в другой раз чуть ли не вещами кидались из-за десятиминутного опоздания (причем опоздали они оба).

Но постепенно они научились сглаживать острые углы друг друга и не так раздражаться из-за мелочей — так что последние их ссоры по обыкновению заканчиваются так. Решать проблемы в зачатке они пока не научились, но вот переводить тему в нужный момент могут, а это своеобразный успех.

— Не можешь сказать, так напиши, — понижает голос Арсений, тоже косясь на дверь. — Я не хочу до вечера переживать, что ты там себе надумал.

— Ладно, — кивает Антон, снова меняясь: он уже не злой, но какой-то мрачный. — Проверю, что там копирайтер написал, и напишу.

Он, еще раз взглянув на дверь, слегка наклоняется и быстро клюет Арсения в щеку — а потом так же быстро уходит, даже не взяв кружку с чаем. Арсений смотрит на дымящийся чай и чувствует себя подобной теплой жижей: это их первый поцелуй вне дома — пусть и в щеку.

***

«Тебе нравится Егор?» — получает Арсений сообщение спустя два часа после их кухонного разговора. От него брови ползут на лоб — сразу обе, хотя Арсений всегда изящно поднимает лишь одну.

Он кидает взгляд на Антона, а тот опять сидит надутый, сосредоточенно пялится в экран и что-то печатает, словно охуеть как занят работой. Какой же он смешной: в самом деле приревновал к Егору, да еще и так по-детски. «Нравится», блин. Арсению нравятся блюда французской кухни и джаз, а в людей он обычно влюбляется.

Но не в Егора же!

«Пиздец весело», — дописывает Антон следом, и Арсений понимает, что последнюю минуту по-идиотски улыбается. Он с трудом стягивает губы и пишет:

«Извини! Нет, мне не нравится Егор, мы друзья».

«Меня напрягает, что ты проводишь много времени с бывшим. Ты хочешь заставить меня ревновать?»

Арсению такая мысль даже в голову не приходила, но Антон, вообще-то, неплохую мысль ему подал. Кто ж знал, что тот такой ревнивый — с этим можно работать.

«Зачем мне заставлять тебя ревновать, Антон?» — Он вопросительно смотрит на Антона, и тот наконец кидает на него взгляд — и в его взгляде нет ни грамма, ни хуя вины, лишь железобетонная уверенность.

«Это у тебя надо спросить», — набирает он в ответ, так громко стуча по клавишам, что Ира поднимает голову от ноутбука, странно осматривает, качает головой и возвращается к работе.

«Я без понятия. Хочешь доказать мне, какой ты охуенный и что я могу в любой момент тебя потерять?» — Это сообщение прямо-таки сквозит агрессией, и Арсений уже планирует ответить в том же духе, как Антон присылает вдогонку стикер с плачущим котом.

«Ты серьезно загнался из-за этого? — вместо всех возможных вариантов пишет Арсений. — Я бы никогда так не сделал, мы же не школьники».

«То есть ты не пытаешься так подтолкнуть меня к выходу из шкафа?»

«Нет. Я тебя поддерживаю и хочу, чтобы это было комфортно для тебя. Я же не пидор какой-нибудь».

Антон негромко смеется — на вопрос Иры отвечает, что «девушка прислала ему мем». Никто из коллег не спрашивает, что за «девушка» у Антона появилась и почему тот ничего о ней не рассказывает, в то время как об Ане тот не мог перестать трещать. Арсений подозревает, что все коллеги давно в курсе их отношений, но тактично помалкивают. Ну, все, кроме Лёши, пожалуй. Хотя после нескольких свиданий с Оксаной тот должен был проникнуться змеючестью и тоже начать сплетничать — а если нет, то начнет очень скоро.

«Тогда хули ты так часто тусишь с Егором? Он же тупой!»

«Ты тоже! — печатает Арсений, приправляя фразу эмодзи с высунутым языком. — С ним весело и ненапряжно. Это лучше, чем сидеть дома с котом и по пятому разу смотреть фильмы про Бриджит Джонс».

«Ты смотрел их пять раз?»

Арсений не хочет признавать, что как-то он посмотрел их пять раз за выходные. Он не помнит, что тогда повергло его в такую глубокую печаль, но он был похож на классическую брошенку из ромкомов: сидел на диване в одежде пятидневной давности, смотрел фильмы и черпал огромной ложкой мороженое прямо из ведра. То ли его тогда действительно бросили, то ли фотосессия не удалась, сейчас и не вспомнить.

