27 глава
Мать Эванджелины однажды сказала ей, что на Севере существует пять разных видов замков. Замок-крепость, заколдованный замок, замок с привидениями, разрушенный замок и сказочный замок. Эванджелине еще предстояло увидеть их все. Но когда она вышла из кареты Джекса и оглядела прекрасное строение перед собой, то сразу же подумала о сказочном замке.
Выстроенный из сверкающего фиолетового кирпича, с остроконечными голубыми крышами и розовыми окнами, сквозь которые пробивался золотистый свет, замок представлялся Эванджелине местом, в котором рождаются сказки. Она сразу понадеялась, что ошибается, потому что Джекс мог разрушить все, что наполняло его волшебством.
- Ты привел меня сюда, чтобы разрушить чье-то «долго и счастливо»? - поинтересовалась она.
Джекс окинул замок острым, словно кинжал, взглядом, когда начал спускаться по мощеной дорожке.
- Ты не найдешь здесь счастливого финала. Матриарх Дома Фортуны живет в этих нелепых стенах. Ей нравится притворяться любящей бабушкой из сборника сказок, но на деле она столь же мила, как и яд. Если хочешь пережить этот визит в целости и сохранности, то при встрече с матриархом поцелуй ее в щеку или руку как можно скорее.
- Зачем? - спросила Эванджелина. - Чего ты от нее хочешь?
Джекс бросил на нее многозначительный взгляд, говорящий «Как ты вообще могла подумать, что я на это отвечу».
Конечно, она не думала получить ответ, но попытаться стоило.
- Это причинит ей боль? - настаивала она.
Разочарованный вздох последовал вместо ответа.
- Как только ты встретишь матриарха, тебя не будет беспокоить возможность причинить ей боль.
- Но...
- Лисичка. - Джекс поднес прохладный палец к ее губам, заглушая ее протесты с большей нежностью, чем в карете. Как будто она могла повестись на его уловки. - Давай пропустим ту часть, где мы спорим об этом. Я знаю, ты не хочешь этого делать. Знаю, что ты не хочешь никому причинять боль и что твое чувствительное человеческое сердечко пытается воззвать к чувству вины. Но ты пойдешь на это, чтобы выполнить свой долг передо мной, а если откажешься - умрешь.
- Если я умру, то не смогу выйти замуж за принца Аполлона.
- Тогда я найду другого человека, который выполнит эту задачу. Всех можно заменить. - Он погладил ее нижнюю губу, а затем отстранился и небрежно зашагал по мощеной дорожке к дому.
Эванджелина бы с удовольствием развернулась и направилась в противоположную сторону. Ей не верилось, что она была всего лишь пешкой в его руках. Но она не могла позабыть и того, как Джекс ушел, когда она превратилась в камень. Возможно, ей не верилось, что можно найти для нее замену, но зато она охотно верила в то, что Джекс позволит ей пострадать или чего похуже, если это поможет ему добиться желаемого.
- Теперь я понимаю, почему ты игнорируешь гостей на торжествах, - фыркнула Эванджелина, почти переходя на бег, чтобы угнаться за ним. - Если бы с тобой действительно кто-то заговорил, то они бы перестали секретничать о том, какая ты загадочная личность, и начали обсуждать то, как сильно тебя ненавидят.
Джекс искоса взглянул на нее.
- Подлость тебе не идет, Лисичка. И я не игнорирую всех подряд. Прошлой ночью у меня завязался занимательный разговор с твоей сводной сестрой.
- Держись от нее подальше, - предупредила Эванджелина.
- Забавно. Я как раз собирался сказать тебе то же самое.
Губы Джекса изогнулись, напоминая полумесяц, в ожидании, когда она клюнет на наживку. Спросит, что означает его предостережение. Вопрос крутился у нее на кончике языка. Но Эванджелина не хотела снова сомневаться в своей сводной сестре. Марисоль не была той, кто обратил в камень гостей на свадебном торжестве или околдовал принца, чтобы он полюбил ее. На ее репутации лежала тень проклятья, которого она не заслужила, и именно такой могла бы стать Эванджелина, если бы ее воспитывала Агнес, а не родители.
- Я полагаю, ты игнорируешь меня, потому что догадываешься, что она ревнует тебя.
- Прекрати, - отозвалась Эванджелина. - Я не позволю тебе вбить клин между нами.
- Клин уже вбит. Эта девушка тебе не подруга. Она сколь угодно может говорить себе, что хочет ею быть, но куда больше хочет заполучить то, что есть у тебя.
