Глава 17. Признание

Шум клуба, яркие огни, взрывающаяся музыка — всё это давило на тебя, когда Винни, всё ещё сжимающий твою талию, вдруг наклонился ближе и сказал:

— Пойдём.

Не спрашивая, не объясняя, он мягко, но настойчиво повёл тебя сквозь толпу. И ты пошла — сама не понимая, почему. На улице воздух был прохладным, свежим, и только тогда ты ощутила, насколько тяжёлым был гул внутри.

Вы оказались у старого кирпичного здания рядом с клубом, вдали от толпы и музыки. Винни опёрся плечом о стену, всё ещё глядя на тебя тем самым взглядом — прожигающим, ревнивым и требовательным.

— Ты всегда убегаешь, — тихо сказал он. — От меня, от веселья, от всего. Почему?

Ты вдохнула глубже. И впервые почувствовала: дальше молчать невозможно.

— Ты думаешь, я такая... просто потому что хочу? — горькая усмешка сорвалась с твоих губ. — Что я сижу в своих рубашках и схемах ради удовольствия?

Он молчал, давая тебе пространство, и в этой тишине слова сами прорвались.

— Я раньше жила иначе. Веселилась, танцевала, была... влюблена. — ты тяжело сглотнула, но не остановилась. — И однажды позволила себе расслабиться. Провела ночь на вечеринке. А утром... не смогла сосредоточиться на работе.

Ты почувствовала, как голос дрогнул, и взгляд упрямо уткнулся в асфальт.

— Тогда нужно было проверить болид перед выпуском на трассу. Я согласовала его. Даже не перепроверила все детали, хотя должна была. И гонщик... — твой голос сломался. — Он попал в аварию. Сломал позвоночник. Месяцы в больнице. Его карьера — разрушена. Из-за меня.

По щекам побежали горячие слёзы. Ты не пыталась их скрыть — впервые за долгое время позволила себе плакать не в одиночестве.

— С тех пор... я решила, что больше не имею права быть легкомысленной. Я должна держать всё под контролем. Даже себя. Потому что одно моё "расслабилась" уже стоило кому-то жизни.

Тишина повисла между вами, густая, тяжелая. Ты всхлипнула, торопливо смахнула слёзы, будто пыталась стереть и само признание.

Но Винни не отводил взгляда. Он подошёл ближе, настолько близко, что ты почувствовала тепло его тела. Его рука неуверенно коснулась твоей щеки, смахнув слезу.

— Чёрт... — выдохнул он. — Ты носишь это всё в себе одна?

Ты не ответила. Только молчала, стиснув зубы, и в этом молчании звучала вся твоя правда.

Он смотрел на тебя так, будто в тот момент видел впервые настоящую тебя — не в пиджаках, не за чертежами, а живую, уязвимую, раненую.