С другой стороны, третий фильм тогда еще не вышел, так что Арсений пишет чистосердечное:

«Нет, конечно. Это гипербола».

«Ты мог бы больше времени проводить со мной, а не с Егором». — И теперь Антон добавляет сразу два стикера подряд: на одной котик в слезах, на другой котик злится. Арсений закатывает глаза и печатает:

«Но ты не зовешь».

«Почему это я всегда должен тебя звать? Такое ощущение, что это нужно только мне. За всё время ты позвал меня куда-то один раз! И то в кино. На ужасы, которых я боюсь до усрачки».

«Но ты же любишь ужасы!» — Арсений потому их и выбрал. Сам он их ненавидит, не понимает этого жанра. Если бы он хотел пощекотать себе нервы, то открыл бы свой договор на ипотеку.

Антон клацает по клавиатуре еще громче, из-за чего даже обычно спокойный Дима ворчит и просит быть потише. Но это не работает, и Антон отправляет сообщение с таким звуком, словно хочет уничтожить чертов «энтер»:

«Да! Люблю! И боюсь до усрачки!»

Какой же Арсений осел: мало того что потащил Антона на свидание, когда тот не был к нему готов, так еще и вдвойне заставил переживать из-за фильма.

«Я потом полночи не мог уснуть», — добивает Антон.

Арсений тогда специально не поехал с Антоном домой, думая, что тому нужно время отдохнуть и прийти в себя — а Антон, оказывается, боязливо жался в кровати. Наверняка боялся, что из портала в стене выйдет демон и выпотрошит все его внутренности, а затем залезет в его пустую кожу и будет жить его жизнью...

Ситуация глупее не придумаешь.

«Пойдем покурим?» — просто пишет Арсений, но в его лексиконе «покурим» означает «ты покуришь, а я постою рядом и побуду пассивным курильщиком». Антон не отвечает, лишь еле заметно кивает и встает из-за стола.

— Ты курить? — уточняет Дима, но Антон уже не слушает — вихрем проносится по кабинету. — Что это с ним сегодня?

— Может, что-то случилось? — наивно предполагает Лёша, и у Арсения сердечко за него болит: если за несколько месяцев в их офисе тот так и остался божьим одуванчиком, то в жизни ему придется несладко. Определенно, он мечта всех привокзальных гадалок, которые хотят позолотить ручку, причем отнюдь не золотым дождем.

— Всё с ним в порядке, — цокает Ира, откидываясь на кресле, и с усмешкой спрашивает: — Ты разве не хочешь пойти за ним?

— Давно ты знаешь? — Он не видит смысла отнекиваться: их коллеги не слепые, и рано или поздно они всё равно всё поймут.

— С самого начала. — Дима с профессорским видом поправляет очки на переносице. — Мы не осуждаем.

— Хотя и осуждаем, — добавляет Ира, и Дима кивает.

— А что именно мы не осуждаем, но осуждаем? — Лёша недоуменно хлопает глазами.

Как хорошо, что Матвиенко два месяца назад уволился, стал блогером и теперь колесит по России и меняет вещи на... другие вещи. Собирается со скрепки доменяться до дома — что ж, удачи ему в этом. Арсений за него рад, а еще больше рад, что сейчас тот не здесь и не приправляет всю эту ситуацию колкостями.

— То, что мы с Антоном встречаемся, — вздыхает Арсений. Он ожидает увидеть шок на симпатичном юном лице, но Лёша выдает лишь понятливое:

— А, об этом я в курсе.

— Откуда?

— Я же не слепой. Хотя сначала, когда мне Оксана рассказала, — теперь всё ясно, — я очень удивился.

— Тут и слепой бы понял. — Дима выразительно стучит по очкам. — Если тебе интересно мое мнение, — вообще-то, Арсений не хочет, — то все офисные романы заканчиваются плохо.

— Разве ты с Катей не на прошлой работе познакомился? — веселится Ира. Она всегда радуется, когда у кого-то не ладится в личной жизни, потому что у нее самой ничего не ладится.

— Вот именно. А теперь у меня жена, двое детей, и я не могу спокойно выпить пива на выходных, — заканчивает он с нарочитой горечью. — А мог бы быть счастливым холостяком!