- Неправда! - огрызнулась Эванджелина. И она могла бы продолжать спорить. Могла бы препираться с Джексом до скончания Времени. К счастью для Времени, путь к имению Фортуны был коротким и они уже добрались до двери. Она была нежно-фиолетовой, цвета замороженной сливы, с дверным молотком в форме херувима.
Джекс схватился за кольцо херувима и дважды быстро постучал им по двери.
Эванджелина готова была поклясться, что херувим нахмурился, словно разделял его чувства.
Она бы тоже не хотела, чтобы Джекс прикасался к ней. Только не снова. Ее губы до сих пор покалывало от его прикосновения, и Эванджелина знала, что если облизнет их, то вновь почувствует вкус его крови. Он пометил ее. А теперь планировал использовать.
Нервы натянулись, когда дверь перед ней отворилась. Она снова задумалась над тем, чего на самом деле хочет Джекс и что ее поцелуй сделает с матриархом Фортуной.
Пока слуга провожал ее и Джекса внутрь, она пыталась разгадать, что богу Судьбы могло здесь понадобиться. Сразу стало ясно, что Фортуны были очень богаты. Все предметы в их сказочном замке были вдвое больше, чем в доме, где выросла Эванджелина. Даже ковры казались такими ворсистыми, что с каждым шагом в них утопали каблуки ее сапог. Но Эванджелина сомневалась, что Джекса привлекало лишь богатство.
Она внимательно наблюдала за ним, стараясь проследить, не останавливается ли его взгляд на каких-то конкретных предметах. Слуга вел их мимо вереницы портретов людей с белокурыми волосами и рисованными улыбками, а затем усадил в теплой гостиной с двумя потрескивающими мраморными каминами, полированным кварцевым пианино и большим эркером. Из окна открывался очаровательный вид на запорошенный снегом сад, где пушистый снежный кот гонялся за задорным голубым дракончиком, из пасти которого вылетали веселые искорки.
Джекс даже не взглянул ни на сцену за окном, ни на другие великолепные вещицы в убранстве комнаты. Он замер у одного из каминов, оперся локтем о каминную доску и бесстыдно наблюдал за ней.
«Не волнуйся, Лисичка. Возможно, тебе это даже понравится».
Прежде чем она успела погрузиться в размышления о том, как ленивый голос Джекса проник в ее голову, двери в комнату распахнулась.
- Даю вам ровно минуту, чтобы убраться отсюда, прежде чем натравлю на вас Юпитера и Аида. - Пожилая женщина, которая, должно быть, была матриархом Дома Фортуны, ворвалась в комнату в сопровождении пары собак серовато-стального окраса, доходивших ей до пояса. - Время их ужина еще не приспело, но они не прочь полакомиться плотью моих врагов.
- Табита, - излишне драматично вздохнул Джекс, принимая расслабленную позу. - Нет необходимости в бесполезных угрозах.
- Уверяю тебя, мои угрозы совершенно серьезны. - Одной морщинистой рукой женщина погладила собаку, стоявшую по левую сторону от нее, и та обнажила ряд блестящих зубов. - Осталось сорок две секунды. Я не шутила, говоря, что убью эту маленькую выскочку, если она когда-нибудь встанет на моем пути.
Взгляд матриарха устремился к Эванджелине. С двумя нарумяненными кругами на щеках и в сумрачно-лавандовом платье, подпоясанном свисающей золотой цепочкой, пожилая женщина выглядела как очень дорогая кукла. Из тех, что грезятся людям в кошмарах, что оживают и убивают во снах.
- Очевидно, газеты преувеличили ваши внешние качества, - сказала она. - Поверить не могу, что Аполлон предпочел тебя моей Фессалии. Хотя после того, как ты исчезнешь, я позабочусь о том, чтобы он исправил свою оплошность.
Эванджелине хотелось надеяться, что женщина шутит. Она должна была шутить. Люди, живущие в сверкающих пурпурных замках, не угрожают скормить гостей своим собакам.
Эванджелина бросила встревоженный взгляд в сторону Джекса. Он впился взглядом в стоящие в углу часы, которые неустанно тикали.
Значит, не шутит.
- Восемь секунд, - сказала матриарх.
Собаки зарычали, и их серые пасти растянулись, обнажая острые клыки, пока хозяйка трепала короткую серую шерсть на их головах. Дыхание Эванджелины участилось.