Арсений много лет как холостяк, только вот счастливым он себя не чувствует. Наверно, если бы он был сыном миллиардера и мог отдыхать на яхте в окружении роскошных подкачанных парней, попивая Маргариту, то всё было бы иначе. Но сейчас, когда он приходит в пустую, за исключением кота, квартиру, где пахнет лишь одиночеством и кошачьим лотком, особого прилива счастья он не испытывает.

— Вы можете не говорить Антону, что в курсе? — с тяжелым вздохом просит он, вставая из-за стола. Обычно они с Антоном выжидают пять минут, чтобы не идти в курилку вместе и не палиться, и время поджимает. Если он будет сильно тормозить, Антон начнет волноваться, а то и обидится сильнее. Хотя нет, не обидится — это Арсений бы обиделся.

Дима кивает, Лёша спокойно соглашается, а Ира еще три минуты читает ему лекцию на тему отношений, в которых она сама не разбирается. Арсений пропускает всё мимо ушей и при первой возможности смывается в курилку, где Антон сидит на лавке, печально всматривается в асфальт и даже не курит.

— Извини, меня Ира отвлекла, — виновато говорит Арсений, подсаживаясь к нему — двигается ближе, но не настолько, чтобы со стороны это выглядело по-гейски. Всё-таки офис у них большой, и в курилку может выйти кто-нибудь из бухгалтерии или из маркетинга.

— А я сигареты забыл, — ухмыляется Антон, переводя грустный взгляд на Арсения. — Извини за сцену ревности, тупо было. Я просто подумал, вдруг ты только сейчас догнал, что любишь этого петуха в масле, а теперь уже поздно, он же с Эдом... До сих пор охуеваю, что Эд гей. Или би, я так и не понял.

— Он пан, но я сам не понимаю, что это такое... Антон, мы с Егором правда сдружились. Но я не испытывал к нему особой симпатии что во время наших отношений, что после расставания. Я изначально-то с ним, наверно, просто хотел отвлечься от мыслей о тебе.

— И что, ты думал обо мне раньше, а теперь типа перестал? — Антон к нему не поворачивается, потому что пыльный асфальт, очевидно, интереснее. А ведь на нем даже опавших листьев нет: в этом закутке не растет ни одного деревца, один убогий покосившийся фонарь стоит.

— Почему перестал? Антон, я постоянно о тебе думаю. Если ты из-за того, что я сам ничего не инициирую, так я давить на тебя не хочу. И навязываться не хочу.

— В натуре? — Антон поворачивается к нему и поднимает брови: — Арс, блядь, алло. Я хочу проводить с тобой время, мы же типа вместе. Но меня заебало, что это я тебя всегда зову. Или напрашиваюсь к тебе.

— Извини, я, видимо, переборщил. — Арсений кидает взгляд на двери, а после подается вперед и секундным поцелуем прижимается к губам Антона, тут же отодвигается обратно. — Хочешь ко мне сегодня?

— После Кати, — мягко улыбается тот, и оттенок грусти наконец пропадает из его глаз. — И я не хрустальный, если что. Ты не разрушишь всю мою жизнь тем, что лишний раз позовешь потусить.

— С кино не очень вышло.

— Да, можно попробовать еще раз... — Антон горбится и щурится, а потом резко выпрямляется и вскакивает с лавки: — У меня появилась охуенная идея! — Какая? — тоже вставая, уточняет Арсений с опаской, потому что вулкан воодушевления Антона как-то не особенно внушает доверие.

— Ты устроишь мне Самое Отвратительное Свидание по своей версии. Костюм крайней плоти у тебя уже есть, я могу одеться яйцами! Будем самой мерзкой парой!

— Что ты несешь? — Арсений, сомневаясь в адекватности своего парня, оглядывает сначала его, а затем и себя — и всё понимает. Точно, на нем сегодня лилово-розовая футболка и брюки на тон темнее. В представлении Арсения он прекрасный пион, в представлении Антона — крайняя плоть. — Ясно.

— Не обижа-а-айся, — тянет тот весело. — Но я не шучу. Хочу, чтобы ты придумал жесткач. Устрой мне эмоциональную встряску! Своди в цирк, купи мне живого паука, накорми роллами.

— Я совсем больной, по-твоему?

— Ладно, с роллами перебор.

Арсению не нравится эта затея: он задницей чувствует, что всё закончится плохо. Но Антон смотрит на него открыто и доверчиво, он просит — и Арсений физически не может ему отказать. В конце концов, тот сам знает, что для него лучше, ведь правда? И если тот просит устроить ему открытое свидание, пусть и отвратительное, то почему бы и нет.

— Ты уверен, что готов?

— Я уверен.

Арсений зябко ежится — не май месяц, в конце концов — и кивает, а после уже тянется Антона обнять, как дверь в курилку распахивается, и на улицу выходит Хрусталев из финансового отдела. Так что Арсений отвечает на его «Привет, ребят» и идет обратно в офис, а Антон остается на улице, чтобы выждать чертовы пять минут.

***

Арсений готовится ко второму СОСу всю рабочую неделю, из-за чего менеджер Нивеи грозится дать ему пизды (в переводе с официального языка на человеческий). Но он всё равно не жалеет о потраченном времени, скорее волнуется, потому что такого свидания Антон точно не ожидает.

За пять минут до конца рабочего дня он заходит в кабинет, гордо показывая Антону и всем коллегам костюм Человека-паука. Костюм поистине ужасен, потому что Арсений купил его в каком-то стремном переходе в Кузьминках, и выглядит это чудо китайской промышленности как что-то среднее между комбинезоном для аэробики и облачением аниматора-извращенца. Изначально Арсений хотел взять у Егора какой-нибудь из его сценических нарядов, но амплуа секси-полицейского или горячего медбрата грозило бы возбуждением, так что предпочтение было отдано переходному Пауку.

Антон, однако, не кажется разочарованным. Наоборот, он от восторга выпрыгивает из-за стола и выхватывает вешалку, тряся красно-синим безумием из спандекса.

— Охуеть, я буду Питер Паркер!

— Нет, ты будешь пидор в парке, — закатывает глаза Арсений.

— Тебе на самом деле это нравится? — с сомнением уточняет Ира. Она выглядит несчастной, но это объяснимо: из-за ее вечных «уйду на десять минут раньше» Воля оставил ее отрабатывать еще час. Лишний рабочий час в пятницу — сущий ад.

— Я обожаю Человека-паука, — довольно говорит Антон, прикладывая костюм к своей груди — невооруженным взглядом видно, что тот ему ужасно короткий. Он вообще детский, но продавщица сказала, что подойдет «даже очень высокому мальчику».

— Ваши брачные игры пугают даже меня, — вздыхает Дима. — Пожалуй, не буду ничего спрашивать.

— Попов ведет меня на Самое Отвратительное Свидание, версия два-ноль. Считает, что сможет меня переплюнуть, идиот. — Антон кидает на Арсения снисходительный взгляд.

— А что было за пари? — Иногда у Лёши бывают удачные мысли, и Арсений успевает растеряться, но Антон, видимо, всё давно продумал:

— Кто получит проект по Боржоми. Мы оба готовили по нему тендер, но заказчик в итоге выбрал его. — Антон тыкает в Арсения пальцем, причем из-за близкого расстояния едва не бупает в нос. — Ничего удивительного, он же зануда.

На самом деле заказчик никого не выбирал — это Воля поручил Арсению этот проект, потому что у Антона проектов и так до хуя и хуек сверху.

— И что у вас в планах? — устало спрашивает Ира.

— Это сюрприз, — отрезает Арсений. — Антон всё сам расскажет в понедельник. Правда, люби-и-имый? — тянет он издевательски, на самом деле вкладывая в слова самый искренний посыл.

Удивительно, но Антон ни капли не смущается, лишь фыркает и показывает ему средний палец, а потом возвращается к рассматриванию костюма.

— У меня и кроссовки как раз красные... Короче, я переодеваюсь, и мы идем. Чувствую, это будет полная параша.

— Ты абсолютно прав.
Антон улепетывает переодеваться в сортир, Дима со всеми прощается и, попросив наделать фоток, уходит — ему еще с семьей на дачу ехать. Лёша потихоньку собирается, потому что пока ждет Оксану, а вот Ира всё так же уныло просматривает Ламоду — Воля ведь не думал, что она этот час будет работать?

— Дима прав, — произносит она негромко, — ваши игрища реально странные. Могли бы просто подрочить в носки, полизать пятки, понюхать трусы, как все нормальные люди.

Лёша косится на нее с некоторой опаской, но продолжает складывать вещи в рюкзак.

— Он сам предложил, — шепчет Арсений, наклоняясь к ее уху — от волос ее пахнет тошнотворно сладкой ванилью. Арсений ненавидит ваниль. — Думаешь, это плохая идея?