Она твердила себе, что это всего лишь собаки, и ей не нужно было целовать их морды. Ей нужно было просто поцеловать женщину, которая их гладила.
- Какие у вас красивые зверушки, - прощебетала Эванджелина, чье сердце колотилось все сильнее с каждым произнесенным словом. Она протянула руку, будто собиралась погладить собак, но вместо этого схватила женщину за плечи и прижалась поцелуем к ее бледной, словно бумага, щеке.
Матриарх Фортуна замерла и пронзительно закричала:
- Да как ты смеешь...
Но ее слова прервали тявканье и лай собак, когда она прыгнули вперед. Сильные лапы ударили по телу Эванджелины. Она попыталась отбиться от них, но псы...
...облизывали ее?
Один влажный язык оставил небрежный собачий поцелуй на щеке Эванджелины, в то время как другой нежно ласкал ее шею.
А стоящая напротив нее матриарх Дома Фортуны теперь нежно улыбнулась, озарив свое подобревшее морщинистое лицо и внезапно став такой же милой, как и восхитительный пурпурный замок.
- Юпитер! Аид! - скомандовала она. - Отойдите, мои любимые. Оставьте нашу драгоценную гостью в покое.
Собаки немедленно повиновались, встав на все четыре лапы.
Затем матриарх обняла Эванджелину с тем же теплом, какое исходит от свежеиспеченного печенья и вязаного пледа. И впервые Эванджелина поблагодарила Джекса за магию, потому что это явно была его заслуга. Поцелуй превратил матриарха из куклы-убийцы в заботливую бабушку.
- Прости Юпитера и Аида! Они становятся непослушными, только когда очень рады кого-то видеть. И вы должны простить мне мое прискорбное поведение. Если б я только знала, что ты придешь сегодня с визитом, то попросила бы кухарку приготовить хобгоблинскую помадку.
Джекс рассмеялся, скрыв смех за кашлем, подозрительно прозвучавшим как «хобгоблинская помадка».
- Помадка - любимое лакомство моей Фессалии, - продолжала лепетать матриарх. - Вы уже встречалась с ней? Мы полагали, что принц Аполлон действительно сделает ей предложение, и хотя она расстроилась из этого, мне кажется, вы могли бы стать близкими подругами. Я могу послать экипаж, чтобы ее незамедлительно доставили сюда.
- В этом нет необходимости, Табита. - Джекс оттолкнулся от камина и с невозмутимой грацией подошел к Эванджелине. - Я думаю, мисс Фокс хочет на самом деле увидеть хранилище Фортуны.
- Нет! - Седовласая голова пожилой женщины качнулась так закостенело, но настойчиво, будто она не желала говорить «нет», но что-то более могущественное, чем магия Джекса, заставило ее. - Я никого не пускаю в хранилища. Я... мне жаль. - Когда она снова повернулась к Эванджелине, ее плечи поникли, а морщины прорезали лицо еще отчетливее.
Это выражение лица женщины до боли напомнило ей Аполлона. Всякий раз, когда он думал, что Эванджелина несчастна, его сердце словно теряло свою силу, а вместе с ним отказывало и все остальное тело.
- Мне это не нравится, - пробормотала Эванджелина Джексу.
- Тогда помоги покончить с этим, - прошептал он. - Чем быстрее я получу желаемое, тем скорее к ней вернется ее скверный характер.
- Есть и другие места, которые я могла бы тебе показать, - продолжила матриарх. - Может, устроить тебе экскурсию по дому и показать портреты всех моих любимых внуков?
- Как бы увлекательно это ни звучало, но Джекс прав. - Эванджелина почувствовала укол вины за то, что добровольно помогала Джексу, но спектакль не закончится, пока он не достигнет своей цели. К тому же это был ее шанс выяснить, чего он добивался и почему хотел, чтобы она вышла замуж за Аполлона. - Я бы хотела взглянуть на хранилища.
Матриарх Фортуна прикусила губу и сжала сломанный ключ-отмычку, болтавшийся у нее на шее. Ей ни капельки не хотелось этого делать. Должно быть, в ее хранилищах хранилось нечто очень ценное - или весьма опасное. Но поскольку просьба исходила из уст Эванджелины, околдованная старушка, казалось, не могла сопротивляться. Она снова напомнила Эванджелине куклу, с ее губами, сложившимися в задорную улыбку, которая совершенно не вязалась с дрожащими конечностями, когда она повернулась и повела их к хранилищам.