— Первый год я еще пыталась разобраться в нюансах вашей связи, — она тоже понижает голос, — но сейчас даже предполагать ничего не буду. Ты странный, он странный. Вы оба странные и два сапога пара, так что отношения нормальных людей на вас примерять нельзя.

— Это же не комплимент?

— Разумеется, нет.

— А я за вас, ребята, — невпопад вставляет Лёша. — Хотя Оксане это всё не нравится.

— И почему же? — Не то чтобы его волнует мнение Оксаны, но вот Антона наверняка волнует.

— Она считает, что вы совсем не подходите друг другу. Не потому что парни, — тут же поправляется он, как будто кто-то мог так подумать, — просто слишком разные.

Арсений возгорается желанием сказать Лёше всё, что думает о его девушке, лицемерной суке, но слышит глухие антоновские шаги — и так и не раскрывает рта. И не может не признаться хотя бы себе: весь его боевой свиданческий настрой это сбивает. Не потому что Оксана при желании способна испортить их отношения, а потому что вдруг она права?

Но Антон возвращается, и костюм обтягивает его так, словно вот-вот лопнет по швам — в некоторых местах даже спандекс побелел. При этом рукава еле доходят до половины предплечья, а штанины заканчиваются на середине голеней. Видок, конечно, тот еще, хотя за последнее время Антон схуднул, и его пузо уже не такое очаровательно кругленькое. Эмблема с пауком на груди растянулась вширь, и теперь он не Человек-паук, а Человек-какое-то-непонятное-насекомое — супергерой, которого они заслужили.

— Это ужасно, — выносит Ира мрачный вердикт, глядя на него.

— Ни хуя, — Антон лыбится, — я кайфую, хотя яйца пережало так,что после этого вечера я вряд ли смогу иметь детей.

После этих слов улыбка на его лице слегка меркнет, но через секунду возвращается с удвоенной яркостью. А грусть, промелькнувшая было в глазах, исчезает без следа.

— Выглядишь очень сексуально, — томно говорит Арсений, стараясь запихать поглубже мысли об Оксане. И он, кстати, не врет насчет сексуальности — пусть и из супергероев Арсению больше нравится Капитан Америка, но то из-за Криса Эванса. Он с ним любое говно смотреть согласен, даже если тот снимется в сиквеле «Американского пирога». Крис, который трахает пирог, боже...

— О да, — смеется Антон, вырывая из мечтаний то ли о пироге, то ли о Крисе Эвансе, то ли о пироге с Крисом Эвансом. — И, как и Человек-паук, могу брызгать чем-то белым.

Он играет бровями, а Ира морщится — кажется, у нее дергается глаз.

— Вы отвратительные, — бормочет она очевидное.

Раньше Антон обязательно бы предложил ей «стрельнуть в нее», но сейчас тот просто улыбается как дурак и идет за своим рюкзаком. Под спандексом видны неровные складки, видимо, Антон остался в трусах и футболке, хотя штаны снял — и правда дурак.

Его голые щиколотки выглядят хрупкими и уязвимыми, так что в жопу этого Криса Эванса. Арсений переключается и отстраненно фантазирует о том, как закидывает эти ноги себе на плечи и...

— Ну, всем пока, — прощается внезапно Лёша, протягивая ему ладонь для рукопожатия. — Удачного вам свидания.

Арсений пожимает теплую ладонь и надеется, что свидание действительно будет удачным. Или по крайней мере не пойдет по пизде — во всех смыслах, но Арсений на всякий случай минимизировал возможное количество женщин на сегодня.

***

Когда они гуляют по парку, Антон не жмется к краю дорожки, кутаясь в куртку. Нет, он эту куртку распахивает, чтобы на груди был виден жирный паук, а сам гордо вышагивает и раздавшееся позади детское «Мам, это что, Спайдермен?» воспринимает не иначе как комплимент.

Арсений же испытывает все уровни испанского стыда — он сам становится антропоморфным испанским стыдом. Он краснеет, когда Антон принимает из рук продавщицы мороженое и обещает «охранять порядок в этом городе», его пробивает на холодный пот, когда Антон лезет на дерево ради фотосессии в супергеройском стиле, а когда тот идет на детскую площадку, у Арсения вообще слезы наворачиваются на глаза.

Через эту мокрую пелену он наблюдает за тем, как Антон в своем костюме с рукавами и штанинами «три четверти» общается с маленькими детьми, и хочет прямо сейчас провалиться сквозь землю — даже если потом ему придется заняться жестким сексом с человеком-кротом. В конце концов он не выдерживает и переключается на переписку с Егором, который прислал ему кучу фоток квартиры с новой перестановкой. Почти на всех фото есть Эд: где-то он глупо ржет, а где-то сидит нахохленный, как попугай — у него и хохолок в виде дредов есть.

— Пора валить, — внезапно говорит Антон, быстрым шагом возвращаясь к Арсению с детской площадки. — Какая-то мамка решила, что я педофил.

— Я бы тоже так решил. — Арсений убирает телефон и посматривает за плечо Антона, отмечая, что мамочки на скамейке и правда пилят их неприязненным взглядами. — Ты что творишь, дурачина?

— Как что? — деланно поражается Антон. — Заставляю тебя стыдиться, естественно. Думал, стыдно от этого, — он оттягивает водолазку на пузе, — будет мне? Ха! Ха! И еще раз ха! Не на того напал.

Он ярко улыбается, а Арсений ставит ему мысленный балл на воображаемой доске побед.

Как можно было облажаться в СОСе собственного производства? Но тут он дает себе поблажку: с Антоном никогда не знаешь, что его смутит, а что нет. С одной стороны, тот легко расхаживает по дому голышом, с другой — стесняется дрочить перед собакой. Или, например, есть курицу руками прямо за рабочим местом ему не стремно, но при этом разогревать ее на кухне, когда там кто-то есть, ему неловко.

— Ты играешь не по правилам, — обиженно ворчит Арсений, протягивая руки к Антону, но в последний момент отдергивая их — они же на улице. — Застегнись, хоть будет не так позорно.

— Я могу это снять, если ты хочешь, — с ухмылкой выдает Антон, и становится понятно: это и был его хитрый план. — Если честно, мне трусы между полужопиями забились. И еще я, кажется, потянул плечо, когда лез на дерево.

С хрустом куртки он разминает пострадавшее плечо, а Арсений тянет его за подол этой куртки подальше от площадки.

— Ты ебанутый, — вздыхает он. — Ладно, давай вернемся к машине, и ты переоденешься.

Антон замирает с нелепым выражением лица и даже не реагирует на «Человек-паук!» от ребенка, которого мама тащит за руку на противоположной стороне дорожки.

— Блин, а я штаны в офисе оставил. Вернемся за ними?— Ну уж нет. — Арсений качает головой. — Я этого не планировал, но, раз уж так сложились обстоятельства, мы пройдемся по магазинам.

— Но я ненавижу магазины! Нет, мы никуда не пойдем, я буду ходить в этом.

— Не хотел тебе говорить, но у тебя шов на жопе разошелся. — Арсений лукавит: ничего там не разошлось, хотя спандекс натянут угрожающе — и это с Антоновой-то тощей задницей.

— Я знаю, — к его удивлению отмахивается Антон. — Не страшно, я же в трусах.

— Ты что, серьезно?

— Да. Если бы я светил очком, это была бы проблема, а так куртку пониже натяну — и нормалек.

Арсений едва не брякает «Лучше бы ты натянул кое-что другое, а точнее кое-кого», но вовремя одергивает себя и говорит:

— Нет уж, мы едем в торговый центр. Хотел эмоциональную встряску? Поверь, никакой фильм ужасов не сравнится с распродажами в «Заре».

Антон сводит брови домиком, уголки его рта грустно опускаются, и вообще он выглядит самым несчастным человеком на земле — но Арсений видит, что глаза у него блестят интересом. А затем в них мелькает опасение, и их обладатель осторожно спрашивает:

— Мы же не купим мне платье?

Так-то Арсений не отказался бы посмотреть на Антона в платье, хотя и неизвестно, заставит ли это его ржать или возбудит. Но, в любом случае, зрелище это должно быть только для него, онли (а то и олл инклюзив), так что с этим лучше повременить.

— О нет, сладенький. Тебе мы купим кое-что поинтереснее.

Антон уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут одна из мамочек отпочковывается от лавки и с очень злым видом топает к ним.

— Молодые люди! — кричит она. — Вы тут кого-то ждете? Я сейчас вызову полицию!

— Я же сказал, надо валить! — шипит Антон и, ухватив его за запястье, быстро пиздует к выходу из парка, подальше от площадки — Арсений за ним еле поспевает. Удивительно, такая небольшая разница в длине ног — и такая большая разница в скорости.

***

— Но это же охуенный комбинезон, — непонимающе бубнит Антон из кабинки.В примерочной они одни, как и во всем магазине — это крошечный бутик в самом углу торгового центра. Сюда ходят либо покупатели интернет-магазина за заказом, либо знающие ребята вроде Арсения.

— Естественно, — самодовольно отзывается тот, опираясь плечом о стенку рядом с бархатной шторкой. — Ты думал, я заставлю тебя носить что-то стремное?

— Ну да, водолазный костюм или там вибротрусы под джинсы.

Какие же великолепные у Антона идеи! Арсению в голову приходила мысль насчет вибропробки, но вряд ли Антон готов к таким экспериментам, тем более на людях, так что это откладывается на неопределенный срок. А вот вибротрусы были бы идеальным решением, и его в принципе еще не поздно исполнить...

— Даже не думай, Арс, — бросает Антон, видимо, правильно истолковав слишком долгую паузу.

Он распахивает шторку и выходит в узкое пространство «коридорчика» — и, о боже, он выглядит потрясающе. Кто-то другой в серо-бежевом комбинезоне был бы похож на рабочего из колхоза, но Антон — чистый секс. Или грязный секс, тут сложно сказать.

— Ты же знаешь в чем смысл Самого Отвратительного, — Арсений выделяет это слово, — Свидания? Оно должно быть отвратительным.

— Резонно, — цокает Антон. — Но то, которое устроил я, не было отвратительным.

— Не было, кроме части про колесо обозрения. И того момента, когда ты заставил меня снять очки, а я без них слепой, как ломкая веретеница.

— Как кто?

— Это вид безногих ящериц, — с удовольствием объясняет Арсений — с Антоном его врожденное любопытство и приобретенный запас бесполезных знаний играют на полную.

— Безногая ящерица — это змея.

— Змея — это Оксана, а безногая ящерица — это ящерица без ног.

Антон смеется, никак не комментируя издевку в сторону подруги, а затем хватает Арсения за ремень и тащит в кабинку. От неожиданности тот чуть не роняет куртку из рук, но всё же плавно заходит за шторку. Здесь на трех стенах двухметровые зеркала, так что они оказываются буквально в Зазеркалье, рядом с тысячами своих копий.

— Мне нравится, что ты начал носить линзы, — с улыбкой произносит Антон, и от этой улыбки у него очаровательные морщинки у глаз, а сами глаза прямо сияют. — Красиво.

— Я знаю, — соглашается Арсений, потому что это правда. Ему мало что нравится в своей внешности, но глаза у него восхитительные, это факт.

— От скромности не умрешь.

— Не умру.

Они смотрят друг на друга несколько бесконечно долгих секунд, и Арсений приподнимается на носочки и целует первым — просто потому что Антон «не хрустальный». Тот с готовностью отвечает, обхватывая руками за пояс, прижимая к себе так крепко, что если бы у Арсения были кости потоньше, они бы сломались как прутики.

Он поцеловал первым — но углубляет первым поцелуй Антон, скользя языком Арсению в рот и прижимая его к прохладной зеркальной стене. Руки перетекают ниже, на мгновение забираются под футболку, короткими ногтями царапая поясницу, и спускаются на задницу, сжимают пальцами ягодицы. Арсений стонет Антону в рот и уже планирует потереться пахом о так идеально подставленное бедро, но Антон отстраняется с крайне смущенным видом.

— Всё, иди отсюда, мне надо еще штаны померить, — бормочет он, отводя взгляд, и лицо у него раскрасневшееся — а привставший член оттягивает комбинезон в районе ширинки. — Или не иди... — добавляет он едва слышно.

Арсений косит взглядом на собственное отражение: у него самого румянец на щеках, а губы блестят от слюны в белом люминесцентном свете. Он мимолетно облизывает их, а потом хмыкает и выходит из кабинки. Даже если Антон готов к сумасшедшей дрочке в примерочной, он так легко не отделается — впереди у них целое свидание. И вибротрусы.

— Так, ты пока померь штаны, а я в сексшоп, — весело говорит он, и Антон с охуевшим лицом выглядывает из-за шторки:

— Чего? Ты что, гонишь? Ты этого не сделаешь!

— Ха, ха. И еще раз ха, — Арсений в точности повторяет недавние слова Антона, только интонацию меняет: добавляет язвительные нотки. — Не на того напал.